«I feel sexymental
Я чувствую себя сексуальной
We’re burning for each other
Мы сгораем друг для друга»
– Это лучший минет в моей жизни, – произносит зверь, Джон или как его там?
А я не могу вымолвить и слова, цепенея.
Это была не я. Кто-то другой в моем теле, но не я.
Не могла я просить его сделать все те вещи со мной. Он душил меня, а я… Я летала где-то очень высоко и сгорала от наслаждения здесь, в каком-то грязном подсобном помещении. Как дешевая потаскуха.
– Дьявол испачкал тебя, Алана. Грехи погубят твою душу.
Я знаю. Знаю! Но что мне делать?!
Мы сидим на полу, его теплые пальцы сжимают мою ладонь, а я не в силах ответить тем же. Я могу сколько угодно называть его монстром, обвинять в том, что он брал меня силой, но мне стыдно врать себе. Мне перед собой стыдно. Как мне смотреть в зеркало, зная о том, что делали мои руки, как мое тело требовало его ласк, как сильно оно желало убийцу. Это ли не самый настоящий грех?
И я на самом деле хотела в него выстрелить. Убить. Закончить все раз и навсегда. Я держала пистолет в руках и чувствовала его вибрацию, власть над чужой жизнью. На доли секунд я ощутила себя вершителем чужой судьбы. Если бы я не испугалась собственных эмоций, нажала бы я на спусковой крючок?
Он сказал, что накажет меня, если я не выстрелю. Все мое тело взбунтовалось против разума. Оно желало исполнения угрозы так сильно, словно ничего в мире не сделает меня счастливее.
Я ненормальная. Сумасшедшая!
– Алана, ты плачешь? – спросил он, прикоснувшись кончиками пальцев к моему лицу.
Погрузившись в горестные мысли, я не сразу осознаю, о чем он спрашивает. Да, по моим щекам и впрямь текут слезы. Хорошо, что здесь темно – не приходится встречаться с ним глазами.
– Я хочу домой. Не хочу никого видеть. И тебя не хочу видеть. Зачем ты только появился в моей жизни?
Мне невыносимо находиться в собственном теле, противно и больно, словно в душу забрался стервятник и теперь дерет меня своими когтями.
– Алана…
Он собирается что-то сказать, но я перебиваю его.
– Джон Доу – твое настоящее имя? – с надрывом спрашиваю я.
– Молодец, запомнила. Нет, полицейские дают это прозвище неопознанному телу, либо так называют кого-нибудь в новостях, чтобы не разглашать настоящее имя, – со знанием дела объясняет он.
Ну конечно, ему ли не знать о таких вещах.
– Понятно… И как на самом деле тебя зовут, я никогда не узнаю, верно? – с обидой говорю я, шмыгнув носом.
– Узнаешь, Алана. И лицо увидишь. Сейчас не время, – тяжело вздохнув, отвечает он.
– Думаешь, что я пойду в полицию? Ты разве не понял, что у меня кишка тонка? – обреченно подмечаю я.
Он усмехается и поясняет, как ребенку:
– Она не тонка, детка. Просто ты так же зависима от меня, как и я от тебя.
– Чушь собачья! – зло вырывается у меня.
Хмыкнув, он начинает стучать ладонью по полу, наверное, чтобы нащупать пистолет. Когда слышится щелчок металла, я понимаю, что он его нашел и поставил на предохранитель.
– Надо идти, а то нас тут до утра запрут.
– Я не выйду в зал в таком виде! Там полно людей, а у меня лицо заплаканное, платье мятое и даже трусов нет! – недовольно цежу я, с ужасом представляя изумленные лица подруг.
Чтобы избежать позора, я всерьез подумываю остаться здесь навечно.
– Успокойся, я знаю, где здесь черный ход.
Сначала я радуюсь, пока не вспоминаю:
– Все равно не могу. Мой рюкзак остался у бармена. Там ключи, телефон и документы.
– Бармена? – недоверчиво уточняет он.
Боги, он же не собирается за это избить бармена?!
– Да, мне неудобно было с ним ходить по залу. Бармен засунул его в свой ящик. Обычная практика на автограф-сессиях или фан-вечерах оставить вещи у персонала, – тороплюсь объяснить я.
– Ясно, я схожу за ним. Не волнуйся, Алана.
В легкие проникает густой запах пыли и плесени, все пространство утопает в сизом тумане, сквозь который проглядываются зыбкие тени. Тишина давит и пробирается колючим холодом под кожу.
– Где я?
– Я-я-я-я, – отвечает эхо.
Мое дыхание кажется невероятно громким и тяжелым, как у моей умирающей матери. Внезапно за спиной слышится чье-то неторопливое шарканье. Я оглядываюсь, но внутри белесой пелены только пустота, и она пугает еще сильнее.
Мной овладевает паника и страх, я не знаю, что мне делать и куда идти. Внезапно я слышу взмахи крыльев и долгое протяжное: «Ка-а-а-р».
На меня дует ветер, пыль взметается вокруг и закручивается в воронку. Из тумана начинают вылетать вороны и кружить над моей головой, касаясь когтями волос. Я пригибаюсь ниже и ниже, закрываю голову руками и пытаюсь разобрать их назойливый шепот. Вскоре он превращается в крик и вонзается в меня, как вражеские стрелы:
– Шлюха! Шлюха! Шлюха!
– Грех! Грех! Грех!
– Грех! Шлюха! Ты грязная!
– Гореть тебе в Чистилище!
– Помогите! Помогите! – зову на помощь я, зажимая уши ладонями.
Внезапно крик стихает, и я чувствую, как чья-то ласковая рука гладит меня по голове. Я поднимаю глаза и вижу перед собой маму. Она нежно улыбается, но с каждой секундой ее губы растягиваются сильнее и превращаются в звериный оскал. Я пытаюсь закричать, но грудь будто что-то сжимает и не дает произнести и слова. Закрыв глаза, я отползаю дальше и слышу мамин голос:
– Ты грязная, распутная. Дьявол вымазал тебя с ног до головы в грехе! Нужно очистить твою душу, Алана. Ты должна… – мама протягивает мне черную кожаную плеть с металлическими бусинами.
– Нет! Нет! Нет! Нет!
– Алана! Алана, проснись! Это сон, кошмар. Т-ш-ш. Просто сон.
Открыв глаза, я вижу над собой обеспокоенное лицо Джесс. Я всхлипываю и обнимаю ее за шею.
Сон. Просто сон. Я не шлюха. Не шлюха.
Джесс гладит меня по влажной от холодного пота спине и что-то говорит, успокаивая, а я прокручиваю в памяти завершение вчерашнего вечера.
Зверь забрал мою сумку у бармена и вывел нас из здания через черный ход. Он не позволил мне вести машину и сел за руль сам. Мимо пролетали огни города, по радио играла песня Маккензи Аромба «Underwater»:
«Я не вижу своего отражения в зеркале.
Я не могла бы выстоять в одиночку.
Моя кровь холоднее, чем адский огонь.
Любовь моя, вечность потерянная…»
Всю дорогу я, прижавшись лбом к стеклу, рассматривала лицо зверя в отражении и думала о том, что разгадала причину его интереса ко мне. Он увидел себя на обложке книги Кристи. Не знаю, как так вышло, но я, должно быть, угадала черты лица, которые скрывала маска. Если бы он появился в кафе без линз и бороды, в своей привычной одежде: худи и джинсах, а не как какой-нибудь аристократ, то привлек бы внимание читателей. Ведь в книге есть иллюстрации, где он в маске.
Он убивает людей, безжалостно отнимает человеческие жизни, его руки в крови, почему же он не похож на монстра? Почему так красив? Как Дьявол из моих детских фантазий. Что этот хищник нашел во мне? Ведь я такая блеклая, с психическими отклонениями и кучей комплексов. А кто сказал, что он нашел во мне что-то необычное? Я для него игрушка. Вещь. Он умело манипулирует мной, развлекается и ломает.
Дальше так не может продолжаться. Я обязана найти выход, придумать, как изменить правила игры.
Я не из тех людей, кто считает наш мир гармоничным и сравнивает его с шахматной доской. Не существует людей с абсолютно белой или черной душой. Мы способны мигрировать между клетками, подстраиваться под цвет, как хамелеоны.
Алана стоит на перепутье, балансирует на грани. Между черным и белым у нее проведена четкая черта, как и у большинства. Она знает, что черное – зло, но все ее естество стремится к такой завораживающей и дурманящей Тьме, в которой обитаю я.
А как насчет меня? Способен ли я хотя бы приблизиться к черте? Нет, мне нельзя на белое, иначе я всюду наляпаю черные кляксы.
Алана, детка, что же ты со мной делаешь? Как ты умудрилась расшевелить во мне мертвую плоть под названием «сердце»?
Жалость к Алане – приятное чувство, новое, вкусное и волнующее. Оно помогает нам сближаться. Но жалость к другим – чертов сбой системы, потеря контроля над собой, и это нереально злит!
И теперь я сижу в своей комнате, вставив наушники в уши. Звук на максимум, но я, твою мать, слышу! Слышу чертову шлюху, визжащую на весь дом, умоляющую о спасении.
Заткнись! Прекрати орать, иначе я вышибу тебе мозги!
Час назад я не догадывался о том, что приготовил мне вечер. Я привез Алану к ее дому и как гребаный герой-любовник смотрел ей вслед, пока она не скрылась в подъезде, а потом, открыв приложение, куда транслируется запись с камеры слежения напротив ее двери, убедился, что она зашла в квартиру. Только после этого я поймал такси и вернулся в Мидтаун за своим байком. Ванильно, я знаю, но наш недосекс в подсобке погрузил меня в состояние эйфории. Как там это называется? Чертовы бабочки в животе? Они у меня в штанах, но не суть. Я чуть в трусы не кончил, чувствуя взгляд Аланы через отражение в стекле ее авто, и хотел признаться всей нашей планете в любви, как сраная Мисс Мира.
Подъезжая к дому братства, я услышал женский крик и выстрелы со стороны леса. В полном замешательстве я зашел внутрь. Оливер, Тони и Джим сидели в гостиной и рубились в приставку как ни в чем не бывало.
– Вы не в курсе, что там происходит? – спросил я у парней, кивнув в сторону леса.
– Дерек устроил сафари, – безэмоционально обронил Джим, следя за спортивными тачками на плазме.
– Он не в духе, – пояснил Тони, откупорив бутылку пива.
– Ага, злой как черт. Вызвал телку и решил погонять ее по округе, – хохотнув, добавил Оливер.
– Вот как… А он точно ее не пристрелит? – решил уточнить я. Вряд ли у них там любовные игры, как у нас с Аланой.
– Ну… Если пристрелит – утилизирует, – лениво рассудил Тони, словно речь шла о койотах, и оценивающе взглянул на мою одежду: – А ты где шатался? Да в таком виде… В театр ходил что ли?
– Отвали, не твое собачье дело! – огрызнулся я, собираясь подняться к себе, но меня остановил грохот со стороны входной двери.
Дерек тащил на плече голую брыкающуюся девчонку, вымазанную в земле.
– Отпусти, прошу тебя! Клянусь – я просто вызову такси и уеду. Я не хочу! Отпусти! Пожалуйста! – истошно кричала она. – Ты, сукин сын, отпусти меня! Если ты мне сделаешь больно, Гонсалес прикончит тебя, тупой ты урод!
Дерек шлепнул ее по заднице и понес наверх, приказав заткнуться. Она с ненавистью и надеждой смотрела на меня зареванными глазами, пока Дерек, хищно улыбаясь, проносил ее мимо.
В нашем братстве психопатов нет места состраданию. Даже если кто-то решит расчленить шлюху посреди гостиной, никто не станет мешать. До такого, конечно, не доходило, и тем не менее…
Мне все так же наплевать на шлюху Дерека, больше всего я желаю принять душ и лечь спать, но гребаные мысли играют со мной злую шутку. Этот дикий сумасшедший визг выворачивает наизнанку. Меня душат ассоциации с Аланой, вызывая волну ярости. А злюсь я только на себя, ведь теряю контроль над собой. Сейчас мне не нравится ощущать жалость, я готов превратиться в Халка[9] и крушить все вокруг, лишь бы мое временное помутнение прекратилось.
Я не должен жалеть эту шлюху! Она сама выбрала такую работу!
Сначала я решаю просто уйти из дома и немного прогуляться по округе, чтобы привести мысли в порядок, но, проходя мимо спальни Дерека, я останавливаюсь.
Иди дальше, Себастьян. Уйди!
Меня накрывает алой волной гнева, адреналин бьет по венам, разум ослепляет желание убить. В такие моменты я становлюсь зрителем в теле разъяренного зверя, только чужая кровь способна вернуть мне потерянное самообладание, а чья именно – не имеет значения.
Я выбиваю дверь ногой, отчего та отлетает, громко ударяясь о стену. Кнут в руках Дерека виснет в воздухе, а в черных глазах скользит неверие. Я ураганом налетаю на Дерека, нанося удар за ударом по его тупой черепной коробке. На время растерявшись, он закрывается от меня руками, но через несколько мгновений решает напомнить, что он так же, как и я, соткан из Тьмы. Его атака не слабее моей, и злости в нем не меньше. В него всегда вселяется Дьявол, когда кто-то к нему прикасается. Дерек проходится по моим ребрам, голове и лицу. Завтра я точно не узнаю себя в зеркале.
Удар. Еще удар.
Брызги теплой крови попадают мне на губы. Я слизываю их, рычу и сжимаю челюсти, заваливая Дерека на пол. Бой продолжается на полу. Парни пытаются нас разнять, но выходит у них из рук вон плохо. Судя по сдавленному стону, кому-то даже прилетает от меня.
Нас удается остановить только лестнице, с которой мы кубарем катимся вниз. В доме виснет напряженная тишина, парни непонимающе таращатся на нас, а я думаю лишь о том, что раздражающий визг наконец-то стих, и ярость во мне поутихла.
Жалеть Алану и кого-то другого – две противоположные вещи!
Кряхтя, я встаю на ноги и сплевываю на пол кровь, готовясь снова напасть, если понадобится, и замечаю, что здесь нет Оливера и девчонки. Должно быть, он увел ее, чтобы подлатать.
К моему удивлению, Дерек не торопится подняться и продолжить драку, его рожу не уродует гримаса злости, хотя он даже морщиться не способен – у него вся морда опухла от моих ударов. Он принимает сидячее положение и с шумом выдыхает, будто наша схватка принесла ему облегчение, как прохладный водоем в жаркой пустыне.
– У меня умер сын, – с обреченной грустью произносит Дерек, глядя в никуда. – Вчера похоронили, а я узнал об этом только сегодня. Ему было всего тринадцать. Тринадцать! Его гребаная мать даже не сказала мне о том, что у него лейкемия. Я мог стать донором! Мог! У меня полно денег, но что с того?! Колина не вернуть… Эта тварь лишила меня родительских прав десять лет назад, а я не убил ее только из-за сына, а теперь жалею. Но ее час близок, – с холодной решимостью произносит он и лупит кулаком по полу.
Мы переглядываемся с Тони и Джимом, не зная, что обычно говорят в моменты откровений. Мы не способны сопереживать, но я бы не хотел ощутить боль потери ребенка на своей шкуре.
– Почему ты был с нами, а не с семьей? – интересуется Джим. – Зачем тебе все это? – Он обводит пространство рукой.
Дерек поднимает на него болезненный взгляд и смотрит так, словно впервые видит.
– В братстве неспроста действует главное правило: никаких отношений. Еще до того, как мы с боссом начали наше дело, у него тоже была семья, но ему пришлось уйти и оставить жену с маленьким ребенком. Ты, ты и ты, – Дерек показывает на нас пальцем. – Мы все сделаны из другого теста и не способны любить. Сначала кажется, что влюбляешься и больше тебе ничего не нужно, но проходит время, и химия между вами улетучивается. Только желание убивать никуда не исчезает. Жажда – единственная константа в нашем ДНК.
Никто не ожидал подобных откровений от Дерека. За все шесть лет, что я состою в братстве, ни разу не видел его таким потерянным. Дерек – само воплощение зла, бездушный робот, а тут вдруг ребенок и слова о любви… Клянусь, даже цветущая сакура в ледниках не поразила бы меня настолько сильно.
Сегодня что-то надломилось во мне, царапнуло изнутри и оставило горький привкус в горле.
Химия, о которой говорил Дерек, толкнула его к созданию семьи. А что управляет мной? Откуда во мне столь дикое помешательство на Алане? Как долго продлится моя маниакальная страсть? Если с моей стороны на самом деле все закончится, что будет с ней? Не знаю. Но одна мысль о том, что Алана на кого-то посмотрит или к ней прикоснется другой мужик, доводит меня до исступления.
Сегодняшний вечер стал последним шагом перед пропастью. Эмоции сносят мне крышу, и я просто не смогу себя сдерживать, если…
Алана, умоляю тебя, просто будь послушной девочкой! Порой я не в силах себя контролировать.
Я пишу ей сообщение, когда слышу ор и грохот снизу. Неужели к нам и впрямь нагрянул в гости сутенер избитой шлюхи?