Алина стояла у мольберта, когда раздался победный крик со стороны кухни:

– У-у-у-ужин!

Она вытерла испачканные краской руки о фартук и спустилась. Алекс сидел за столом, мать порхала вокруг него с тарелками и приборами. Алина порадовалась такой идиллии и сказала мягко:

– У вас так хорошо тут… Жаль, не могу присоединиться, мне надо ещё поработать.

Клавдия резко развернулась в её сторону:

– Да как же это? Я старалась, голубцов накрутила…

– Спасибо вам большое, я потом поем. Прошу прощения, у меня там такое дело… Вдохновение…

– И плевать на семейный ужин, да?

Лицо Клавы вдруг преобразилось, отражая целую гамму эмоций, которая вызвала у Алины внутреннее смятение. В её груди возникло непонятное давление, словно в комнате внезапно стало тесно, и она неосознанно отступила на шаг назад. «Что происходит?» – подумала она. За долгие годы проживания в Америке, где чужие люди совершенно искренне улыбались на улице и всегда были готовы протянуть руку, она отвыкла от такой открытой агрессии и ненависти.

– Мы тебе оставим несколько штук, хорошо? – спросил Алекс, чтобы разрядить ситуацию.

– Спасибо, милый.

Алина почувствовала полыхающий взгляд осуждения за спиной. Конечно, она могла бы попытаться объяснить, почему не может сейчас оторваться от работы, но ей и самой трудно было выразить это словами. Как объяснить то, как из чистого холста вдруг рождается картина; откуда берётся то, чего раньше не было? Значит, где-то на каком-то уровне это уже существует и нужно только уметь это взять? Или нет, не так. Попросить, заслужить, оплатить – своей энергией, концентрацией сил, временем, эмоциями. И потом как из рога изобилия на тебя посыплются дары – только успевай выбирать краски и накладывать на холст. А не успеешь, замедлишь – и всё, ускользнула твоя жар-птица, и сиди тогда днями перед белым холстом…

Настоящий мастер, будь то художник, писатель или музыкант, даже не может полностью признать стопроцентное авторство своего труда – он понимает, что он всего лишь посредник, связующее звено. Между произведением и кем? Древние греки называли их музами, сегодня мы говорим, что это вселенский разум или поток. Всё это Алина чувствовала подсознательно, но не могла выразить словами. И даже если б смогла, вряд ли Клава со своими голубцами её поняла.

Вечером позвонила Машка.

– Вот же, свекровь головного мозга… – поддержала она Алину. – А знаешь что? Переиграй её. Скоро Новый год… Напиши её портрет.

– Что-о-о?!

Алина аж присела. От мысли о том, что дело её жизни соприкоснётся с источником всех её проблем, она не то что испугалась, а просто пришла в ярость.

– Не будет этого! Чтобы её! На портрет! Это же как вообще…

– Знаешь, как сказал кто-то умный? Надо стать выше проблемы, подняться на следующую ступень.

– Но это же моё… сокровенное… Нет уж, Маш.

– Ну, тогда мучайся дальше.

– Ладно-ладно. Я напишу портрет нашей семьи, на котором будут все. Включая её…

– Вот и славно!

– Но это ахинея!

– Вот и побьёшь одну ахинею другой!

Итак, подарок, шаг к перемирию, белый флаг, протянутая рука. Вдруг что-то получится? Алина воодушевлённо взялась за работу. Но как-то раз за ужином случился диалог, который вскрыл новые «трудности перевода».

Речь зашла о христианстве, вероисповедании. Они заговорили о фразе «Возлюби ближнего своего…».

– Интересно, что в английском языке это love thy neighbor – «полюби соседа», – сказала Алина.

– Какого ещё соседа? – удивилась Клавдия.

– Это значит, что круг близких шире, чем просто семья, это человечество… Это о гармонии со всеми людьми…

– Эта фраза о том, что надо стоять за своих, – отрезала Клава. – Ближний – это тот, за кого ты можешь «не пожалеть живота своего», а это как раз родные. Свои.

Клавдия бросила на Алину такой взгляд, что та сразу же почувствовала, что не входит в этот круг. Алина смотрела на Клавдию и видела треугольник лица с нависшим лбом и широкими скулами, плавно переходящими в надменно поджатые крупные губы и волевой подбородок.

Когда Алина вернулась к себе в мастерскую, тотчас же быстро закрасила все наброски подарочного портрета семьи. Не надо иллюзий. Надо принять всё как есть: они со свекровью терпеть друг друга не могут. Что ж, всякое бывает: берега выходят из рек, почва страдает от эрозии, молнии сжигают деревья – в природе много странных и агрессивных актов, но жизнь от этого не прекращается.

«Живём дальше!» – дала она себе внутреннюю установку и вернулась к своим холстам.