Лето!

Я купил себе газету.

Газета есть, а пива нету,

И я иду его искать.

На Синопской газета развернулась во всю мощь. При этом среди тех, кто ее делал, профессиональных газетчиков как таковых не было. Газета выполняла для нас две важные функции. Первая – это непосредственно предоставление работы для самих бездомных, которые становились ее продавцами и получали стабильный заработок, плюс мы показывали городу, что бездомные – не грязные попрошайки, а люди, которые стараются выкарабкаться и честно заработать; вторая – газета выступала пиар-сопровождением деятельности «Ночлежки», потому что в каждом номере мы публиковали свои отчеты, объявления о том, что мы ищем работодателей для бездомных, расчетные счета («На дне» рассматривалась в том числе и как финансовый инструмент для «Ночлежки»). Поэтому, конечно, мы старались делать «На дне», как нам казалось, интересной для читателей и отличающейся от тех городских газет, которые выходили в Петербурге в то время.

В редакции мы сразу сели и договорились, что в газете не будет никаких гороскопов, телепрограмм и что там еще идет по стандартам – кроссворды?.. А вот они у нас как раз были – шуточные и неразгадываемые: «Художественное произведение – абсолютно новаторское, но в то же время всем понятное и близкое?.. Писатель, который никогда не разочарует?.. Вера в то, что через год в России будет рай?.. Награда, вручаемая водителям троллейбусов за умение плавно тормозить?.. Довод в защиту того, что дети должны уметь выражаться нецензурно?..» Также сделали страницу-судоку, с зашифрованными в них рисунками. В общем, всячески прикалывались.

И, соответственно, придумывали такие рубрики, которых не было в других газетах. Ну, например, рубрика «Мои первые джинсы». Ее основная идея была в том, что большинство наших читателей, жителей Санкт-Петербурга, особенно зрелого возраста, имели советское прошлое, в котором джинсы были нечто запредельным – за ними гонялись, покупали у фарцовщиков. И вот эта рубрика «Мои первые джинсы» – это такое яркое впечатление каждого постсоветского человека.

На дне

Джинсы – за «жизнь растений»

В 1974 году я учился в 9‑м классе одной из школ Петроградской стороны. И, глядя на своих друзей, а друзья у меня были совершенно замечательные, потом они стали знаменитыми, больше всего мечтал о джинсах. Почему? У многих моих друзей папы были очень большими торговыми работниками, известными деятелями и высокими чиновниками в администрации города, тогда еще в горсовете, и, конечно же, они щеголяли в замечательных джинсах. Дело не в марке джинсов. Но, конечно, больше всего на свете мне хотелось иметь Levi Strauss. Эти джинсы сводили с ума. И однажды через своего друга я познакомился с молодым человеком, который сказал, что у него есть джинсы, Levi Strauss, гениальные джинсы, но только уже ношеные, ношеные-переношеные, с проплешинами на коленях, потертостями. Было им примерно лет пять. И за 14 рублей он предложил мне купить их. 14 рублей по тем временам для меня, бедного учащегося 9‑го класса, который даже не играл на деньги в туалетах школы, составляли огромную сумму.

И тогда я совершил мерзкий поступок. Честно в этом признаюсь, и до сих пор моя совесть болеет. Бабушка подарила мне замечательный двухтомник известного немецкого профессора Кернера «Жизнь растений». Это книги 1898 года издания, с приложением описания растений, со страницами, переложенными папиросной бумагой, в идеальном состоянии. Они хранились у меня на книжной полке. Я решил продать этот двухтомник и знал, как это сделать, потому что часто бегал в букинистический магазин и выяснял, что можно там приобрести. Книги я всегда любил. Но взял два тома Кернера и отправился в букинистический. Всякий букинист знает этот магазин на Петроградской стороне. И там я их продал за 15 рублей, хотя стоили они дороже. Но дело не в этом. Книги эти были ценны для нашей семьи, потому что мне подарила их бабушка. Но, получив 15 рублей, я пошел и купил себе джинсы. В парадной я их одел. Джинсы были великолепны, если не считать двадцати дырок на одном колене и тридцати на другом. Сейчас бы они выглядели как настоящий раритет, потому что ходить в таких джинсах мечта многих стильных людей. А тогда это вызывало безумный протест.

Когда я, гордый, пришел домой в этих драных джинсах, мама спросила: «Что с тобой такое? Что ты надел?» Я говорю: «Ты знаешь, мама, я купил себе джинсы». Тогда она поинтересовалась, откуда я взял деньги и сколько джинсы стоят. Я назвал сумму, и мама чуть не упала в обморок. Она сказала: «Где ты их взял, эти 14 рублей?» Я признался, что продал «Жизнь растений». Тут мама точно уже была в обмороке: «Ты что, с ума сошел?» Она потребовала, чтобы я быстренько побежал отдавать назад эти джинсы.

И надо сказать, что я пошел. Со слезами на глазах. Но не тут-то было. Молодой человек оказался гораздо круче, чем я, он сказал: «Ты купил у меня джинсы, и назад я деньги не отдам». Получился огромный скандал. Длился он примерно неделю.

Для меня памятно то, что джинсы эти несли в себе очень странный, жестокий момент. Еще не окрепшая моя детская душа столкнулась с ситуацией, как теперь говорят, капиталистических отношений. И это меня больше всего поразило. Это был хороший урок понимания экономических взаимоотношений. Гораздо лучший, чем все политинформации и уроки политэкономии, которые я получил потом в школе и в институте.

Я глубоко благодарен человеку, который продал мне эти джинсы и так меня кинул, за то, что я осознал самое главное. Я мог бы собрать своих друзей и пойти бить ему морду, чтобы он отдал назад деньги. Но не сделал этого. Я понял, что прощение таких поступков приносит некое знание, которое облагораживает человека.

Мне было гораздо лучше и потом прощать людей, которые меня обманывали, кидали. Они давали мне понимание того, как надо поступать.

С тех пор я и остался таким дураком простым. Я всем прощаю все и никогда ни на кого не обижаюсь. И вам этого желаю.

Александр Карев

В основном медийных персонажей интервьюировали три человека – я, арт-деятель с «Пушкинской, 10» Дима Пиликин и наш главред Марина Дмитриева. Всем известным, кого мы встречали, мы задавали очень важный для нас вопрос: что они думают о бездомности, чтобы их весомое мнение хоть немного, но меняло отношение людей к бездомным. На наш вопрос ответил и Марк Захаров, и Михаил Казаков (с которым я случайно пересекся в «Красной стреле» утром в тамбуре для курящих – даже прикуривать не стал, пошел уточнить у проводницы, уверенный вернулся, попросил прикурить и тут же включил диктофон), и Виктор Шендерович[12], и Владимир Познер – и кто только не: время было такое, что еще никто не обложился менеджерами, встретил – говори.

настоящий материал (информация) (произведен, распространен и (или) направлен) иностранным агентом (артемием кивовичем троицким), содержащимися в реестре иностранных агентов) либо касается деятельности иностранного агента (артемия кивовича троицкого), содержащимися в реестре иностранных агентов).

На дне

Из интервью Артемия Троицкого «Дом – это скорлупа»

Я сам довольно долго был бездомным. Хотя бывают разные степени бездомности. Есть такая бездомность, когда ты вынужден жить на улице, потому что у тебя нет ни дома, ни денег. А бывает, что у тебя дома нет, а деньги есть. Вот в этом последнем положении я бывал неоднократно. Собственно, квартира у меня появилась где-то году в 90‑м. Мне было тогда уже под 40 лет.

Думаю, что имею право говорить о бездомности. Может быть, мои высказывания покажутся циничными тем, у кого нет ни дома, ни денег, но я считаю, что у бездомности есть свои преимущества. Когда у меня не было дома, я был значительно более мобилен, было больше стимула путешествовать, предаваться всяческим авантюрам. Я встречал гораздо больше людей, и многие из них были очень интересными.

Каждый дом – это скорлупа своего рода. Он защищает, обогревает, но в то же время и отгораживает человека от внешнего мира, от различных влияний. И это – не очень хорошо.

В каком-то смысле та жизнь, которую я вел в течение многих лет, будучи молодым человеком, была более полноценной, чем та жизнь, которой я живу сейчас. Хотя моя теперешняя жизнь полна комфорта, достатка и всего такого прочего. Но, естественно, это ни в коем случае не означает, что я не сочувствую бездомным людям. Просто я считаю, что у человека должен быть выбор. Если человек хочет иметь дом – у него есть на это право, и он должен этот дом иметь. Если не хочет, опять же, это его святое право.

Что можно посоветовать властям в этой ситуации? Боюсь, что российским властям что-либо советовать бесполезно, поскольку власти у нас бездарные и предельно бесчестные. Ничего хорошего от теперешнего поколения власть предержащих лично я не ожидаю. Советовать им ничего не хочу, потому что знаю – все будет сделано с точностью до наоборот.

Была традиционная рубрика «4 истории» – на целую полосу мы публиковали истории реальных бездомных, которые приходили к нам в «Ночлежку» и давали свое согласие рассказать о том, что с ними случилось. А еще была тема «С тех пор я такой»: как известные люди пришли к тому, к чему пришли.

Придумалась очень смешная рубрика, связанная с Кириллом Миллером и его подругой Ольгой Волгой – мы отдавали им целый разворот под материалы «Арт-клиники» – знакового культурного андеграундного клуба, даже арт-кабаре, который также находился во флигеле «Пушкинской, 10». В «Клинике» вел программы известный шоумен Роман Трахтенберг, ставший потом режиссером кабаре «Хали-Гали». «Арт-клинка» дала старт такой певице, как Виктория Элефант с ее оркестром (сейчас она актриса труппы БДТ, работает у Андрея Могучего, но иногда все же выступает с концертами). Лера Гехнер, сегодня известная джазовая певица, тоже тогда еще молодой девушкой выступала на сцене «Арт-клиники» и исполняла в клубе обязанности медсестры, заливая через шприц посетителям в рот водку и перевязывая им больные головы и прочие места… В «Клинике» выступала и группа «Молодые голоса», и «Достоевский. Идиот». А мы отдавали Кире с Волгой разворот, где они писали «арт-клинические» новости.

Мы сотрудничали и с Новой Академией изящных искусств Тимура Новикова. У них было приложение «Художественная воля», где они поднимали вопросы, связанные с современным искусством. Это тоже было достаточно интересно. Кстати, последнее интервью перед смертью Новиков дал нам. А Дима Пиликин делал вкладку «На дне» – с лозунгом «За бурную юность, опасную зрелость и спокойную старость».

И даже детский разворот у нас был: художница Наташа Тамарина предложила вести в газете страничку с названием «Хмырь» – это была отсылка к персонажу комедии «Джентльмены, удачи!», в которой Хмырь и есть бездомный. Она сама рисовала картинки, придумывала комиксы и раскраски. Таким образом, и дети узнавали о бездомных.

С 1997 года, еще до рождения журнала «Афиша», мы начали публиковать афишу культурных событий Петербурга, а в дальнейшем еще и Москвы, потому что часть тиража мы отвозили в Москву, где пытались через «Врачей без границ» продавать газеты. И в 2001 году мы были фактически единственным изданием в Петербурге, которое печатало максимально полноценную афишу культурных событий начиная от музеев, театров, классических выставок и – до андеграунда. Так, газета притягивала в том числе и молодых покупателей, ведь наша задача состояла в том, чтобы людям была полезна та информация, которую мы даем.

Все в том же 1997‑м была сделана рубрика «Письмецо в конверте» – письма от домашних питомцев, которые живут у наших друзей и знакомых. От их лица мы писали в газету. Например, от моей собаки – Венедикта Джековича Пегелева (Венедикт, потому что Ерофеев; Джекович – по отцу; а Пегелев – по месту рождения, селу Пегелево) написали письмо о том, что городские власти хотят заставить всех собак ходить в намордниках. Оказывается, эти разговоры не новы…

Свои музыкальные обзоры в одноименную рубрику у нас писал организатор фестиваля «Свободный полет» Олег Юрченко.

Олег Юрченко, автор колонки «Свободный полет» в газете «На дне»:

«“Свободный полет” начался еще на радио 107 FM, где руководила Белла Куркова и куда я пробился со своей авторской программой. Позже 107 FM сдали в аренду радио “Порт FM”, где пришлось снова искать возможность делать “Свободный полет”. И программа уже была прорывом – электронная музыка, диджеи…

Еще работая на 107 FM, я познакомился с Николаем Судником с “Пушкинской” – мне нравилась его экспериментальная музыка, и я пытался ее продвигать. Как-то Коля предложил мне встретиться – и пришел на место встречи с Валерой – вот человек, которому нравится подобная музыка. Валера рассказал, что хочет, чтобы в газете “На дне” появилась рубрика о музыке. Я говорю: “Ну я не писатель, не критик – я просто представляю то, что мне нравится”. На том и сговорились.

Когда я пришел на Синопскую набережную, меня немного шокировала обстановка – не то что в плохом смысле, но это было необычно для меня. Мне сказали, что тут бывает свободный компьютер – можно приходить и здесь что-то делать. И я начал писать в “На дне”, например, о Мамонове, у него был спектакль “Шоколадный Пушкин” (а я как раз от радио пересекался с организаторами), и написал статью, которая просто вдохновенно вышла из меня. И тогда я замахнулся, что готов сотрудничать с газетой на постоянной основе. Но почувствовал, что уже так, как про Мамонова, не выходит. Мы немножко разбежались и стали сотрудничать реже. А потом как-то Валера шел по Невскому, где я работал в магазине дисков – «48 часов». И спросил: “Чего делаешь?.. Возвращайся”. Так я вернулся в газету: абсолютно художественно писать у меня не получалось – все больше фактически. Тогда же начался замут с Ленфильмом, где мы пытались открыть магазин с компакт-дисками и видеокассетами – “На дне” всячески помогало.

После закрытия магазина я попросился к Кириллу Миллеру, с которым познакомился в редакции “На дне” на почве любви к группе The Residents. Он ремонтировал пространство под свою галерею в клубе и кинотеатре “Спартак”. Ему выделили лестницу, ведущую с балкона на улицу. У самого выхода я установил прилавок, повесил полки. Магазин и галерею мы решили назвать “Другая культура”. Это стало местом притяжения самых разных деятелей “другой” культуры. Нередко приходил в гости друг Судника, музыкант и издатель Александр Лебедев-Фронтов, играющий шумовую музыку: он мне рассказал про “Симфонию гудков” и другие ранние эксперименты со звуком – о чем я написал статью. А спустя какое-то время я написал еще и про “Лайбах” – антикоммунистическую группу из Словении; когда все закончилось, они поменяли политику на противоамериканскую. Это были балканские националисты – но они меня интересовали как музыканты, которые смешивали индастриал и рок. И я написал о них – на основании этого текста какая-то газета объявила меня и “На дне” поклонниками славянофильства. Помню, как Марина Дмитриева принесла эту колонку со словами: “Вот мы и прославились!”

У меня уже был лейбл “Свободный полет” – и четыре раза мне удалось провести в клубе “Спартак” фестивали “Свободный полет” при информационной поддержке “На дне”. На одном из них с “Ночлежкой” мы сделали акцию под лозунгом “разденься сам, одень другого” – имелось в виду, что принеси свою одежду и отдай ее, а мы передадим ее бездомным».

Мы развлекались и делали интересный для читателя контент.

Лариса Петрова, автор и фотограф «На дне»:

«Как я дошла до жизни такой, что оказалась “На дне”? Все очень просто. Я училась на факультете журналистики и проходила практику в одной из питерских газет. Как и большинство журналистов, я мечтала найти горячую тему и прославиться. И вот однажды получила по факсу пресс-релиз из “Ночлежки”. Я и подумать не могла, что что-то подобное существует в конце ХХ века в Петербурге, а не в пьесе Максима Горького или в мире Дикого Запада.

Честно говоря, проблемы бездомных тогда меня вообще не волновали. Ну, спят какие-то люди на улице, просят копеечку – кого этим удивишь в 90‑е? Сами виноваты. Так думала не только я, но и большинство моих соотечественников, которых эта беда не коснулась. Но профессиональное любопытство взяло верх. Так отличница журфака СПбГУ пришла на Пушкинскую, 10. Это было сильно! Питер в те годы “боролся” за статус криминальной столицы, но то, что я увидела, в двух шагах от более-менее прилизанного Невского, вызвало шок. Люди в поношенной одежде стояли в очереди за стаканом бульона и куском хлеба. Обычные, нормальные, не похожие на кинематографических бродяг и люмпенов… От этого веяло такой безнадегой, что я просто расплакалась.

До сих пор помню старичка, которого не хотела забирать “Скорая”. Он сидел у походной кухни во двое Пушкинской, 10 и смотрел в одну точку, точнее – в белый пластиковый стаканчик с чаем. Рядом с кем-то по телефону ругался Валерка Соколов. На мой вопрос о том, неужели человека могут оставить умирать на улице, он резко сказал: “Вы, девушка, вообще ничего не понимаете – это для нашего государства нормально!”

Второй шок, который я испытала, вызвали фантастические люди, которые помогали бездомным. Теплые, добрые, веселые, готовые поделиться последним куском. В “Ночлежке” мне так понравилось, что я с удовольствием приходила в подвал на Пушкинской собирать материал для статьи. Так продолжалось больше месяца. Ничего я в итоге не написала, просто не понимала, с какой стороны подойти к этой глобальной теме. От стыда перед новыми друзьями я стала им помогать в реальной работе. В конце концов мне сказали: “Может, ты к нам уже пойдешь работать?” Я подумала, что раз я пока не смогла ничего написать толкового, может, более глубокое погружение в тему пойдет мне и человечеству на пользу.

Моя первая должность называлась очень странно – фотограф-секретарь. Дело в том, что я увлекалась фотографией, а здесь материала для съемок было предостаточно. В перерывах отвечала на телефонные звонки, помогала раздавать одежду и еду бездомным и часами слушала их истории. Как раз тогда начала создаваться газета “На дне”, и редакции потребовался журналист.

Наша легендарная редакция была настоящей семьей! В отличие от других СМИ, там не было цинизма, конкуренции и прочих прелестей нашей профессии. Плохие люди “На дне” не приживались! Напротив, мы всегда выручали друг друга как могли. Я, как и подопечные фонда, не имела своего жилья и прописки и некоторое время жила у своих коллег, за что им до сих пор очень благодарна.

А какие люди помогали делать нашу газету совершенно бесплатно! Великий социолог Яков Гилинский, директор Института национальной прессы Анна Шароградская, писатель Александр Покровский, журналисты Галина Артеменко, Слава Гуляев, Максим Поляков… и даже принц Майк Кентский, с которым мне довелось посидеть за одним столом и даже выпить водки. Перечислять всех, кто поддерживал нас, можно очень долго.

Работа “На дне” была похожа на приключенческий фильм. Например, однажды мне и Андрею Усову предложили поехать в Ирак… на день рождения Саддама Хуссейна. Тогда это была одна из самых загадочных стран, где происходили тектонические сдвиги мировой истории. И мы полетели туда, не помня себя от счастья!

Две недели, которые мы провели в Багдаде, изменили мой взгляд на многое. Удивило, насколько там хорошо относились к России. В отелях и магазинах можно было увидеть портреты Жириновского, который был для иракцев синонимом страны. Мы встречались с иракскими чиновниками высочайшего ранга и ооновцами. Министры вели себя предсказуемо и ясно давали понять, что санкции США бьют по народу, а не по властной элите. В те годы на один доллар США можно было купить 300 литров бензина. И то, что нам преподносили как борьбу за демократию и мир, на самом деле было борьбой за нефть и другие сокровища древней страны. Тогда это вызвало шок, сейчас подобная подмена понятий – норма глобальной политики.

В миссии ООН дали нам отчет, в котором было указано, что никаких секретных объектов Саддама Хусейна с химическим или ядерным оружием не обнаружено. Ох, как же после этого хотелось рассказать миру правду! Но в то время в СМИ про Ирак можно было писать только мемуары туриста, да и у меня не хватало мозгов и храбрости, чтобы лезть в высокую политику. Но даже я понимала, что других оснований, кроме захвата нефти, для вторжения в Ирак у США не было. Тем более не было надобности использовать снаряды с урановой начинкой и фосфором, после которых в стране был резкий всплеск онкологических заболеваний.

В те годы “На дне” была единственной газетой, в которой можно было написать об умирающих от рака детях, которых мы видели в больницах Ирака, и других результатах липовой демократизации.

Друзьями Саддама Хусейна мы так и не стали, а вот в иракской полиции побывать довелось. Но это уже совсем другая история.

Я благодарна судьбе за этот странный факс из “Ночлежки”, который круто изменил мою жизнь. Отношение к бездомным для меня до сих пор остается индикатором человека. Если он помнит “На дне” или помогает “Ночлежке” сейчас – это мой человек!»

Но, как я уже говорил, на Синопской пространство для редакции было всего около метров 30 – плюс к тому было не совсем удобно работать с авторами, потому что там негде было посидеть и поговорить, так как приходили люди, постоянно выдавали одежду, регистрировали и так далее. Как базу для переговоров приходилось использовать ближайшие кафе «Синоп» или «Колесо». Поэтому было решено вынести редакцию за пределы «Ночлежки», тем более что уже произошло юридическое разделение.

Мы нашли пространство на Апрашке (рынке Апраксин двор – условный Шанхай в центре города). Место, где, как говорят, можно было купить в том числе и танк. Под нашими окнами постоянно раздавались крики: «Помогите! Ограбили!» – там крутили наперстки: «Смотрите внимательно – выигрывайте обязательно», – и работали лохотронщики. Нормальная атмосфера для редакции социальной газеты…

Родилась безумная идея, что если у Big Issue получается делать франшизу в разных точках Британского Содружества – Австралия, Южная Африка, Уэльс, Шотландия, Ирландия, – то почему бы эта схема не заработала бы у нас – крестом пересечения дорог на Москву. Мы затеяли «На дне» в Нижнем Новгороде – тогда губернатором был Немцов, и в городе царила очень демократическая атмосфера. Тем более как-то я съездил на конференцию в Нижнем, которую организовывал фонд НАН («Нет алкоголизму и наркомании») нарколога из Москвы Олега Зыкова. Конференция была по вопросам третьего сектора, и мне очень понравились собравшиеся. А еще меня подкупила местная акция «Белый цветок» – ремейк событий начала ХХ века, когда в разных гимназиях и пансионах делали белые цветы из бумаги и потом продавали их на улицах – деньги шли на борьбу с туберкулезом. Я подумал, что раз у них в городе эта акция прошла с достаточно большим успехом, такой социальный проект, как «На дне», может там так же прижиться. Но там не было конкретной структуры, поэтому не получилось – выпустили лишь несколько номеров.

Вторым городом в России, на который мы нацелились, стал Новосибирск, потому что, может быть, в головах была жива какая-то мифологема, что там есть Академгородок с приличными интеллигентными люди. А бездомность в Сибири – это тоже актуальная вещь.

Плюс Москва, где работали «Врачи без границ», а у нас всегда получалось достаточно хорошо совместное сотрудничество – они занимаются медициной, мы занимаемся социалкой. Мне всегда безумно нравилось то, что они делают, потому что действительно не гладят по голове, а решают проблемы человека. Для Москвы мы просто делали допечатку большего тиража нашей газеты «На дне» и пускали в московскую афишу. И три-четыре тысячи экземпляров мы отправляли в Москву. Там мы даже не смотрели на это как на бизнес, а просто просили «Врачей» давать 10–20 экземпляров их пациентам для распространения бесплатно.

На очередной конференции я встретил Игоря Каминника, который рассказал, что работает в Одессе в фонде «Дорога к дому», который помогает бездомным. Я подумал, а почему бы в Одессе не предложить издавать такую газету? Это был самый удачный проект – фонд «Дорога к дому» уже работал как сложившаяся социальная структура; параллельно у них даже был создан цех по производству межкомнатных дверей, где работали бездомные. Там сформировалась достаточно активная редакция, которая присылала нам материалы из Одессы по электронке, мы здесь верстали номер – и отправляли сверстанный вариант туда, а они сами печатали там за свой счет.

Но если самым удачным вариантом оказалась Одесса, то самым судьбоносным – Сибирь. В Новосибирске появился Аркадий Тюрин, который взял на себя издание газеты «На дне в Сибири», она так называлась, потому что речь шла не только о Новосибирске, но мы предполагали, что параллельно еще будут охвачены Омск и Томск. Через некоторое время он сказал, что в Новосибирске у него не очень получается, – и перебрался в Петербург набираться опыта. Решил и решил – так он появился непосредственно в редакции в Петербурге.

А две или три тысячи тиража мы отправляли в тюрьмы и колонии, чтобы человеку при освобождении сразу же давали номера, которые он может продать. Мы прекрасно сотрудничали со ФСИНом – я входил в наблюдательную комиссию при ФСИН; даже грамоту дали. А с моей бывшей женой Ксюшей делали для них несколько лет газету «Надежда»: они давали нам материалы, мы подверстывали свои юридические консультации. Это была не развлекательная, а очень прикладная газета, куда идти и что делать тому, кто, освободившись, больше не планирует заниматься криминалом.

Где-то в начале 2000‑х мы с «На дне» подошли к ситуации, что нужен сайт. Было понятно, что интернет развивается, и с помощью этого ресурса можно будет вести какие-то коммерческие варианты: собирать пожертвования, что-то продавать… И тогда родилась идея, что сайт газеты «На дне» станет небольшим прообразом информационного портала. Предполагалось, что будет nadne.ru (позже домен увели водолазы), где будет поставляться информационное содержание газеты. Еще мы придумали navolne.ru – туда ушли бы все проекты, связанные с культурой. Мы разделили информационную политику газеты на две части – социальная и культурная. Был третий домен, который тоже должен был входить в эту систему – allweek.org: вся неделя организована. Между Москвой и Петербургом тогда установилась очень интересная связь, которая продолжается до сих пор: москвичи приезжают сюда на выходные оттянуться. Соответственно, мы предлагаем им какой-то прообраз планирования выходных, ведь у нас была вся информация о том, что происходит в городе, – и человек мог выбрать себе что-то из списка, а через нас заказать то, что сейчас называется консьерж-сервисом, ведь электронные билеты не продавались; они физические в Петербурге, пользователь – в Москве, но мы готовы купить за него. Таким образом мы бы пиарили «На дне» и «Ночлежку», ведь человек, который заказывает такую услугу, – явно не беден. А четвертый сайт – весна. ру – должен был стать доменом, где можно было бы поддержать многие благотворительные инициативы, туда планировали отнести проекты, которые мы осуществляли как на постоянной основе (как, допустим, Международный день бедности), так и новопоявившиеся (типа той акции, что была на «Свободном полете»). Но ничего не случилось, потому что, как обычно, все уперлось в человеческий фактор. Тогда еще не существовало конструкторов сайтов, которые есть сегодня, да и интернет был такой достаточно дикой территорией… А все это верстали наши веб-дизайнеры, которые все время друг с другом спорили, на каком языке они будут что-то программировать: один топил за Java, другой – за HTML; а для меня это был вообще иностранный язык. Поэтому ребята, сидя на зарплате, больше проводили времени в теоретических дискуссиях о судьбах развития интернета.

Зато мы зашли на ТВ. Однажды совершенно неожиданно к нам в редакцию пришел режиссер Виктор Макаров – когда-то он снимал фильм «Берегите женщин» и клип «Аквариума» «Поезд в огне». На тот момент на федеральном НТВ выходила программа «Герой дня» с длинноволосой блондинкой Ириной Зайцевой, а сразу же после шел «Герой дня без галстука». Соответственно, вначале был «Герой дня» с официозными вопросами, а после «… без галстука» – о личном и частном, Зайцева раздевала героя морально. И Витя предложил делать примерно в таком же антураже (мы даже нашли безумно похожую ведущую!) еженедельную программу «Герои дна без галстука». Суть этой программы сводилась к тому, что мы брали человека, у которого были какие-то проблемы, и делали с ним интервью.

Такая зеркальная ситуация: герои «Дня» рассказывают о своих успехах и о том, как они проводят время, а герои «Дна» – о жизни-борьбе, где они постоянно вынуждены решать ежеминутные вопросы выживания, сталкиваются с трудностями и проблемами. Витя был в прекрасных отношениях с Дмитрием Рождественским с 36‑го канала – и нас поставили в эфир по времени через 5 минут после начала энтэвэшного варианта. Мы вообще хорошо рифмовались с их сеткой: у Шендеровича[13] была программа «Итого», заканчивающаяся веселыми куплетами, и мы это спародировали, добавив в отбивку вначале Жванецкого: «И в радости, и в горе, вопрос-ответ один: – Ну как дела, Григорий? – Отлично, Константин».

Программа была замечательным пиаром для нашей деятельности, потому что в титрах так и было написано: «Газета “На дне” представляет». Поскольку тогда еще действовала какая-то магия телевидения, что раз по телевизору говорят, надо прислушаться, а чиновники в конце 1990‑х – начале 2000‑х были пугливые, то удавалось что-то поменять и решить многие проблемы. Об этом говорит то, что впоследствии сюжеты были уже не только о бездомных, но и о людях, которые писали письма в эту программу о своих проблемах. Программа просуществовала почти два года, а потом 36‑й канал закрылся.

А в 1998 году у нас, единственной уличной газете в Восточной Европе и России, распространяющейся бездомными, собрался весь мир. Еще в 1995‑м газета стала членом INSP, которая объединяла подобные газеты со всего мира и была инициирована Big Issue в Лондоне – все эти газеты были построены по одному и тому же принципу и исповедовали один и тот же план действия – помочь бездомным легально зарабатывать себе на жизнь. И внутри этой сети царил дух солидарности. И зная то, что российские продавцы испытывают огромное давление со стороны полиции (им мешают продавать выпуски, да и вообще проблема бездомности в России в жутком состоянии), решили провести очередную Ежегодную Конференцию уличных газет у нас. И мы организовали ее на базе ДК Ленсовета. Съехались все континенты, за исключением Антарктиды, конечно. Если для европейских гостей Россия уже не была диким зверем – они бывали в Восточной Европе, то для коллег из Африки, Австралии и Новой Зеландии она продолжала быть настоящим бурым медведем. Помню, в каком восторге ужаса был главред кейптаунской «На дне», огромный двухметровый Адам Баха. Мы организовали экскурсионные программы и в «Ночлежку», и в тюрьмы, и в другие социальные институции, связанные с бездомными и бывшими заключенными. В очередной раз все перезнакомились и завязывали какие-то творческие отношения – международные договоренности каждый вечер скреплялись в барах. А кто-то из делегатов, заинтересовавшийся блошиными рынками в России, даже съездил на Уделку.