Как было Филипу Хьюзу увидеться с Эмили до того, как суровый отец ее увезет? А он считал это совершенно необходимым. Если отец увезет ее сейчас, до того, как она повторит свои обещания, то, возможно, он и убедит ее выйти за какого-нибудь английского джентльмена, которого они встретят за границей. Эмили, безусловно, призналась Филипу в любви, но не так смело и безоговорочно, как было в решительной натуре Полли. И ее возлюбленный считал необходимым получить новые заверения, прежде чем ее надолго увезут за границу. Однако тут существовало препятствие. Если бы он постучал в личную часть дома и спросил мисс Гринмантл, служанка, хоть та и была в этом вопросе на стороне Филипа, не осмелилась бы его впустить. Весь дом страшился мистера Гринмантла, и никто не отважился бы поступить против его воли. Так что Филип в конце концов решил взять быка за рога и самовольно пробиться в гостиную. Мистер Гринмантл не может разозлиться на него еще больше, а вполне возможно, что он и не узнает о вторжении. Итак, покуда банкир сидел в более приватном из двух своих кабинетов, Филип прошел из банка в дом и безо всякого объявления поднялся по лестнице.

Так же без объявления он прошел прямиком в гостиную и застал Эмили сидевшей в печали над недовязанным чулком. Она начала вязать эти чулки с мыслью подарить их Филипу, а когда отец объявил свой приговор, отказалась от первоначального нежного замысла и увеличила их размер, чтобы они налезли на родительские стопы.

– Господи, Филип! – воскликнула она. – Как вы сюда попали?

– Я поднялся по лестнице из банка.

– Ах да, конечно. Но вы сказали Мэри, что идете?

– Если бы сказал, она бы меня не впустила. Мэри приказано не открывать мне дверь.

– Вам не следовало так приходить; правда не следовало.

– И позволить вам уехать за границу, не увидевшись с вами! Неужто я так должен был поступить? Быть может, я никогда вас больше не увижу. Только представьте, каково мне приходится!

– Разве мне не вдвое хуже?

– Не знаю. Если вам вдвое хуже, чем мне, то я – счастливейший человек на свете.

– Ой, Филип, что вы хотите сказать?

– Если вы заверите меня в своей любви…

– Я уже заверила.

– Дайте мне еще заверение, Эмили, – сказал он, садясь рядом с ней на диван, однако она быстро вскочила. – Когда вы дали мне первое заверение, тогда… тогда…

– Одного такого заверения должно быть вполне довольно.

– Но вы уезжаете за границу.

– Это ничего не меняет.

– Ваш отец говорит, вы встретите какого-нибудь англичанина, который…

– Мой отец ничего об этом не знает. Я не встречу ни англичанина, ни иностранца, по крайней мере такого, к кому могла бы испытывать чувства. Вам не следовало допускать подобные мысли.

– Прекрасно, но как мне отогнать подобные мысли? Разумеется, там будут мужчины, и, если вы встретите молодого бездельника, не имеющего нужды зарабатывать себе на хлеб, разве вам не естественно будет к нему прислушаться?

– Нет, не естественно.

– А мне думается, естественно. Что во мне такого, чтобы вы продолжали питать ко мне чувства?

– Я дала вам слово, Филип. Разве это ничто?

К этому времени она уже села в кресло подальше от дивана, но Филип, чувствуя особо настоятельную потребность заключить ее в объятия, бросился перед ней на колени и схватил ее за руки.

Тут дверь гостиной отворилась, и вошел мистер Гринмантл. Филип Хьюз не успел вскочить так быстро, как требовал устремленный на него гневный взгляд. Он даже не смог сразу разжать руки, сжимавшие ладони бедняжки Эмили, так что в глазах отца та провинилась почти одинаково с молодым человеком. Она тихонько вскрикнула, затем Филип очень медленно поднялся с колен.

– Эмили, – сказал разгневанный отец, – немедленно ступай в свою комнату.

– Но, папенька, я должна объяснить.

– Немедленно ступайте в свою комнату, мисс. А что до молодого человека, не знаю, не подлежит ли он наказанию по законам этой страны.

Эмили страшно напугали слова о законах ее страны.

– Папенька, он не сделал ничего дурного! И вообще ничего не сделал!

– Его присутствие здесь, и на коленях! Это ничто? Мистер Хьюз, я желаю, чтобы вы удалились. Ваше присутствие требуется в банке. Я строго приказываю вам никогда больше не входить в эту дверь. Где горничная, которая вас объявила?

– Меня никто не объявлял.

– И вы посмели проникнуть в мой частный дом, в общество моей дочери без объявления? Воистину самое время увезти ее на долгое проживание в каких-нибудь заграничных краях! Однако законы этой страны, которые вы нарушили, вас покарают. А сейчас почему вы не удаляетесь? Меня что, не слушаются?

– Я хочу сказать мисс Гринмантл только одно слово.

– Ни единого слова! Удалитесь! Я говорю вам, сэр, удалитесь в банк. Там требуется ваше присутствие. Здесь оно не потребуется никогда.

– До свидания, Эмили, – проговорил Филип, протягивая руку в тщетной попытке поймать ее ладонь.

– Удалитесь, я вам сказал!

И мистер Гринмантл со всей жесткостью засевшей в нем кочерги оттеснил бедного Филипа Хьюза на лестницу и хлопнул за ним дверью. Исполнив это, он рухнул на диван и закрыл лицо руками. Он давал понять, что дочь своим легкомысленным поведением совершенно опозорила семью.

Однако его дочь видела происшедшее в совершенно ином свете. Пусть в ней не было той твердости, которую намеревалась проявить Полли Пепперкорн, – она не готова была смириться полностью.

– Папенька, – молвила она, – зачем ты так сделал?

– Силы небесные!

– Почему ты закрыл лицо руками?

– Моя дочь ведет себя так постыдно!

– Я не сделала ничего постыдного, папенька.

– Ты впустила молодого человека в мою гостиную!

– Я его не впускала, он сам вошел.

– Да еще на коленях! Я застал его на коленях.

– Я не ставила его на колени. Конечно, он пришел – потому что… потому что…

– Потому что что?

– Потому что он мой жених. Я не говорила ему прийти, но, конечно, он хотел увидеть меня до нашего отъезда.

– Больше он тебя не увидит!

– Почему ему нельзя меня видеть? Он очень хороший человек, и я питаю к нему самые нежные чувства.

– Ты уедешь для длительного проживания за границей еще до конца недели.

– Доктор Фриборн полностью одобряет мистера Хьюза, – взмолилась Эмили.

Однако эти слова не возымели никакого действия. Мистер Гринмантл в нынешнем состоянии ума злился на доктора Фриборна почти так же сильно, как на Эмили и на Филипа Хьюза. Доктор Фриборн участвовал в отвратительном заговоре против него.

– Не знаю, – величаво произнес он, – есть ли у доктора Фриборна право вмешиваться в частные дела моей семьи. Доктор Фриборн всего лишь ректор Пламплингтона – ничего больше.

– Он хочет видеть людей вокруг себя счастливыми, – сказала Эмили.

– Меня он счастливым не увидит, – горделиво объявил мистер Гринмантл.

– Он всегда хочет, чтобы семейные ссоры уладились к Рождеству.

– Для меня он ничего не уладит, – и мистер Гринмантл, произнеся эти слова, решил, что будет отстаивать свою независимость. – Каким образом то, что он ректор Пламплингтона, дает ему основания вмешиваться в мои семейные ссоры? Я никогда о таком не слыхал. Когда я буду проживать за границей, у него не будет права вмешиваться в мои дела.

– Но, папенька, он все равно останется моим священником.

– Моим он не будет, и я могу ему это сказать. А что до улаживания ссор к Рождеству, так это все чепуха. Рождество, если на считать посещения церкви и причастия, – самый обычный день.

– Ой, папенька!

– Ладно, дорогая, я не совсем это имел в виду. Я хотел сказать, что доктор Фриборн имеет не больше прав вмешиваться в мои дела в это время года, чем в любое другое. А когда мы будем за границей, что случится до Рождества, ты увидишь, что доктор Фриборн ничего не может там тебе сказать.

– Тебе стоит немедленно сложить вещи, – объявил он на следующий день.

– Сложить вещи?

– Да, сложить вещи. Сперва поедем в Лондон и проведем там день или два. Ты должна быть готова завтра к полуденному поезду.

– Завтра!

– Сегодня я напишу и закажу нам место в гостинице.

– Но куда мы поедем?

– Об этом я сообщу тебе в свое время, – сказал мистер Гринмантл.

– Но у меня нет одежды, – ответила Эмили.

– Дамы с большим удовольствием покупают себе платья во Франции.

– Но мне надо много всего… обувь и нижнее белье… и… и постельное белье, папенька.

– Во Франции все это есть.

– Но мне оно не подойдет. Я всегда шью себе вещи на заказ. И у меня нет коробок.

– Каких еще коробок? Для чего?

– Для вещей. Я не могу собирать вещи, если мне некуда их складывать. А что до отъезда завтра, папенька, это невозможно. Разумеется, есть люди, с которыми я должна попрощаться. Фриборны…

– В этом нет ни малейшей необходимости, – сказал мистер Гринмантл. – Доктор Фриборн вполне поймет причину. Что до коробок, они тебе не понадобятся, пока ты не соберешь вещи, которые в них класть.

– Но, папенька, мне нужно будет очень много всяких вещей. Я не могу покупать все новое, и даже в таком случае платья придется подгонять.

Она говорила очень жалобно и умоляюще, но прекрасно знала, чего добивается. В итоге мистер Гринмантл почти признал, что нельзя уехать для длительного проживания за границей прямо завтра.

На следующей день к Эмили пришла с ранним визитом Полли Пепперкорн. Весь месяц она держалась принятого решения – что они с мисс Гринмантл принадлежат к разным общественным кругам и не могут встречаться на дружеской ноге, ровно так же, как Полли теперь носила никудышные платья в подготовке к никудышному браку, – так что этот визит был чем-то экстраординарным. Он определенно имел некую цель, так как был нанесен в одиннадцать часов утра.

– Ой, мисс Гринмантл, – начала Полли, – я слышала, вы уезжаете во Францию, вы и папенька, в самом скором времени.

– Кто вам сказал?

– Не могу точно ответить, но это стало известно через доктора Фриборна.

Вообще она узнала от родителя, которому сказал доктор Фриборн, решивший употребить все свое влияние с тем, чтобы не допустить скоро отъезда мистера Гринмантла. А мистер Пепперкорн сказал дочери, угрожая, что нечто подобное произойдет и в его семействе, если она будет упорствовать.

– Самое верное средство, – сказал мистер Пепперкорн, – когда девица упрямится и стоит на своем.

На это Полли ничего не ответила, но на следующее же утро отправилась к бывшей подруге, мисс Гринмантл.

– Папенька так говорит, но вы же понимаете, что это невозможно.

– А что будет делать мистер Хьюз? – шепотом спросила Полли.

– Я не знаю, что тут можно сделать. Это ужасно – вот так уехать из дома в одночасье.

– Ужасно.

– Я так не могу. Только представьте, Полли: я говорю ему про одежду, а он отвечает, что я куплю платья в каком-то иностранном городе. Он ничего не смыслит в женских нарядах – да и в мужских, если на то пошло. Только вообразите: уехать завтра на полгода! Так могла бы поступить Ида Пфейффер[79].

– Я ее не знаю.

– Она была великая путешественница и отправлялась куда угодно почти без вещей. Не знаю, как она обходилась, но я точно не обойдусь.

– Доктор Фриборн говорит, что считает это несуразицей.

Говоря, Полли с мудрым видом покачала головой. Эмили, впрочем, ответила не сразу. Неужели доктор Фриборн и впрямь так говорил о ее отце? Она и сама считала это все несуразицей, но еще не собралась с духом высказать свои мысли открыто.

– По правде сказать, мисс Гринмантл, – продолжала Полли, – доктор Фриборн считает, что мистеру Хьюзу надо разрешить то, к чему он стремится.

В ответ на это Эмили заставила себя промолчать, но про себя подумала, что с самого начала событий доктор Фриборн был так похож на ангела, как это только возможно для пожилого джентльмена.

– И он говорит, что категорически нельзя увозить вас таким образом.

– Я полагаю, что должна делать, как велит папенька.

– Ну да. Не совсем уверена, что да. Я всецело за то, чтобы во всем угождать батюшке, но когда он говорит, что увезет меня во Францию, я знаю, что не поеду. Да помилуйте, он ни с кем там говорить не сможет!

Эмили вспомнила, что и ее отец не очень-то владеет французским.

– Да и я, кстати, не смогу, – продолжила Полли. – Конечно, я его учила в школе, но когда умеешь только читать слова очень медленно, то говорить не умеешь совсем. Я пробовала, поэтому знаю. Хороши будем мы с батюшкой, когда надо будет спрашивать дорогу во Франции.

– А мистер Пепперкорн думает поехать? – спросила Эмили.

– Он так говорит – если я не брошу Джека Холликомба. Так вот, я не брошу Джека Холликомба, ни ради батюшки, ни ради кого. Если только сам Джек меня не вынудит.

– Полагаю, такого не будет.

– Вот и я так думаю. Это полная нелепица, что наши отцы хотят увезти нас во Францию из-за того, что у нас возлюбленные в Пламплингтоне! Расскажите своему отцу, что задумал мой, и доктор Фриборн думает, его это остановит. Во всяком случае я бы на вашем месте ничего не покупала в спешке. Если только не покупать вещи с мыслью, что они понадобятся после свадьбы.

– О нет! – воскликнула Эмили.

– По крайней мере я бы думала именно об этом. Доктор Фриборн говорит, никто не знает, как все обернется. – И Полли, выполнив задачу своего посольства, ушла, даже не поцеловав подругу.

Доктор Фриборн, безусловно, проявил изрядную хитрость, подстегнув мистера Пепперкорна объявить о своем решении последовать примеру соседа-банкира.

– Папенька, – сказала Эмили, когда ее отец пришел на ленч, – мистер Пепперкорн везет свою дочь за границу.

– Зачем?

– Думаю, он собирается там какое-то время пожить.

– Что за вздор! Ему жить во Франции! Да он через час не будет знать, куда себя деть. В жизни не слыхал ничего подобного. Из-за того, что я собрался во Францию, весь Пламплингтон потянется за мной?

Эмили мялась с ответом, но мистер Гринмантл настаивал:

– Что ему там понадобилось?

– Думаю, дело в его дочери, – ответила Эмили.

Тут перед мистером Гринмантлом забрезжила истина, и он понял, что вынужден будет, по крайней мере на время, отказаться от своей мысли. Затем у него мелькнуло смутное подозрение, что именно доктор Фриборн присоветовал мистеру Пепперкорну ехать за границу, а с подозрением возникла и догадка, чего доктор добивается.

– Папенька, – спросила Эмили в тот вечер, – мне покупать чемоданы, о которых я говорила?

– Какие чемоданы?

– Для моих вещей, папенька. Если я еду за границу хоть на какое-то время, мне понадобятся чемоданы. А тебе – большое портманто[80]. Тебе гораздо легче будет купить его в Лондоне, чем в Пламплингтоне.

Однако на это мистер Гринмантл ответил дочери, что в настоящее время она может не беспокоиться ни о его дорожном снаряжении, ни о своем.

Через несколько дней доктор Фриборн заскочил в банк и сказал несколько слов кассиру через стойку.

– Итак, мистер Гринмантл, как мне сказали, не едет за границу, – сообщил ректор.

– Я ничего об этом не слышал, – ответил Филип Хьюз.

– Думаю, он от этой мысли отказался. Хикори Пепперкорн тоже хотел поехать, но он передумал. И зачем им только ехать во Францию?

– Согласен, что незачем, доктор Фриборн. Если только дело не в молодых особах.

– Я не думаю, что они хотят ехать, если вы об этом.

– Думаю, отцы хотят увезти их от греха подальше.

– Без сомнения. Но когда грех заключается в молодом человеке, трудно оторвать молодую особу от него.

Сказано это было так, чтобы услышал только Филип. Два других клерка были за своими столами в дальнем конце помещения.

– Держите глаза открытыми, Филип, – сказал ректор, – и все пойдет даже лучше, чем вы ждали.

– Он очень на меня зол, доктор Фриборн. Позавчера я прошел в гостиную, и он меня там застал.

– Зачем вас туда понесло?

– Да, наверное, я был неправ. Но я узнал, что Эмили увозят, и должен был увидеть ее до отъезда. Подумайте, доктор, что означает длительное проживание за границей. Я мог бы не увидеть ее много лет!

– И, значит, он застал вас в гостиной. Это было очень неподобающе – вот все, что я могу сказать. И тем не менее, если будете хорошо себя вести, я не удивлюсь, если к Рождеству все наладится, – с этими словами доктор удалился.

– Так, значит, ты не везешь меня за границу, – сказала Полли.

– Нет, везу, – ответил ее отец. – Ты такая своевольная, что иначе с тобой не сладить.

– А как же пивоварня?

– Пивоварня может сама о себе позаботиться. Раз тебе не нужны деньги для мужа, то мне их на мой век хватит. Что толку горбатиться весь век, коли от этого нет никакого проку? Раз ты не хочешь пойти мне навстречу, то пусть пивоварня сама о себе заботится.

– Если ты так рассуждаешь, батюшка, то мне придется заботиться о себе самой. Мистер Гринмантл не везет свою дочь за границу.

– А вот и неправда. Везет.

– Ничего подобного. Он практически сказал Эмили, чтобы она не собирала вещи.

Наступила пауза, в течение которой мистер Пепперкорн выказывал признаки сильного беспокойства.

– Правда, батюшка, почему ты уже не уступишь и не станешь таким, каким был всегда – добрейшим отцом, какого только знал свет?

– В тебе нет доброты, Полли. Доброта должна быть обоюдной.

– Разве не естественно девушке любить своего молодого человека?

– Он не твой молодой человек.

– Так будет. Чем он тебе не угодил? Спроси доктора Фриборна.

– Доктора Фриборна! Он не твой отец!

– Он не мой отец, но он мой друг. И твой тоже, только ты этого не понимаешь. Подумай еще, всего денек, и скажи, что будешь добрым к своей дочке.

Она поцеловала его и ушла, чувствуя, что уже почти победила.