Первые процессы начались в столице еще в конце XVI столетия. В 1593 году в колдовстве обвинили двух женщин: некую Бриту, супругу дудочника Йорана, и Маргарету. Маргарета утверждала, что может лечить болезни, определять воров, избавлять от привидений и защищать скот от нападок ведьм. Свои знания она никогда не использовала во вред, и суд ее отпустил.

Бриту же обвинили в насылании болезней на нескольких добропорядочных граждан. Она призналась, что прибегала к магии и заговорам, но заявила, что никогда не встречалась с Сатаной. Бриту сочли опасной ведьмой и не хотели отпускать. Казнить ее не представлялось возможным: закон пока еще запрещал лишать жизни тех, кто не признался в колдовстве или против кого не выступило шесть свидетелей. В итоге женщина провела два года в тюрьме, после чего ее изгнали из города. На процедуру выдворения пришло посмотреть много людей, среди которых был и муж Бриты. Видя, как жена выходит за ворота, он громко аплодировал, поскольку «как и другие, верил, что она злая колдунья».

Следующее громкое дело в Стокгольме имело место в 1597 году. Обвинения выдвигались против проститутки Геске, которая при помощи колдовства якобы лишила несколько человек «силы и мужества».

Одна из свидетельниц, Карин, заявила суду, что она, как и многие женщины в Стокгольме, недавно вступала в связь с Сатаной. Геске, по ее заверениям, была «из племени летающих», и Карин часто видела ее на Лысой горе. Она утверждала, что у Геске в носу была метка дьявола.

Во время слушаний количество подозреваемых достигло полдюжины. По большому счету обвинения сводились к следующему: они прятали маленькие кости и иные части животных и людей, чтобы навредить соседям. В деле упоминались отрезанные стопы, череп, кусочек коленной чашечки и ребро.

Несмотря на свидетельские показания, процесс не превратился в массовое преследование ведьм. Геске отправили в темницу, и ее дальнейшая судьба неизвестна. Пока еще суды не понимали, как рассматривать дела с чертами сатанизма: для многих колдовство по-прежнему ограничивалось причинением вреда. И все же история Геске – первый известный процесс в Швеции, где упоминаются полеты на Лысую гору, метки дьявола и связь с Сатаной – одним словом, все то, что будет характеризовать ведовские процессы спустя 70 лет.

Затем на полвека в столице наступило затишье. Когда в 1648 году окончилась Тридцатилетняя война, Швеция значительно расширила свои территории и превратилась в крупную европейскую державу. Стокгольм стал столицей целой империи. За 50 лет население города увеличилось в пять раз: если в 1625 году здесь проживало 8000 человек, то в 1675 году – 40 000.

Перенаселение повлекло за собой голод, болезни и нищету. Приезжавшие в Стокгольм отмечали огромное количество беспризорных детей, которые от недостатка еды умирали прямо на улице. Подобная атмосфера идеально подходила для рождения слухов о ведьмах. Главные ведовские процессы столицы были сосредоточены вокруг строящейся церкви Катарины на острове Сёдермальм (Södermalm). В наши дни этот район считается богемным, но в XVII веке за пределами пары центральных улиц, вдоль которых выросли дворянские дворцы, царили бедность и разруха.

Первый стокгольмский процесс

Все началось, когда в 1674 году 8-летняя девочка, приехавшая с матерью из Хельсингланда, обвинила в колдовстве Бритту Сиппель. Девочка была болезненной; казалось, она не всегда понимает, что говорит, поэтому ее забрали у матери и поместили «к доброй женщине в Данвикене», велев священнику «лечить ее молитвами». Суд скептически отнесся к ее показаниям, решив, что причина странного поведения ребенка – пагубное влияние матери и неправильное воспитание.

Весной 1675 года по Стокгольму поползли новые слухи. Теперь их в основном распускали дети, приехавшие из Евле, где все еще полным ходом шли колдовские процессы. К лету ситуация в столице была уже столь серьезной, что разбираться с ведьмами поручили специальному суду. Действовать надлежало тихо, главной целью считали подавление сплетен. Однако было уже слишком поздно: район Сёдермальм[34] охватила истерия.

Считается, что столичные процессы запустил Юхан Юханссон Грис, более известный как «мальчик из Евле». В родных краях он обвинил в колдовстве и внебрачной связи собственную мать, за что ее позже казнили. После ее смерти 12-летнего мальчика отправили в Стокгольм к двоюродной тетке.

В столице Юхан принялся с энтузиазмом рассказывать о том, как ведьмы летают на Лысую гору и чем там занимаются.

Лисбет Карлсдоттер была уверена: если она захочет, в городе вообще не останется женщин

Главными объектами обвинений Юхана стали Бритта Сиппель и ее сестра Анна. Суд не воспринял слова «ведьмоуказчика» всерьез: обвиняемых даже не пригласили на допрос. Родителям, которые очень боялись за своих детей, якобы посещавших Лысую гору, бургомистр пояснил: дети с легкостью могут что-то навоображать. Услышав нечто необычное от Юхана, они, возможно, восприняли все чересчур эмоционально и затем увидели это во сне.

На заключительном заседании Юхана вынудили признать, что похищение детей Бриттой Сиппель – сплошная выдумка. Мальчик заявил, что ведовством занимался он сам, а когда ему надо было лететь на Лысую гору, он принимал облик Бритты Сиппель. Юхана приговорили к смертной казни и оставили в тюрьме дожидаться подтверждения приговора.

Однако закон запрещал казнить детей, и бургомистр, выносивший решение, прекрасно знал об этом. Он понимал: как только дело попадет в апелляционный суд, приговор изменят. В данном случае речь шла не столько о сути приговора, сколько о попытке выиграть время. С одной стороны, Юхан больше не мог распространять слухи. С другой, возможный тюремный срок за рассказы о ведьмах должен был испугать других детей.

Семьи призвали успокоить детей и следить, чтобы те не распускали слухи и не обсуждали Лысую гору. Вместо этого им надлежало больше молиться и думать о душе. Бродячих детей из северных провинций отправили в детский дом.

Пастору велели читать прихожанам катехизис и Библию и затем устраивать небольшие экзамены, чтобы выяснить, насколько хорошо дети усвоили азы христианского учения. Однако эти опросы тут же приняли форму свидетельских показаний о полетах на Лысую гору. Обеспокоенные родители снова обратились в суд с просьбой возобновить расследование. Весной 1676 года начались очередные слушания.

Когда со сцены исчез Юхан Юханссон Грис, на передний план вышли его самые благодарные слушатели и преданные последователи: Лисбет Карлсдоттер и служанки драбанта Мюры.

Лисбет, которой было между 16 и 20 годами (в протоколах данные о ее возрасте расходятся), стала основной обвинительницей и свидетельницей на стокгольмских процессах. Как позже выяснилось, ее поощряла мать: семья жила бедно, и женщина посоветовала девочке брать подарки или деньги за то, чтобы не выдать кого-то. Лисбет невероятно гордилась своим положением и как-то на суде даже бросила обвиняемой ведьме: «Лисбет Карлсдоттер известна всем, даже графам, а кто, черт подери, знает тебя?» Почувствовав свою силу, она часто хвасталась: «Если захочу, во всем городе останется не больше трех женщин!»

Ей вторили две девушки 18 и 23 лет, работавшие у драбанта Юнаса Перссона Мюры. На судах они утверждали, что «прямо сейчас» видели самого дьявола. Он «стоял рядом с обвиняемыми и делал все возможное, чтобы те не признались».

Как это часто бывало, новые обвинения посыпались, в первую очередь, против тех, кого уже давно подозревали в колдовстве. Среди них была жена небогатого каменщика Бритта Сиппель, женщина лет 35 по прозвищу Безносая. Так ее прозвали из-за супруга, страдавшего сифилисом и потому имевшего ввалившийся нос. В те времена прозвища мужей часто переходили на жен.

Отец Бритты Георг Сиппель был иммигрантом из Германии. В Стокгольме он основал первый придворный «зал для игры в мяч», которым потом и управлял. Его дочери Бритта и Анна жили на Сёдермальме, но судьбы их сложились по-разному.

Репутация Бритты оставляла желать лучшего: из-за склочного характера она часто затевала ссоры. Более всего она враждовала с женой шкипера Сигрид Эриксдоттер. Сигрид даже призывала будущего супруга Бритты остерегаться ее еды и питья, «ибо Бритта, когда готовит, кладет под котелок ключи, а также практикует иные колдовские ритуалы».

Когда из-за чьей-то халатности затонуло судно шкипера, Сигрид тут же обвинила Бритту: мол, это она наслала на шхуну злые чары. А когда супруг Сигрид отправился в Даларну обследовать другой корабль, дьявол трижды сбросил его с коня. За это в 1668 году Бритта впервые предстала перед судом. Доказательств ее причастности к происшествию не было, за исключением того, что шкипер «чувствовал, что в этом целиком и полностью ее вина». Бритту отпустили, а шкипера заставили выплатить компенсацию за оговор, что едва ли улучшило их отношения.

В 1674 году Бритта оказалась в суде второй раз. Теперь ее назвала ведьмой восьмилетняя девочка – та самая, что приехала с матерью из Хельсингланда. Девочку признали душевнобольной, Бритту отпустили.

Наконец, в 1675 году над Стокгольмом впервые пролетели ведьмы: благодаря мальчику из Евле в столице заговорили о похищении детей на Лысую гору. В числе виновных оказалась и Бритта. К тому же, утверждали дети, она воровала одежду с повешенных, при помощи колдовства однажды наслала огонь на судно в стокгольмской гавани, а на Лысой горе вместе с сестрой играла в кости, решая, кому из них поджечь королевский дворец. Когда Бритта не явилась на допрос, дети заявили: она слишком устала, ведь накануне ее весь день хлестал дьявол.

Бритта созналась, что не без греха: она и в самом деле нарушала некоторые заповеди – в частности, работала по воскресеньям и не слишком чтила отца, на которого даже подавала в суд. Но делала она это из-за чрезвычайной бедности, в надежде, что сможет добиться от него хоть немного денег. Но магия – дело совсем иного порядка. Все обвинения в колдовстве и связи с дьяволом она отрицала. Бритта даже брала на слушания нож, потому как считала: лучше быть казненной по обвинению в убийстве, которое она совершит, чем в колдовстве, к которому она не имела никакого отношения.

Доказательств против Бритты хватало, и это не только показания детей. Одна из свидетельниц рассказала, как однажды во время дежурства в сторожке, где охраняли детей от ведьм, произошло примечательное событие. Бритта, став невидимой для взрослых, проделала иглой дыру в стене, чтобы отвезти кого-нибудь на Лысую гору. К счастью, дети ее вовремя заметили и указали взрослым на место, через которое она пыталась пробраться в дом. Те бросились к стене с ножами и топорами – так на лезвии одного из орудий якобы оказался волос с головы Бритты.

Но главное – у Бритты на спине обнаружили знак Сатаны: красное пятно. Кроме того, против нее свидетельствовали собственные дочери: девочки 6 и 15 лет. Старшая дочь Анника утверждала, что лично видела, как мать подожгла судно.

Сначала Бритта пыталась оправдать детей: мол, их сбил с толку дьявол, они не понимают, что говорят, но ради неразумных дочерей она готова пойти на смерть. Однако когда девочки начали давать показания против сестры Бритты Анны, та не выдержала. Испугавшись, что дочери и в самом деле побывали на Лысой горе, Бритта назвала настоящей ведьмой именно сестру. Позже Анника призналась, что оклеветать мать ей велела Лисбет Карлсдоттер прямо в коридоре перед началом заседания. Но откровенность не помогла: по какой-то причине священник посоветовал ей придерживаться старых показаний. Апелляционный суд вскоре тоже узнал об этом эпизоде, но не стал заводить дело против несовершеннолетней Анники.

Сестра Бритты Сиппель Анна была другого поля ягода. Ее жизнь сложилась гораздо лучше: она вышла замуж за одного из 15 пекарей Сёдермальма, у них был свой дом, мельница и торговая лавка. В день семья зарабатывала около 300 далеров. Это не могло не вызывать зависть.

Обвинений в сторону Анны было много: якобы она вместе с сестрой забирала детей к дьяволу. При виде ее на улице дети кричали: «Ведьма! Это она возила меня на Лысую гору!» – и падали в обморок. Ее племянница утверждала, что видела, как супруг Анны на пиру у Сатаны месит своим задом тесто.

Когда Анну схватили, чтобы отвезти в тюрьму, она якобы плюнула в шкурника. Вскоре он начал кашлять кровью и умер.

Было и другое доказательство. Хороший заработок позволял Анне одеваться лучше остальных подозреваемых. Дети быстро нашли этому объяснение: Анна – королева ведьм на Лысой горе. Там она одевается в шелка, появляется с длинным шлейфом и в бриллиантах. А когда новых девочек готовят к свадьбе с Сатаной, за их наряды отвечает не кто иная, как Анна.

А еще Анна отлично разбиралась в лекарственных травах и готовила целебные настои и мази, что совсем недавно консистория приравняла к колдовству. Но Анна не стыдилась своего умения: препараты она делала только из природных материалов, которые покупала в аптеке и сама смешивала. Среди ее клиентов были жены бургомистров и аристократов.

На суде Анна держалась с необычайным достоинством, заявляя: она не из того класса, что ее сестра Бритта. Ей нет надобности лгать. Очерняют ее исключительно из зависти; сама же она гордилась и своим положением, и тем, как обращается с другими людьми, включая собственных детей и работников. Она не бранится, а плевки считает верхом невоспитанности. Неважно, сколько человек ополчится против нее – она невиновна.

Судьи были склонны верить Анне. Ища подтверждение ее непричастности к преступлениям, они пригласили одну из ее служанок, 19-летнюю Сару Юхансдоттер. Та тут же решила расставить все точки над i и заявила: Анна Сиппель вела себя по меньшей мере странно. Когда у Сары началась первая менструация, Анна якобы потребовала у служанки эту кровь. Когда та отказалась, Анна велела Саре целиком обмазаться выделениями, а на лбу написать свое имя. На все вопросы она должна была отвечать лишь одно: у нее пошла кровь носом. Услышав это, Сара принялась усерднее молиться Богу и просить его защиты. Господь услышал ее: Анна более не предлагала ей совершать подозрительные обряды.

На этом обвинения не кончились. Сара поведала, что время от времени у Анны появлялись какие-то дела между десятью часами вечера и полуночью. А еще семейство устраивало тайные встречи с Анной Монсдоттер. Что на них происходило – никто не знает.

Анна Сиппель держала удар: выяснилось, что Сара когда-то пыталась украсть у них с мужем муку, но ее поймали, и теперь она мстит своим обидчикам. Анна Монсдоттер действительно несколько раз задерживалась у них, помогая со свадебными нарядами дочерям Анны Сиппель, но ни о каких секретных встречах речи не шло.

Из своей лавки торговец Абрахамссон вытолкал Анну на улицу

Показания другой служанки, Марии Свенсдоттер, еще больше усугубили ситуацию. По ее словам, Анна Сиппель избегала церковь, подозрительно часто принимала ванны – ходили слухи, что так она лечилась от сифилиса. Во дворе Анны якобы жила огромная собака-призрак; подвал, где прятался домовой, постоянно пополнялся деньгами, а по четвергам к семейству наведывался черт с бочкой, полной денег.

Упомянутая Анна Монсдоттер, за острый язык прозванная зазнайкой, – это третья главная обвиняемая в первых стокгольмских процессах. Монсдоттер всегда хотела быть в курсе происходящего и потому заглядывала в лавку мелкого торговца Абрахамссона, где спрашивала, кого дети называют ведьмами. Устав от постоянных сплетен, Абрахамссон как-то указал на вошедшего мальчика и крикнул: «Спроси его. Он, вне всякого сомнения, расскажет тебе, кто его увозит». Ребенок взглянул на Анну и ответил: «Увозящий меня очень похож на вас».

Через какое-то время, беспокоясь из-за слухов, Анна Монсдоттер снова пришла в лавку Абрахамссона и принялась задавать те же вопросы. В этот раз в помещении находились две девочки. Одна спросила: «Может, это вы сами и есть?» Анна тут же принялась охать и оправдываться, но вторая девочка заверила: «Соседка, не притворяйтесь, я точно видела вас на Лысой горе!»

Упав на колени, Анна запричитала: «Пусть черт заберет того, кто болтает обо мне!» Абрахамссон вытолкал ее на улицу и пригрозил: «Нечего проклинать и желать людям несчастья, ибо злые проклятия не возымеют действия на невинного, а вернутся к тому, кто их произносит».

Слухи было не остановить, и Анну пригласили на допрос. Обвинений было несколько: она соскабливала золото с церковных колоколов, на Лысой горе вступала в связь с дьяволом под столом, хлестала детей связанными змеями и рыдала из-за ходивших о ней сплетен, но при этом не плакала перед судьями.

Сначала Анна прекрасно защищалась. У нее были ответы на все вопросы суда. Зачем она носит с собой соль и рожь? Все просто: рожь нужна для пробы, чтобы ее муж решил, нужно ли такую закупать. Почему она прокляла самогонщика Йёранссона? Она этого не делала, она всего лишь прочла несколько строк из книги. Почему она не плачет в суде? Потому что плакала, когда была в тюрьме, и заплачет, если ей дадут жалостливую книгу. Бритту Сиппель она знала, но эту женщину не в чем обвинять: она «крещеная и верующая». Да и пастора она не обзывала «хромым дьяволом», а лишь поинтересовалась, кем был пожилой мужчина с клюкой, что с таким пристрастием допрашивал ее на церковном суде.

Зато на ее обвинителей следует взглянуть поближе. Так, Абрахамссон продавал пиво, несмотря на запреты. Госпожа Гроо учила своих детей кричать, ругаться и плеваться. В завершение обвиненная добавила: «Если бы я могла спасти детей своей кровью, то охотно бы рассталась с жизнью. И детские души были бы в безопасности, если бы не была столь велика родительская злоба, и вместо поругания молились бы они Богу, а не обвиняли невиновных и не пускали детей бегать по улицам. Отдали бы их лучше в школу; я бы с радостью наняла для них священника – пусть я бы и осталась совсем без гроша».

Речь Анны Монсдоттер не впечатлила суд. Против нее и сестер Сиппель выступили почти 50 детей. Трех женщин приговорили к смерти и казнили 29 апреля 1676 года. Услышав решение суда, Анна Сиппель заявила: «Я не ведьма, и даже если добрая сотня епископов и священников будут утверждать, что я являюсь таковой, я останусь невиновной». Присутствовавшие на процессах дети отметили: Сатана теперь был немного в замешательстве, но в целом он вполне доволен достойным сопротивлением своих адептов.

Второй стокгольмский процесс

После казней сестер Сиппель и Анны Монсдоттер судебные разбирательства проходили довольно быстро. Две девушки, 24-летняя Маргарета Матсдоттер и 18-летняя Мария Йорансдоттер, сами назвали себя ведьмами. Показания детей расходились со свидетельствами обвиняемых, но последние подтверждали каждое сказанное слово и говорили, что дети, возможно, помнят произошедшее куда лучше, чем сами подозреваемые.

Поскольку подсудимые были молоды, суд предположил, что у них должны быть «учителя». Маргарета назвала бывшую работодательницу, а Мария – Карин Юхансдоттер, которая позже, находясь в тюрьме, покончила с собой. Тогда девушки выбрали новую жертву: Анну Персдоттер. Та все отрицала. За отказ раскаяться ее приговорили к страшной смерти, теперь уже практически не практиковавшейся в отношении колдуний: сожжению живьем. Маргарета и Мария уговорили ее признать вину, и приговор смягчили, заменив сожжение отрубанием головы. Некоторые члены суда предложили перед казнью «применить к Карин раскаленное железо», но их задумку не поддержали.

Маргарета, Мария и Карин – единственные стокгольмские ведьмы, признавшие свою вину. Казнь состоялась 12 мая 1676 года. Сдержать истерию становилось все сложнее, и в Стокгольме учредили комиссию для рассмотрения дел о колдовстве.

Примерно в это же время дети нашли новых жертв: это Хелена Улофсдоттер, Эльса Тумасдоттер и Эрик Эрикссон. Объединяло их одно: они были целителями.

Когда супруга Бритты Сиппель обвинили в колдовстве и попросили назвать сообщников, снабжавших его магическими заклинаниями, он не задумываясь указал на Хелену и Эльсу, которые лечили его от сифилиса. Хелена была нищей вдовой, выходившей замуж столько раз, что в итоге пастор запретил ей снова вступать в брак, а народ прозвал ее Элин-Семимужницей[35]. Чтобы содержать детей, Хелена продавала перемолотое в ручной мельнице зерно и изготовляла снадобья.

Эльса Тумасдоттер приехала в Стокгольм из Финляндии[36] и не говорила по-шведски, так что на заседание пригласили переводчика. Сама она утверждала, что ей 99 лет, из которых 91 год она занималась врачеванием. Возраст судей не удивил: целительница действительно была стара.

Главным обвинителем против Хелены и Эльсы выступала дочь Бритты Сиппель Анника. Она рассказала, что свою ручную мельницу Хелена нередко использовала в магических целях. Так, однажды Бритта Сиппель заподозрила вороватую служанку в краже. Хелена посоветовала Бритте перемолоть кусочек рубахи подозреваемой – и похитительница тут же вернула взятое.

Описала Анника и визит к ним Эльсы. Придя в дом, она принялась размешивать ножом крепкий алкоголь, затем помазала им болевшую ногу матери, поводив против часовой стрелки и пробормотав какой-то заговор.

И Эльса, и Хелена признались в содеянном. Хелена раскаивалась в том, чем занималась всю жизнь, и заверяла, что никому не желала причинить вред. К тому же она заметила: ее молитвы помогают лишь тем, кто сам верил в силу заговоров. На настроенных скептически пациентов ее лечение не оказывало никакого эффекта.

Эльса не отрицала, что делала лечебные мази, которые помогали от болей в ногах. Этому она научилась, когда ослепла, и теперь ее лекарства пользовались большой популярностью. Она согласилась показать свои снадобья судьям, дабы те убедились: все приготовлено из безобидных средств и без помощи дьявола.

На суде также выяснился и один неприглядный факт: Эльса мало что знает о христианском учении. Так, она была уверена, что Святая Троица – это три отдельных бога. Ее и саму называли «божком». Сначала она утверждала, что получила такое прозвище от «злой русской женщины, которой помогла исцелиться», но позже признала: так ее называли за то, что она лечила людей не хуже профессиональных лекарей. Прозвище это ей не нравилось; богом или богиней она себя не считала, но и отучить от этого обращавшихся к ней за помощью была не в силах.

Третьим знахарем, представшим перед судом, был Эрик Эрикссон. Он прославился своими способностями излечивать рожу, от которой однажды его самого исцелила знахарка, позже и обучившая его этому искусству. Лекарством служила чесночная шелуха и обращение к Святой Троице. Тем же «средством» он избавлял от головной боли: чесноком он трижды проводил против часовой стрелки по темени больного, повторяя: «Этот чеснок прогонит все высыпания. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь».

Хелена, Эльса и Эрик представляли для суда определенные трудности: в связь с дьяволом они не вступали, детей на Лысую гору не возили. Но все трое признали, что в своих заговорах взывали к Господу, в чем теперь раскаивались. Их приговорили к различным церковным дисциплинарным взысканиям, а затем изгнали из города.

Третий стокгольмский процесс

Главным фигурантом третьего процесса в Стокгольме стала Малин Матсдоттер. О ее жизни известно не так много: родом она была из Финляндии, в Стокгольм переехала в 30-х годах XVII века и устроилась на работу служанкой. В первом браке у нее родилось 15 детей, из которых до взрослого возраста дожили только две девочки.

В 1668 году ее супруга казнили за связь с коровой, в которой его обвинила собственная 13-летняя дочь. Малин снова вышла замуж, но во время процесса над ней она опять была вдовой.

В колдовстве женщину обвинила 19-летняя дочь, заявившая, что мать забирала ее на Лысую гору. На допросе, по словам дочери, Сатана в виде высокого черного рогатого существа стоял рядом с матерью, держа ее за юбку и шепча ей что-то на ухо, отвлекая от дачи показаний. Когда суд попросил Малин встать на колени и прочитать молитву, ее дочь заявила, что дьявол исчез. Правда, в молитве мать то и дело путала слова, что было явным признаком ее ведьмовской сущности. Малин вообще испытывала трудности с чтением и даже повторением нужных строк за священником.

На суде Сатана якобы стоял рядом с обвиняемой и шептал ей что-то на ухо

Обвиняемая рассказала, что однажды была повитухой у казненной за колдовство Анны Сиппель. Это, по ее словам, был единственный раз, когда она могла научиться хоть чему-то магическому. Правда, сама она за собой не замечала склонности к колдовству и вину не признавала.

Суд счел Малин виновной по двум причинам: она не знала молитв и псалмов, а свидетельствовали против нее собственные дети. Малин тотчас обвинила дочерей в кражах и «развратной жизни», а когда суд попросил уточнить, что она имеет в виду, женщина ответила так грубо, что ее слова даже не занесли в протокол, уточнив: «они оскорбляют слух благочестивых слушателей».

Двадцать шестого июля 1676 года Малин Матсдоттер приговорили к смертной казни. Варианта было три:

1) отрубить голову и сжечь;

2) пытать, затем отрубить голову и сжечь;

3) сжечь живьем.

Бóльшая часть судей отдали предпочтение третьему предложению. Объясняли они свой выбор по-разному: кто-то видел в этом акте устрашающий эффект для остальных ведьм. Кто-то считал, что «муки ада» Малин должна ощутить уже на земле. Только один член комиссии выступил за то, чтобы перед сожжением пытать ее раскаленными клещами. По его задумке, от боли женщина бы потеряла сознание и ничего не почувствовала на костре. Предложение не нашло поддержки.

Пятого августа 1676 года на стокгольмской площади Хёторьет (Hötorget) развели костер «из досок снесенных домов, коры деревьев и пустых дегтярных бочек». Костер предназначался только для одной ведьмы: Малин Матсдоттер. Перед смертью она спокойно разговаривала с палачом и не сопротивлялась, когда он заковывал ее руки и ноги. На шею ей повесили мешочек с порохом, чтобы смерть наступила быстрее.

Малин так и не примирилась с обвинившей ее дочерью, «навеки проклиная ее». По словам свидетелей, Малин, «казалось, не испытывает страха перед смертью и смело заходит в огонь». Она не издала ни звука, не проронила ни слезинки и «с неестественной смелостью настаивала на своей невиновности». Насколько это правда – неизвестно, но если она и в самом деле стойко молчала, то для окружающих это служило лишь очередным доказательством ее вины: ведьмы не чувствовали боли.

Сожжение заживо грозило не только за колдовство, но и за другие преступления – в частности, зоофилию, чему в архивах сохранились многочисленные свидетельства. Обвиненным же в колдовстве сначала отрубали голову, затем сжигали. Редкие исключения встречались в основном в ранних процессах. Малин Матсдоттер – единственная документально подтвержденная жертва такой казни в период Большой шумихи 1668–1676 годов. Также Малин стала последней казненной ведьмой в Стокгольме и предпоследней – в Швеции.

Одну из дочерей Малин тоже обвинили в колдовстве, но позже признали душевнобольной. По ночам ей мерещилось, что мать зовет ее. Однажды ей привиделось, будто Малин ущипнула ее за руку и взмолилась «прийти к ней как можно скорее». Девушку осудили за лжесвидетельство и назначили порку на пяти площадях, после чего на три года поместили в исправительное учреждение. Заключительным этапом наказания стало изгнание из города.

Второй дочери вынесли похожий приговор. Во время порки она продолжала кричать, что действительно бывала на Лысой горе и там настрадалась так сильно, что несправедливо подвергать ее таким мучениям еще и здесь, на Земле. Дальнейшая судьба девочек неизвестна, однако нередко дети, попадавшие после бичевания в исправительные заведения, умирали там же.

Четвертый стокгольмский процесс

После казни Малин Матсдоттер сомнений в существовании Лысой горы и похищении детей стало больше. В четвертом процессе громкими стали дела Маргареты Матсдоттер по прозвищу «Голубка» и Маргареты Реммер.

Маргарете Матсдоттер, дочери садовника, был 21 год. За ней ухаживал скорняк, преподнесший ей дорогой подарок: шелковое платье. Это сразу вызвало подозрения: как могла нищая девушка привлечь такого кавалера? Дело явно в колдовстве. Свидетелей ее поездок на Лысую гору нашлось немало. Она долго отрицала вину, поэтому подверглась пыткам, в ходе которых призналась, но затем взяла свои слова назад. «Я помню лишь то, что другие вынуждают меня вспомнить. Если бы против меня никто не свидетельствовал, я бы ни за что не согласилась с обвинениями», – заявила она.

В августе суд Седермальма приговорил Маргарету к смерти, однако в комиссии большинство выступили за смягчение наказания: якобы признание под пытками в тюрьме нельзя считать искренним и честным. К тому же король теперь подчеркивал, что судить надо «по совести», то есть, по сути, любого можно было как казнить, так и освободить.

Двадцать третьего августа Юхан Юханссон Грис, тот самый мальчик из Евле, что запустил волну процессов в Стокгольме и все еще сидел в тюрьме, начал давать показания. Он заявил священнику, что оговорил себя и вынудил лгать других детей. Все назначенные казни пришлось временно отложить.

Изучив судебные протоколы, комиссия обратила внимание на следующий факт: отвечая, многие свидетели всего лишь повторяли то, что услышали в вопросе. Комиссия решила отказаться от наводящих вопросов и вопросов, на которые можно ответить только «да» или «нет». Новые показания детей отныне надлежало сравнивать с предыдущими. А перед допросом решили вынудить малолетних свидетелей принести клятву и пригрозить, что если те не скажут правду, их накажут. Эти меры принесли неплохие результаты: дети начали путаться в показаниях и менять свои истории. Таких ненадежных свидетелей отстраняли от процессов.

В то время шли разбирательства в отношении не только Маргареты Матсдоттер, но и Маргареты Реммер, супруги капитана в городском карауле. Ее имя фигурировало еще в процессе против Анны Сиппель: та назвала госпожу Реммер одной из знакомых, чтобы подчеркнуть свой социальный статус. Маргарету обвинили в колдовстве и заключили под стражу.

На суде Реммер плакала, утверждала, что не знает людей, которые свидетельствуют против нее, и что ее хорошую репутацию могут подтвердить родственники и друзья. Главным ее защитником оказался муж. Перед тем как войти в зал заседаний, он угрожал задать трепку Лисбет Карлсдоттер, если та не прекратит врать. Суду он заявил: если бы считал жену ведьмой, то первым бы снес их дом и собственноручно сжег супругу в дегтярной бочке.

Одиннадцатого сентября четверо представителей комиссии задержались и продолжили допрос дольше обычного. Перед судьями стояла 15-летняя Анника Томсдоттер и сокрушалась о том, как устала от бичевания на Лысой горе, из-за которых к тому же она якобы потеряла работу. Суд уловил в ее словах намек на требование компенсации: кто-то должен ответить за ее страдания. Заподозрив неладное, один из членов комиссии продолжил допрос, задавая вопросы все более и более строгим тоном.

Внезапно Анника расплакалась и выпалила: о Лысой горе говорили служанки драбанта Мюры. Это они заставили ее оговорить жену капитана Реммера и других женщин. Девочка добавила: «Многие угрожали, что расскажут, будто я похищаю детей на Лысую гору, если я не скажу, что меня саму туда возили. Я молила Господа открыть мне глаза и дать знать, была ли я на Лысой горе или нет, но я так и не дождалась никаких знаков. Просто сейчас такое время: не скажешь, что тебя похищают на Лысую гору, – жди неприятностей. Тебя не оставят в покое, начнут преследовать».

Теперь комиссию интересовало, могли ли соврать другие дети? По мнению Анники, да. По крайней мере, она знала еще об одной девушке, Черстин Йёнсдоттер, которую вынудили сказать неправду. Черстин подтвердила это: четыре часа служанки Мюры и Лисбет Карлсдоттер щипали ей щеки и вынуждали оклеветать госпожу Реммер. Комиссия пригласила еще восемь свидетелей – и те тоже признались во лжи. Это был поворотный момент в шведских колдовских процессах.

Судьи мгновенно переключили внимание с обвиняемых на обвинителей. Дети один за другим отказывались от признаний, говорили, что их всему научили служанки постарше. Но Лисбет Карлсдоттер продолжала стоять на своем: она не врала, все дети действительно бывали на Лысой горе. Тогда президент комиссии пошел на уловку: он пообещал не наказывать Лисбет, если та поможет во всем разобраться и расставить по местам. Расплакавшись, Лисбет подтвердила: она и в самом деле все выдумала. Провоцировали ее мальчик из Евле Юхан Юханссон Грис и служанки Мюры. Когда же дело зашло слишком далеко, она побоялась расстроить своим признанием собственных родственников – прежде всего, мать.

Окончание стокгольмских процессов

После 11 сентября перед комиссией встали две задачи: освободить обвиненных (а список был длинный) и решить, что делать с детьми, которые столько врали.

Признание Лисбет Карлсдоттер показало, что движущая сила обвинений – Юхан Юханссон из Евле, служанки Мюры, еще две девушки с Сёдермальма и сама Лисбет. Остальные дети просто повторяли за ними.

Никто не знал, как отреагируют родственники, когда вскроется правда. Существовал большой риск мести со стороны пострадавших. Мать Лисбет навещала дочь в тюрьме и просила ее продолжить указывать на ведьм.

В приговорах детям суд не сомневался: всех ждало бичевание, за исключением самых рьяных обвинителей, которым грозила смертная казнь. Только один человек в комиссии выступал против смертных приговоров для зачинщиков истерии; остальные требовали четыре жертвы, чтобы навсегда остановить процессы.

Первым стал мальчик из Евле. В начале процессов приговор ему вынесли для устрашения других и были уверены: позже казнь заменят телесными наказаниями, ведь детей не лишали жизни. Но теперь ситуация изменилась, и комиссия подтвердила ранее принятое решение. Свою жизнь он окончил на виселице на площади Хёторьет. На тот момент ему было только 12.

Следующими приговоренными стали Лисбет Карлсдоттер и служанки Мюры. Последняя доставила суду хлопоты: как-никак, ей было обещано помилование, если она во всем признается. Но за казнь выступали почти единогласно: это должно было стать предупреждением остальным. Дилемму в итоге разрешили: сослались на то, что Лисбет сбежала из тюрьмы, отказалась от своего признания и снова принялась за старое, тем самым нарушив прежнюю договоренность с судом. Лисбет и служанок Мюры казнили 20 декабря 1676 года.

После смерти дочери мать Лисбет получила разрешение забрать тело и ходатайствовала о захоронении его на кладбище как человека, умершего обычной, а не преступной смертью. Священник передал ее просьбу суду, но мать не желала ждать и обратилась напрямую к каплану. Тот провел необходимый ритуал и объявил Лисбет «невинно погибшей». Узнав об этом, суд разозлился и потребовал отменить отпущение грехов. После многочисленных споров каплан принес суду извинения.

В Мальмё заседания судов проходили на главной площади, где устанавливали четыре бревна для судей

Среди других «важных свидетелей» были:

– Четырнадцатилетний Микаэль Якобссон. Он проживал в том же доме, где остановился Юхан Юханссон Грис, и стал первым, кто услышал его истории о Лысой горе. Лисбет Карлсдоттер утверждала, что именно от него узнала о ведьмах. Он этого и не отрицал. Более того, он нередко разыгрывал небольшие представления, изображая, как его мучат ведьмы, и получал за это подаяния. Его чистосердечное признание помогло ему избежать смертной казни: его отпустили, даже не назначив никакого наказания. Суд хотел продемонстрировать, что честность и сотрудничество со следствием могут принести весьма неплохие плоды.

– Одиннадцатилетняя Черстин Якобсдоттер прославилась благодаря умению имитировать приступы, будто на нее «нападали ведьмы». Увидевшие ее судороги давали ей деньги – видимо, из жалости. Изображать припадки ее научила мать. Признавшись во вранье, она продемонстрировала свои «выдающиеся способности», после чего судьи стали относиться к детским показаниям с большей подозрительностью. За лжесвидетельство она подверглась порке; затем ее поместили в исправительное учреждение, где она скончалась зимой 1676 года.

– Двадцатидвухлетнюю Марию Нильсдоттер ведьмы похищали чаще других, что проявлялось в приступах, которые у нее случались в церкви, сторожке, на улицах и площадях и были вызваны «нападением колдуний». Имитирование эпилептических припадков помогало ей и раньше: сочувствующие давали девушке деньги. Когда среди ведьм она назвала двух графинь, суд вынес решение поместить ее в лечебницу. Одиннадцатого сентября Мария рассказала, как в сторожках дети договаривались о том, что будут говорить и как будут вести себя при виде ведьм. Она призналась: врать ее никто не заставлял, потому и приговор ей вынесли строже: смертная казнь.

Среди остальных детей наугад выбрали нескольких, кого предстояло прилюдно высечь. Самое суровое телесное наказание назначили 15-летней Аннике, обвинившей сестер Сиппель, которые приходились ей матерью и тетей. В течение четырех дней подряд она должна была получить по 12 ударов плетью на четырех городских площадях, затем ее ждали постыдные ритуалы в церкви и год в исправительном учреждении. До пенитенциарного заведения она не дожила, скончавшись от бичевания.

Несколько семей спешно покинули Стокгольм.

Столичные процессы унесли жизни 14 человек: восьмерых казнили за колдовство, одна женщина совершила самоубийство, четырех детей лишили жизни за лжесвидетельство и одна девочка скончалась, не выдержав ударов плетьми.

С 1677 года направление работы комиссий по колдовским делам изменилось: теперь они были заняты тем, чтобы предотвратить новые вспышки истерии. Молитвы против ведьм заменили благодарственными мессами: «Спасибо Господу, что избавил страну от нечисти». Большая шумиха завершилась.