Чтобы выбраться из дома, ведьма волшебной иглой или булавкой проделывала дыру в стене. Дыра сразу становилась нужного размера, так что пролезть в нее могла и ведьма, и предмет домашней утвари, и похищенные дети. Иногда колдунья могла вылететь через дымоход или щель в стене или оконной раме.

Улетая на встречу с дьяволом, ведьма принимала меры предосторожности. Никто не должен был догадаться, что ее нет дома. Вместо себя она подкладывала в постель уголек, колышек, палочку или соломенную куклу – те тут же принимали ее обличие (либо не менялись, но «обманывали» зрение окружающих). Вот что в 1619 году рассказала в суде обвиненная из Смоланда: каждый раз перед полетом она наполняла воздухом свою сорочку и оставляла ее рядом с мужем. При этом она придавала одежде такую форму, чтобы супруг, проснувшись и захотев приласкать ее, ни о чем не догадался.

В 1674 году пастор Олаус Нореус узнал, что 14-летнюю Марию Андерсдоттер похищали ведьмы, среди которых была и ее собственная мать. Мария точно знала день, когда ее в очередной раз повезут на Лысую гору. Решив помочь девочке, пастор остался в ее комнате и попросил подать знак, когда появится похититель.

В назначенный час через трубу влетела мать девочки в образе воробья. Увидев ее, Мария бросилась в кровать, где начала размахивать руками и ногами так, будто танцевала, играла, отбивала масло, шила ботинки и занималась другими делами. В перерывах между этими действиями она плакала, рвала на себе волосы, била себя и будто перерезала себе горло: так она пыталась показать все, что вытворяет с ней на Лысой горе мать.

Внезапно Мария перестала подавать признаки жизни. Спустя полчаса пастор перенес обездвиженное тело в другую избу. Уложив девочку, он порезал ей палец левой руки. Из раны потекла кровь, но Мария лежала неподвижно, никак не реагируя на происходящее. Тогда пастор нарисовал ей золой пятно на лице. Проверяя, жива ли она, он зажимал ей то нос, то рот, но она не шевелилась. По прошествии двух с половиной часов она вдруг открыла глаза.

Пастор поднял ее, поставил на ноги, но она не могла ни стоять, ни ходить. Казалось, ее тело одеревенело. Когда к Марии вернулся дар речи, она рассказала, что в этот раз на Лысую гору летала на их домашней корове. Помощники пастора обнаружили, что та и впрямь каким-то образом отвязалась и теперь была мокрая, «будто ее только что вытащили из воды».

Чтобы никто не заметил отсутствия девочки, вместо нее оставили короткий кусок доски, который затем обнаружили под кроватью Марии. На самой доске пастор заметил свежие пятна крови и сажи, а также следы надрезов. Стало очевидно: Мария и в самом деле была на Лысой горе, а вместо нее в постели оставили деревяшку, выглядевшую точь-в-точь как девочка. Этот предмет священник и пытался привести в чувство.

Подобные истории возникали повсюду. Если родителям казалось, что ребенка вот-вот похитят, они принимались его трясти, но часто напрасно: дитя уже было холодным и неподвижным. Когда к волосам подносили горящую свечу, волосы не загорались. Такое состояние длилось несколько часов (хотя, по рассказам большинства детей, на Лысой горе они в среднем проводили 45–60 минут). Придя в себя, дети начинали громко жаловаться, плакать и звать Бога.