Из Онгерманланда и Йестрикланда мальчики-ведьмоуказчики потянулись в северные районы Упланда, где священники своими проповедями о колдовстве уже успели подготовить почву. Весной 1675 года один из пасторов нанял такого бродягу разыскивать женщин-отступниц. Парень ходил по домам и церквям, где обнаружил девять ведьм с невидимыми метками дьявола на лбу. Об этих знаках он якобы узнал на Лысой горе, где к нему подлетели ангелы и рассказали о том, как вычислять магов и колдуний.

История не произвела на соборный капитул ровным счетом никакого впечатления. Священника заподозрили в попытке вызвать колдовскую истерию; ведьмоуказчику выделили немного денег и выставили из города. Обвинения против подозреваемых назвали «заблуждениями, насланными дьяволом, ночными видениями и снами». Королю капитул направил письмо с просьбой разработать юридическую базу для рассмотрения дел о колдовстве.

В ходатайстве представители высшего духовенства указывали на несостоятельность детских показаний. Единственный весомый аргумент, считали они, – собственное признание, данное без применения пыток. Хотя и здесь следует проявлять осторожность: возраст, болезни, склонность к алкоголю – все это может влиять на сознание и «желание признаться».

Капитул отмечал: свидетели должны быть достойными людьми, не испытывающими неприязни к подозреваемому. Но дьявол хитер: он делает все возможное, чтобы одурманить даже самого честного человека. Сатану куда больше обрадует его удавшийся обман, нежели обезглавленные и сожженные ведьмы, находящиеся у него в услужении. «Лучше отпустить виновного, чем казнить невинного», – заключил капитул.

Скептически настроенных в отношении колдовских процессов с каждым днем становилось больше, но для допроса ведьм в Упланд все же направили комиссию. Ее главой назначили Андерса Шернхёка; в помощники ему выделили несколько профессоров. От участия священников на сей раз решили отказаться.

Шернхёк не верил в полеты на Лысую гору и похищение детей. Он понимал, к чему приводят массовые казни, и выбрал необычную стратегию: он предпочел тянуть время. Прежде всего, он заявил: его комиссия базируется в Упсале и не собирается ездить по приходам. Если где-то узнают о ведьмах, то всех подозреваемых вместе со свидетелями придется доставить в Упсалу – там и будут рассматриваться дела.

Начало работы комиссии Шернхёк стратегически назначил на самый разгар жатвы. В регионе выдалось два голодных года, так что крестьяне с нетерпением ждали сбора урожая. Шернхёк решил: едва ли они захотят ехать со своими детьми в Упсалу вместо того, чтобы пожинать плоды собственного труда.

Третье решение, пожалуй, оказалось наиболее значимым. Шернхёк жестко раскритиковал уже вынесенные решения уездных судов, сославшись на то, что в протоколах представлены лишь обобщенные ответы и нет слов каждого отдельно взятого свидетеля. Тем самым он вынудил низшие инстанции заново проделать всю работу – к тому же более тщательно.

Тактика Шернхёка оказалась правильной. Время сыграло ему на руку: очень скоро из Стокгольма пришли новости – все истории детей следует считать пустой выдумкой.