XVII век оказался не самым лучшим в истории Бохуслена. После длительных войн провинция вошла в состав Швеции, и тут же последовали первые серьезные перемены. Прежде всего, новым торговым центром стал основанный в 1621 году город Гётеборг (Göteborg; сейчас второй по величине город Швеции); торговлю вдоль побережья запретили. Люди хлынули в город; в опустевшей сельской местности царили голод и нищета.

Для местных жителей важным промыслом издревле являлась ловля сельди. В 1660–1680 годах прибрежные воды бохусленского острова Чёрн (Tjörn) наводнила рыба, и ее вылов резко увеличился. Близость к воде породила многочисленные рассказы о русалках и непогоде, которые теперь связывали с дьяволом, ведьмами и колдовством.

Здешние ведовские процессы концентрировались на трех пунктах обвинения: причинение вреда, целительство и влияние на способность производить потомство. Причинение вреда заключалось в основном в создании препятствий рыболовам. Отнятие удачи на рыбалке, разрушение судов и изгнание сельди – самые страшные преступления. Нередко ведьмы превращались в птиц, летели к вышедшей в море лодке, вызывали шторм и с его помощью уничтожали как сам корабль, так и находившихся на нем людей.

В отличие от других шведских провинций, в Бохуслене обвинителями выступали не дети, а взрослые. Подозреваемыми зачастую оказывались пожилые вдовы: именно они зарабатывали на жизнь народной медициной. К тому же в Бохуслене они отказывались идти к сыновьям или другим родственникам мужского пола после смерти супруга, а продолжали вести хозяйство. Это шло вразрез с закрепившимися в обществе нормами и не могло не вызывать подозрений.

Первая бохусленская комиссия

Первой официальной ведьмой в Бохуслене стала Анна из Хольте (Holte). Соседка обвинила ее в том, что та однажды заглянула к ним, когда муж соседки уже лег спать. Анна подошла к нему, начала гладить его обнаженное тело, прикоснулась к «тайному месту» и пообещала «уничтожить его». Выйдя из комнаты мужчины, Анна встретила его жену, которой сказала: «Я побывала у вас и забрала силу твоего мужа Сёрена».

Вскоре Сёрен почувствовал жжение внизу живота, «будто там скребется куча котят», и внезапно у него возникли проблемы с потенцией. Вместе с женой он отправился к Анне, чтобы попросить вернуть здоровье. Сначала она отказалась, но позже сама пришла к ним в дом, «погладила его под животом», и мужчина тут же поправился.

Испытание водой

Анна не отрицала, что дотрагивалась до Сёрена, но делала она это «ради шутки». Суд не оценил ее юмор и отправил в тюрьму. Через несколько дней на слушании уже присутствовали новые свидетели, на которых она якобы насылала недуги и слабость. Одна из женщин обвинила Анну в том, что та, разозлившись, схватила ее мужа за рубаху и порвала один рукав. Он не стал терпеть обиды и обругал ее, после чего «тяжело болел до самой своей кончины».

История другой женщины была не менее трагична. После ссоры с Анной рыбак Ларс Спелеман вышел в море в сопровождении трех друзей. Внезапно поднялись волны, и лодка затонула. Единственным выжившим оказался племянник Анны. В тот же день Анна пришла к жене Ларса с пивом, чтобы утешить вдову. Для многих это стало неопровержимым доказательством ее причастности к трагедии: о произошедшем пока еще знало не так много людей.

Анну обвинили в колдовстве и назначили испытание водой. Это была самая распространенная пытка в Бохуслене, причем нередко к ней прибегали даже родственники подозреваемого. Делалось это для того, чтобы мать, дочь или жена (а именно женщин обвиняли чаще всего) избежали постыдной встречи с палачом. Во время пыток профос прикасался к подозреваемой, что делало ее «нечистой». Один мужчина даже потребовал развод после того, как его супруга «побывала в руках палача».

Анну трижды бросали в воду, и каждый раз она «плыла, словно лебедь». Ее отвели в тюрьму, где она, не выдержав давления, повесилась. Поскольку ей все равно грозила смерть на костре, ее тело разрубили на куски и сожгли.

Перед смертью Анна обвинила в колдовстве Рагниль. «Это видно по твоим глазам, – крикнула ей Анна на одном из слушаний. – Ты такое же чертово отродье, как и я». Эти слова решили судьбу Рагниль. Не пройдя испытание водой, она призналась в колдовстве и была казнена вместе с шестью названными ею женщинами. Из других указанных три умерли в тюрьме (причем одна – в пыточной камере), одна сбежала, двух освободили.

У обвиненных было много общего: им было от 50 до 70 лет, обо всех давно ходили нехорошие слухи. Их предков ранее также судили за колдовство и даже сжигали. Под натиском судей женщины оказались бессильны. Им не оставалось ничего другого, кроме как называть новые имена.

Поскольку число подозреваемых росло, в Бохуслен прислали комиссию. Среди новых обвиняемых оказалась 80-летняя знахарка Малин, которая якобы изгнала сельдь из моря, «выстроив в воде преграды». Обвинение было серьезным: речь шла об угрозе экономическому процветанию региона. Малин принялась отрицать содеянное, за что ее подвергли испытанию водой. Она всплыла, но легко нашла тому объяснение: избыточный вес. «Да никто бы в этом городе не пошел ко дну, если бы подвергся этой проверке», – заключила она.

Обвиняли Малин и в создании лекарств. Ее ответ снова не заставил себя долго ждать: она вылечила сотни людей, никто не жаловался на ее талант врачевателя. Признания добиться не удавалось, поэтому Малин решили пытать. Ее пальцы и руки сжимали тисками, но она продолжала говорить, что она – дитя Господа, праведница и не намерена себя оговаривать. В итоге подвергать ее дальнейшим пыткам сочли нецелесообразным «в связи с ее возрастом и слабостью».

Спустя год суд заявил, что больше не будет заниматься ее делом. Испробовав принуждение, угрозы, пытки и иные средства, мучители констатировали: «Она неподвижна, совершенно глуха, почти ничего не видит и полностью впала в детство, и что-то с ней сделать мы уже не сможем». В ноябре 1671 году апелляционный суд Гёталанда приговорил ее к смертной казни путем отсечения головы и сожжения. Двадцать седьмого января она и еще семь обвиняемых лишились жизни.

Первая комиссия Бохуслена занималась расследованием еще одного крупного дела. Речь о 80-летней вдове, на сей раз – Бёрте из Моллёсунда (Mollösund), которая призналась, что с 12 лет служит Сатане. Летом 1669 года она в обществе трех женщин и двоих мужчин – таких же колдунов, как и она сама, – обратилась птицей и опустилась на рыбацкую шхуну Томаса Андерссона. Приняв человеческий облик, но оставаясь невидимыми, они сломали мачту и потопили судно. Семь человек погибли. Бёрта не скрывала, что время от времени она и другие ведьмы собирались на встречи недалеко от Моллёсунда, где пили пиво из деревянных бочек.

Все указанные ей колдуны и колдуньи сочли ее сумасшедшей, однако против них нашлось немало доказательств. Так, о рыбаке Пере Матссоне из Моллёсунда уже давно ходили нехорошие слухи. Его мать после пыток призналась в колдовстве, но казнить ее не успели: она скончалась в тюрьме. Свидетели видели у Пера маленькую зеленую трубку, при помощи которой он якобы вызывал ветер и такую непогоду, что «волны попадали на борт». После испытания водой Пер признался: раньше у него действительно была такая трубка. Досталась она ему от матери, которая велела использовать ее в тех случаях, когда кончаются силы грести. Он не воспринял материнские слова всерьез и выбросил трубку, за что тут же поплатился: несколько недель он «ходил, словно в беспамятстве». Пера признали виновным и казнили.

Другим рыбаком из «ведьмовской шайки» был пожилой Пер Ларссон. Священник подтвердил, что Пер хорошо знал катехизис, но всегда проявлял некоторое высокомерие, а если кому-то пророчил неприятности, то его угрозы всегда сбывались. Испытание водой привело Пера в ужас, а предстоящие пытки «железом и тисками» заставили признаться во всем, чего жаждала комиссия. Он рассказал, что колдовству его обучила трактирщица. После первого же урока он сел на кота и отправился на свадьбу в Марстрандскую крепость (Marstrand), где невестой была молодая служанка, а женихом – сам дьявол.

Благодаря Перу в истории с лодкой Томаса Андерссона появились новые красочные детали. Так, Пер уточнил, какими птицами обернулась компания: это были ворон, ворона, галка и трясогузка. Его дочь Анна обратилась сорокой. Поняв, что наговорил лишнего, Пер попытался защитить дочку, но было слишком поздно.

Первое испытание Анна выдержала весьма достойно: продержалась ночь без сна и еды. Но увидев камеру пыток, она покорилась судьбе и все подтвердила. Своей учительницей она назвала 60-летнюю Гертруд, которую уже успели привлечь к суду. У Анны было несколько маленьких детей, последнего из которых она родила за три месяца до допроса. Она умоляла судей сжалиться над ней и позволить вырастить детей, но и ее саму, и ее отца приговорили к смерти.

В своих признаниях Пер Ларссон упомянул также некую Малин Бёрьесдоттер, на которую указывали и другие подсудимые. Власти забеспокоились: Малин была женой бывшего бургомистра. Ее 23-летний сын Фредрик Нильссон Багге был священником и активно защищал мать. Он даже составил трактат, в котором рассуждал о силе доказательств и надобности пыток. Доказательства, писал он, должны быть очевидными фактами, а не чьими-то измышлениями. Испытание водой он называл изобретением самого дьявола, но против других пыток ничего не имел: как-никак, нередко это был единственный способ узнать истину. Правда, комиссия в Бохуслене, как ему казалось, слегка перегибала палку и выдавливала лишь те показания, что нужны для обвинительного приговора.

В итоге Малин освободили, заявив: необоснованные подозрения не могут служить доказательством против человека, который всегда имел хорошую репутацию и вел исключительно праведный образ жизни.

В ноябре 1669 года апелляционный суд Гёталанда утвердил первые семь смертных приговоров и направил в Бохуслен вторую комиссию.

Вторая бохусленская комиссия

Теперь в центре внимания оказалась Элин Андерсдоттер из Стаксэнга (Staxäng). Первое обвинение против нее выдвинул в 1669 году мелкий чиновник. Он конфисковал судно супруга Элин, но по пути домой упал с лошади в выгребную яму. Изъятое судно позже затонуло, а конь чиновника провалился под лед. Сомневаться не приходилось: это месть ведьмы.

Против Элин нашлось много свидетелей. Так, жена здешнего мельника застала мужа в объятиях искусительницы Элин, после чего запретила супругу молоть для нее муку. Вскоре женщина заболела – вывод, разумеется, был очевиден: недуг наслала обиженная Элин. Но Элин отрицала причастность к болезни. Тогда жена мельника обратилась за советом к супругу Элин Иверу. Тот объяснил состояние женщины ее же собственной злобой, сказав: «Когда ты рассердилась, в тебе изменилась кровь. В Фесском приходе есть человек, известный как Якоб Звонарь. Езжай к нему – и поправишься».

Иногда черт оставлял хлебную лопату, на которой ведьма могла прилететь к нему на Лысую гору

Так она и поступила. Звонарь дал ей три бумажки с магическими надписями. Эти бумажки она должна была вшить в сорочку: одну между лопатками, две – в подмышках. С ними нужно было проходить три дня, после чего бросить в огонь. Процедуру следовало проделать трижды с перерывом в один месяц. После этого жена мельника почувствовала улучшение. Связаться со звонарем, судя по всему, не пытались, придерживаясь версии, что он лишь излечил женщину от порчи, которую наслала Элин.

Еще одно обвинение касалось любовной магии. Элин помогла благородной даме Анне Фиркс разорвать помолвку с датским женихом. Анна совсем не хотела выходить за него замуж и обратилась к Элин, чтобы та отвадила ненавистного ухажера. Она якобы просила Элин умертвить жениха, но та заявила, что с этим ничего не выйдет, поскольку он «родился в воскресенье и потому был под Божьей защитой».

Элин посоветовала Анне вшить в наволочку померанец. Предполагалось, что здесь сработает принцип схожести: кисловатый плод должен был вызвать отвращение жениха к невесте. Чтобы узнать, подействовали ли чары, Элин отправилась к знакомой знахарке. Вместе они посмотрели на начищенную поверхность чайника и увидели, как юноша подошел к даме сердца, но тут же отвернулся и более не испытывал к ней чувств.

Обвинений становилось все больше, а Элин продолжала все отрицать. В испытании водой она «плыла по глади, словно птица», поэтому суд перешел к следующей части: пыткам. Связав ей за спиной руки, ее подвесили, убеждая во всем признаться. Она лишь с усмешкой попросила палача опустить ее вниз, «ибо очень хотела поцеловать его».

Через девять месяцев допрос возобновили. На сей раз Элин призналась, что действительно сбросила с седла чиновника, конфисковавшего лодку ее супруга, а также вместе с Сатаной ездила к мысу и оставила там «несколько мотков лошадиных волос». Их она получила от дьявола, во имя которого приказала сельди покинуть прибрежные воды Швеции.

Колдовать ее научила некая Ингри, жена стекольщика из Марстранда (Marstrand). Произошло это в тот день, когда Анна Фиркс попросила Элин избавить ее от жениха. Тогда-то Элин и отправилась к Ингри. Та дала ей померанец, который требовалось разделить на три части и есть «во имя дьявола» три четверговых вечера подряд. После этого к ней явился дьявол и вписал ее имя в свою книгу кровью из левого мизинца. Сначала он предстал в образе черного пса с красными глазами, но затем обернулся маленьким серым человечком и дал ей в услужение демона.

С тех пор каждый Чистый четверг и на Пасху Элин летала на Лысую гору. Отправлялась она туда на хлебной лопате, которую заблаговременно оставлял черт. Прибывая в гости к дьяволу, все должны были целовать его зад. Он восседал на стуле и походил на сине-серого мужичка.

От дьявола у Элин родилось три ребенка; два появились на свет мертвыми, третий – в виде лягушки, и его Сатана забрал себе. О любовных отношениях Элин с дьяволом муж ничего не знал: улетая, она мазала ему нос мазью, которую дал Сатана. Так супруг терял к ней всякий интерес и не просыпался до ее возвращения. И все же на всякий случай она оставляла в постели полено, принимавшее ее обличие.

Позже Элин изменила показания: теперь она утверждала, что ее муж Ивер бывал на Лысой горе вместе с ней. Там его называли Ивером-танцором.

Ивер не сопротивлялся и добавил: у него в услужении тоже был демон, на Лысую гору он летал на кайре. А на пире у Сатаны маленькие серые человечки играли на тромбонах, хозяин сидел среди гостей и призывал их радоваться жизни.

В феврале Элин и Ивера признали виновными и приговорили к смерти, но сначала они должны были съездить на суды в соседние города. Там их ждала встреча с теми, кого они обвинили в колдовстве, в том числе и с людьми весьма уважаемыми и знатными. Суд призвал не обращать внимания на принадлежность к классу: важно во всем тщательно разобраться. «Очные ставки» ничего не дали: новых признаний не последовало.

Все это время пытки над Элин фактически не прекращались. Ей давали «мало еды, еще меньше воды и совсем не позволяли спать».

16 и 20 июня Элин и Ивер предстали перед комиссией. Ивер пытался объяснить, что они с женой признались под давлением и истязаниями, но для членов комиссии это не имело никакого значения. С тех пор супруги все отрицали, даже перед казнью они повторили, что все их слова – выдумки. Элин добавила, что более всего ее мучит лишь одно: ведьмой она случайно назвала мать пастора. Единственное, что она хотела узнать у священников, так это может ли она рассчитывать на прощение теперь, когда так раскаивается в своей гнусной лжи и беспочвенных наговорах на добропорядочных людей.

В 1672 году настал черед Хельги из Пиланны (Pilanna). После смерти мужа она не оставила хозяйство, как это обычно делали бездетные вдовы, а продолжила дело мужа. Помимо возделывания земли она занималась и рыболовством, полностью заботясь при этом о своей рыбацкой шхуне. Другими словами, она во всем походила на мужчину.

Для своего времени Хельга вела себя вызывающе. Мало того что она без страха выполняла мужскую работу, – она еще и носила брюки! На самом деле, женщины в рыбацких поселках Бохуслена часто надевали брюки, но всегда прятали их под юбкой, чего Хельга делать не собиралась.

Брюки Хельги породили немало слухов: говорили, что они волшебные и умеют летать – мол, именно их она и использовала для полетов на Лысую гору. Позже родилось и предание: однажды служанка Хельги тайком решила померить хозяйские брюки. Едва она просунула одну ногу, как взмыли брюки вместе с ней в воздух и понесли ее в дальние края.

Оказалась служанка на хуторе, где старушка выпекала хлеб. «Где я?» – спросила служанка. «Что за странную девчушку прислала ко мне двоюродная внучка? – послышался ответ. – Неужто не знаешь, что ты в Голландии? Возьми немного хлеба, отнеси его Хельге да передай ей, чтобы лучше присматривала за своим хозяйством». Открыла старушка дверь, и служанка в мгновение ока оказалась в родной Швеции, где Хельга отругала ее за самовольность.

Как это часто случалось, Хельга отрицала предъявленные ей обвинения. Исправить ситуацию помогли пытки: в итоге она созналась, что летала на жеребенке в гости к Сатане, где выпила за его здоровье, пообещала его любить, а Бога ненавидеть.

В общей сложности в Бохуслене казнили 26 женщин и 2 мужчин[38]. Одну женщину изгнали из страны. Восемь женщин и один мужчина скончались в тюрьме. При этом Анна из Хольте совершила самоубийство, а некая Гертруд, находившаяся под «домашним арестом» под присмотром двух охранников, выскользнула ночью из-под надзора в легкой ночной рубашке и утопилась. Девять женщин освободили, но у всех них остались следы пыток.