– А теперь я скажу, что мы сделаем, – объявил доктор жене через несколько дней после того, как все устроилось описанным выше образом.

До Рождества оставалось еще десять дней, и все в Пламплингтоне знали, что доктор намерен сделать нынешний праздник еще более радостным, чем обычно.

– Мы пригласим молодые пары на рождественский обед вместе с отцами.

– Неужели ты правда так сделаешь, доктор? – спросила жена.

– А почему нет?

– Я не думаю, что мистер Гринмантл захочет встретиться с мистером Пепперкорном.

– Если мистер Пепперкорн обедает за моим столом, – произнес доктор с некоторой долей надменности, – любой джентльмен в Англии может с ним встретиться. Как? Не хотеть встретиться с соседом на Рождество, да еще по такому поводу?

– Боюсь, ему это не понравится, – сказала миссис Фриборн.

– Тогда ему придется проглотить свое недовольство. Вот увидишь, он придет. Он не откажется привести Эмили сюда, тем более для встречи с нареченным. А Пепперкорны и Джек Холликомб точно придут. Такие причуды, как с этим встречаться, с тем не встречаться, с этой рядом сидеть, с той рядом не сидеть, в Рождество, слава богу, не действуют. Они встретятся за Вечерей Господней и уж точно могут потом собраться за столом у священника. И мы пригласим Гарри Грешема, дабы показать, что никто ни на кого не обижен. Я слышал, Гарри ухаживает за дочерью барчестерского настоятеля.

– Гарри все равно, с кем он будет за одним столом, – сказала миссис Фриборн. – У него есть собственное положение, и он может позволить себе встречаться с кем угодно. С мистером Гринмантлом все немного иначе. Но, конечно, ты можешь пригласить, кого сочтешь нужным. Я буду рада видеть у нас Полли и ее жениха.

На том и порешили. Разослали приглашения – сперва Пепперкорнам, чтобы мистеру Гринмантлу уже сообщить, с кем он встретится. Приглашение содержалось в записке от миссис Фриборн к Полли и больше походило на приказ, чем на просьбу: «Доктор надеется, что вы с батюшкой и мистер Холликомб отобедаете у нас на Рождество в шесть часов вечера. Мы постараемся зазвать и Эмили Гринмантл с ее нареченным. Обязательно приходите, потому что доктор непременно этого хочет».

– Очень любезно, – сказал мистер Пепперкорн. – И что, мне до шести часов не есть?

– Ты можешь съесть ланч, батюшка. Ты обязательно должен пойти.

– Хлеб и сыр после церкви – когда я особенно хочу есть! Конечно, я пойду. Я еще никогда не обедал у доктора.

– Я тоже, только пила у него чай. Ты увидишь, это будет замечательно. Но что нам делать с Джеком?

– Разумеется, он пойдет.

– Но что нам делать с его одеждой? – спросила Полли. – Вряд ли у него есть фрак, а белого галстука так точно нет. Ладно, пусть приходит как есть, в Рождество они не обидятся, лишь бы он был чистый. Лучше ему пойти в церковь с нами, а я прослежу, чтобы он умылся и почистился.

Она тут же написала миссис Фриборн, что они все придут, и немедленно отправила в Барчестер необходимые распоряжения.

– Не знаю, что на это и сказать, – произнес мистер Гринмантл, когда ему зачитали приглашение. – Тебя зовут вместе с Полли и ее будущим мужем.

Миссис Фриборн написала в записке: «Ибо мы смотрим на вас и Полли как на двух героинь Пламплингтона». Мистера Гринмантла эти слова привели в отчаяние. Сможет ли он сесть за один стол с Хикори Пепперкорном и Джеком Холликомбом и должен ли это делать? Можно ли отказаться от приглашения доктора Фриборна? Сперва он предложил написать в ответ, что в Рождество предпочитает обедать дома, но Эмили категорически не согласилась. Она заметно осмелела со дней куриного бульона и теперь намеревалась управлять и мужем, и отцом.

– Папенька, ты должен пойти. Я бы ни за что на свете не отказалась.

– Я так не думаю, дорогая. Нет, не думаю.

– Доктор был так к нам добр! Что тебе не нравится?

– Есть большая разница, дорогая.

– Но доктор хочет их пригласить.

– У священника положение особое. Ректор прихода может встречаться со своей паствой. Но ранг есть ранг, и мне следует выбирать свой круг общения, иначе мистер Пепперкорн завтра начнет хлопать меня по спине и тыкать кулаком в бок. Более того, доктор соединил твое имя с именем этой молодой особы таким образом, который я не вполне одобряю. Пусть даже каждая из вас по-своему героиня, вы не две героини Пламплингтона. Я не желаю, чтобы вы появлялись вместе в таком свете.

– Он всего лишь пошутил, – сказала Эмили.

– Я не хочу таких шуток на мой счет. «Две героини Пламплингтона» звучит как название вульгарного фарса.

Наступило молчание. Мистер Гринмантл думал, как сформулировать отказ, чтобы избежать затруднительного положения, однако Эмили нашла слова, которые все решили:

– Ой, папенька, они скажут, что ты гордец, и будут над тобой смеяться.

Мистер Гринмантл очень рассердился и уже готов был прочесть дочери отповедь, однако вспомнил, что она недавно обручилась, и сдержался.

– Если ты хочешь, мы пойдем, – сказал он. – В нынешнее особое для тебя время я не хочу ни в чем тебя разочаровывать.

Так что все приглашенные ответили согласием, ибо Гарри Грешем тоже написал, что будет счастлив увидеть Эмили Гринмантл по такому радостному случаю.

В день праздника они все пришли в пламплингтонскую приходскую церковь – все, кроме Гарри Грешема, который если и посетил службу, то у себе в Грешемсбери, – и пламплингтонский мирок смотрел на них восхищенными глазами. Так случилось, что Пепперкорны сидели сразу за Гринмантлами, и в тот день Джек Холликомб и Полли оказались точно позади Филипа Хьюза и Эмили. Мистер Гринмантл заметил это, садясь, и мы опасаемся, что его благочестие в тот день подверглось определенному испытанию. Он гордо прошел к алтарю в числе первых, самых аристократических причастников и по пути не удержался и глянул назад – не наступает ли Хикори Пепперкорн ему на пятки. Однако в данном случае Хикори Пепперкорн вел себя очень скромно и подошел вместе с будущим зятем одним из последних.

В шесть все встретились в гостиной у доктора Фриборна.

– Две наши героини, – сказал доктор, когда они обе вошли, одна за другой, каждая под руку с женихом.

Мистер Гринмантл недовольно скривился. Он действительно был недоволен, но поделать ничего не мог. Из двух молодых особ Полли держалась куда более уверенно. Ей было все равно, назовут ли ее героиней – главное, что она заполучила в мужья кого хотела. И в том, что касается денег, этим утром ее отец проявил особую широту души.

– Если так пойдет дальше, батюшка, мне придется носить шелковое платье каждый день, – сказала она.

– Вот и носи, – ответил он с поистине христианской щедростью.

Однако обещанный им доход был надежной гарантией, и Полли чувствовала себя счастливейшей молодой особой в Пламплингтоне.

Доктор усадил невест по обе стороны от себя; почетное место по правую руку от него, разумеется, досталось Эмили, а рядом с каждой из барышень сидел ее жених. Мисс Гринмантл по натуре была очень молчалива, но Филип Хьюз сделал над собой усилие и как мог поддерживал разговор с доктором. Джек Холликомб не произнес ни слова, пока не доели пудинг, и Полли утешала себя тем, что семейное счастье не зависит от говорливости. Сама она изредка вставляла словечко-другое, всякий раз стараясь упомянуть Джека. Однако доктор с его острой наблюдательностью понимал всех и сказал себе, что Джек будет счастливым мужем. За другим концом стола мистер Гринмантл и мистер Пепперкорн сидели друг напротив друга и тоже молчали до времени после пудинга. Мистер Пепперкорн чувствовал, что ему оказали чрезмерно высокую честь и не мог сразу преодолеть смущение, а мистер Гринмантл не делал попыток втянуть его в разговор. Он чувствовал, что его унизили, посадив напротив мистера Пепперкорна. Надо признать, обед получился бы очень скучным, если бы не Гарри Грешем, который, сидя между Филипом и мистером Пепперкорном, считал своим долгом поддерживать беседу. Он много говорил о «двух героинях», пока Полли не положила этому конец, выразив сожаление, что не нашлось героини и для него.

– Я несчастливец, – сказал Гарри, – но, быть может, в недалеком будущем я еще стану героем.

Когда убрали скатерть – а у доктора Фриборна всегда убирали скатерть[83], – началось самая веселая часть обеда. Доктор встал и произнес небольшую речь. Он сказал, что справа и слева от него сидят молодых особы, которых он знает и любит всю их жизнь, а теперь отцы, которых он счастлив приветствовать в Рождество за своим скромным столом, вручат их будущим мужьям и повелителям. Он не помнит случая, когда как пастор испытывал бы бóльшую радость, ибо в обоих случая всецело одобряет выбор молодых особ. Оба жениха заслужили высокое уважение друзей и соседей, оба станут прекрасными мужьями. Доктор говорил значительно дольше, но основную суть его слов мы изложили. А в конце речи он сказал, что попросит отцов ответить на тост.

Сделано это было ради Полли: доктор не хотел ее смущать, обращая эту просьбу к Джеку. Доктор чувствовал, что Джеку не помешала бы небольшая практика, прежде чем он сможет уверенно произнести тост, однако на мистера Гринмантла эти слова подействовали как холодный душ. Что он может сказать по такому случаю? Однако он что-то сумел из себя выдавить и не дал никому повода огорчиться так, как огорчилась бы Полли, если бы Джек Холликомб встал и него отнялся язык. Мистер Пепперкорн, когда пришел его черед, произнес речь куда лучше, чем от него ждали. Он сказал, что чрезвычайно горд оказанной ему честью, которой обязан манерами и образованием дочери, потому что сам никоим образом такого не заслужил. «Заслужили, заслужили!» – воскликнул доктор Фриборн, но Пепперкорн мотнул головой. Он сказал, что не особо гордится собой, но очень гордится своей доченькой и что он считает Джека Холликомба величайшим счастливцем. На это Джек ответил, что так оно и есть.

Дальше разговор сделался оживленным, и все развеселились так, что у доктора закрались опасения, сумеет ли он угомонить гостей. Однако те не засиделись слишком долго, потому что Гарри Грешему пора было возвращаться в Грешемсбери. Здесь мы должны попрощаться с «двумя героинями Пламплингтона» и счастливыми женихами и пожелать им всем счастья в семейной жизни. Впрочем, следует описать небольшую сцену, которая произошла, когда невесты надевали шляпки в докторском кабинете.

– Теперь я снова могу называть вас Эмили, – сказала Полли, – и могу вас поцеловать, хотя знаю, что и то и другое неправильно.

– И то и другое правильно, очень правильно, – ответила Эмили.

Затем Полли отправилась домой с отцом, который, как бы ни был счастлив в душе, почти ничего о прошедшем вечере не сказал.