Без сомнения, на визит в банк мистера Пепперкорна подвиг доктор Фриборн. Не то чтобы доктор прямо посоветовал ему пойти в банк, скорее внушил ему мысль, что такой визит может оказаться полезным.

– Вы – двое отцов, выставляющих себя глупцами, – говорил доктор. – У вас обоих золотые дочери, а вы намерены разбить им сердце из нежелания отдавать деньги молодым людям, которые их полюбили.

– Неужели вы хотите сказать, что выдали бы своих барышень за первых, кто к ним посватался?

– У меня никогда не было больших денег, чтобы дать моим дочерям, а мужчины, которые к ним сватались, все были со средствами.

– Но если бы у вас были деньги, а у них не было, неужели вы бы не задали этот вопрос?

– Никто не должен хвастать, что в таких-то обстоятельствах жизни поступил бы правильно, и особенно если ему не выпадало подобного испытания. Но если у претендента на руку дочери есть все нужные моральные качества, отец девушки не должен отказывать ему в деньгах. Будьте уверены: Полли намерена своего добиться. Провидение подарило вам решительную дочь.

В ответ на этот комплимент мистер Пепперкорн почесал в затылке.

– Хотел бы я сказать то же самое моему другу Гринмантлу. Вы с ним в одной лодке и должны подумать, как вам поступить, – продолжил доктор.

Пепперкорн решил запомнить фразу про лодку и задумался, что стоит, наверное, зайти к мистеру Гринмантлу.

– Чего вы вообще хотите? Вы же не герцоги, ищущие супругов для своих высокородных дочерей!

Безусловно, в сказанном таилась некоторая порция яда. Доктор Фриборн прекрасно знал слабости мистера Гринмантла и намеревался бить в самое болезненное место. Дистанция между банкиром и пивоваром была в его глазах совсем не так велика, как в глазах мистера Гринмантла. Он, верно, сказал бы, что разделительная черта проходит чуть ниже его самого. В любом случае, по мнению доктора, в интересах Эмили следовало убедить ее отца, что мир на ее стороне. Потому-то он и навел мистера Пепперкорна на мысль о визите в банк.

По возвращении на пивоварню первым, кого мистер Пепперкорн увидел у входа в собственное священное убежище, был Джек Холликомб.

– Чего это ты тут ждешь? – грубо спросил он.

– Я хотел бы с вами поговорить, мистер Пепперкорн.

– Что ж, вот он я!

Рядом были двое или трое работников, и Джек не считал, что может говорить в их присутствии.

– Что ты хочешь сказать? Говори быстрее, я занят. Солода нам не надобно будет еще неделю, но это ты и так знаешь, а как понадобится, сможешь привезти без всяких лишних разговоров.

– Я не про солод или чего такое другое.

– Тогда я не знаю, о чем ты хочешь говорить. Сейчас я очень занят, я уже сказал.

– Вы можете уделить мне пять минут в доме.

– Нет, не могу.

Однако мистер Пепперкорн рассудил, что негоже ему обсуждать дочку в присутствии рабочих, и подумал, что Джек Холликомб, если его вынудить, заведет этот разговор прямо здесь.

– Ладно уж, заходи, – сказал он.

Едва Джек вошел вслед за ним в комнату, мистер Пепперкорн плотно затворил дверь.

– Так что у тебя ко мне? Думаю, ты хочешь говорить про мою девицу.

– Да, мистер Пепперкорн.

– Тогда заруби себе на носу: она не про тебя. И как только ты набрался нахальства к ней подъезжать? У тебя ни образования нет под стать ее образованию, ни денег.

Джек вскинулся, когда его попрекнули недостатком образования, но, услышав про деньги, немного приободрился.

– Ты по всем статьям ей не пара. И что, по-твоему, я должен сказать, когда такой бесстыдник увивается за моей девочкой?

– Меня больше занимало, что скажет она.

– Еще бы! Ты ведь знаешь, что у нее в голове та же дурь, что у тебя. Небось воображаешь себя писаным красавцем.

– Я знаю, что она, писаная красавица, а про себя я никогда такого не думал.

– Ну, так или иначе, тебе ее не видать.

– Об этом я и хотел с вами поговорить, мистер Пепперкорн.

– Тебе ее не видать. Я свою волю высказал, и говорить тут больше не о чем. Все знают: уж если я что взял в голову, то не отступлюсь.

– У нее есть своя голова, мистер Пепперкорн.

– Есть, вестимо. У нее есть голова, и у тебя есть. Только денег у вас нет. Деньги здесь. – И мистер Пепперкорн похлопал себя по карману. – Я их заработал, я и решаю, кому их давать. И, по мне, такому голодранцу надо не иметь ни стыда ни совести, чтобы посвататься к девушке, потому что знаешь: у нее есть капиталец.

– Я об этом не думал.

– Все об этом думают. Только ты забыл, что еще кое-кого придется спросить. Ты думал, я добрый. Добрый-то я добрый, да не такой податливый.

– Я ничего такого не думал, мистер Пепперкорн.

– Значит, так тебе Полли сказала, я уверен. Она знает, я ведь ей ни в чем не отказывал в пределах разумного… да и неразумного, потому что она – моя единственная отрада.

Это были очень неосторожные слова: они могли навести молодого человека на мысль, что он сам – в пределах разумного или неразумного, но в любом случае Полли его получит.

– Но одного я ей не позволю – выскочить за молодого человека без образования, без денег, да еще и без манер.

– Надеюсь, вы не имеете ничего против моих манер, мистер Пепперкорн.

– Имею, еще как имею. Ты лезешь ко мне в самом щепетильном деле. Лезешь ко мне в семью, хочешь забрать мою девочку. По мне так это самые что ни на есть дурные манеры.

– Как бы девушки выходили замуж, если бы молодые люди к ним не сватались?

– К Полли есть кому посвататься. Оставь ее в покое и увидишь: у нее сразу найдется подходящий жених. Ишь вздумал, будто лучше тебя никого в мире нету! Да кто ты такой, лопни мои глаза? Просто работаешь на барчестерских зерноторговцев!

– А вы работаете на пламплингтонских пивоваров. В чем разница?

– У меня есть деньги в кармане, а у тебя нет – вот и разница. Нут-ка, пораскинь умишком. А теперь, будь добр, вспомни, что я очень занят, и ступай отсюда. Ты меня вызвал на разговор, чего я не хотел, и я очень ясно все тебе объяснил. Она не про тебя. Во всяком случае мои деньги не про тебя.

– Послушайте, мистер Пепперкорн.

– Да?

– Мне не нужно ни фартинга из ее денег.

– Да неужто?

– Мне нужна только сама Полли. Разумеется, деньги – дело хорошее. Если Полли станет моей женой…

– Чему не бывать.

– …мне бы хотелось, чтобы у нее было все, чего может пожелать леди.

– Добрый какой!

– А для меня самого деньги – вот! – И тут Джек Холликомб щелкнул пальцами. – Мне нужна девушка, которую я люблю…

– И ты ее не получишь.

– …и если она готова выйти за меня без единого шиллинга, я женюсь на ней и так. Не знаю, сколько у вас денег, мистер Пепперкорн, но вы можете на них на все основать Хайремскую богадельню.

Как раз в это время шли дебаты о некоем богоугодном заведении в Барчестере – которые продолжались последние сорок лет, – и мистер Холликомб, упоминая его, следовал популярному общественному мнению.

– Вот что люди должны делать, если не хотят оставлять деньги собственным детям.

Вторичный упрек в недостатке образования со стороны человека, на его взгляд куда менее образованного, чем он сам, разозлил Джека не на шутку.

– Что я вам скажу, мистер Пепперкорн: если Полли решила за меня выйти и ей придется ждать, что ж, я готов ждать ее столько, сколько она согласна ждать меня. – И с этим словами Джек Холликомб вышел из комнаты.

Мистер Пепперкорн снова нахлобучил цилиндр и встал спиной к огню, перекинув фалды через руки, засунутые в карманы. В глазах его горел гнев, который он и не пытался унять. Джек нарисовал перед ним будущее, которое нисколько его не привлекало. Менее всего он хотел оставлять свои деньги такому одиозному заведению, как Хайремская богадельня. Полли, его родимая доченька Полли, должна получить все его сбережения! Прежде, ходя между пивными бочками, он счастливо воображал Полли в том блеске, который придадут ей его деньги, однако тогда он думал о Полли – жене джентльмена, Полли, окруженной большим семейством маленьких джентльменов и леди. Они называли бы его по-французски гранпапа, и по вечерам он сидел бы у огня в гостиной у этого джентльмена, желанный гость благодаря средствам, которые он обеспечил, а маленькие джентльмены и маленькие леди окружали бы его шумной возней, щебетом и ласками. Никто из соседей не заподозрил бы мистера Пепперкорна в богатом воображении, но эта картина ясно рисовалась перед его мысленным взором. Образование, впрочем, было непременным требованием к будущему зятю – как и то, что зять должен быть джентльменом. Джек Холликомб – не джентльмен и не обладает тем образованием, которое необходимо для мужа Полли.

Однако, думая про это все, мистер Пепперкорн прекрасно сознавал, что у Полли есть свои желания и что она девушка волевая. И он знал наверняка, что его воля уступает воле дочери. Несмотря на все суровые слова Джеку Холликомбу, на сердце его лежала тягостная мысль, что Полли, безусловно, добьется своего. Сейчас он ненавидел Джека Холликомба самым нехристианским образом. Постигни Джека любое несчастье, будь то внезапная смерть, подделка чека с бегством к антиподам или увечье, которое лишит его красоты – что, по несправедливому мнению мистера Пепперкорна, отвратило бы от него Полли, – мистер Пепперкорн в нынешнем состоянии души счел бы это подарком судьбы. И все же он прекрасно сознавал, что приди к нему Полли и скажи, что она каким-то тайным образом сумела стать миссис Джек Холликомб, он ради нее принял бы Джека со всеми недостатками как лучшего зятя в мире. То была весьма трудная ситуация, и вполне извинительно, что он простоял целую четверть часа спиной к огню, засунув руки в карманы.

Тем времени Джеку удалось переговорить с Полли, вернее, удалось Полли, ибо она это устроила. На выходе из пивоварни Джек встретил ее на улице, и она провела его в дом.

– Можешь зайти, Джек, и сказать мне пару слов. Как я понимаю, ты говорил с моим отцом.

– Да. Он говорит, я недостаточно образован. Думаю, ему бы хотелось молодого человека из Оксфорда или Кембриджа.

– Не глупи, Джек. Тебе уже и слова не скажи.

– Я не хочу, чтобы меня называли необразованным. У некоторых, кого я знаю, и такого образования нет.

– Ты про него, а это неуважительно.

– Я достаточно образован для своей работы. Если тебе больше не нужно, то я не понимаю, какая ему печаль.

– Разумеется, со временем люди учатся больше. Не сравнивай себя с ним, это неуважительно. Если ты хочешь говорить о нем дурно, Джек, лучше сразу выбрось из головы: я такого не потерплю.

– Я не хочу говорить о нем ничего дурного.

– Почему ты не можешь его потерпеть? Все равно он своего не добьется. И он старше тебя. И деньги заработал он. Если ты меня любишь…

– Ты знаешь, что люблю.

– Может, знаю, а может, нет. Я слышала, как ты это говоришь, и буду считать правдой. Наберись терпения, и все устроится. Ты мне разонравишься, если не сумеешь снести от него несколько резких слов.

– Пусть говорит что угодно.

– Ты правда необразован – не так образован, как доктор Фриборн и люди его класса.

– А зачем это мне надобно?

– Не знаю, зачем это тебе надобно. Мне так точно не надобно, а больше ничье мнение тебя занимать не должно. Просто потерпи, и пусть все идет, как идет. Ты же не хочешь сыграть свадьбу через неделю.

– Почему это не хочу?

– Во всяком случае, я не хочу и не собираюсь. Меня вполне устроит срок в пять лет.

– Пять лет! Ты будешь старухой.

– Тем лучше для тебя, потому что ты все равно будешь на три года старше. Если у тебя есть терпение, предоставь это мне.

– У меня не так-то много терпения.

– Тогда ступай своей дорогой и поищи себе другую.

– Полли, ты разбиваешь мне сердце. Ты знаешь, что мне не нужна другая. Ты для меня дороже всего мира.

– Не дороже четверти солода, если ты сможешь выторговать за нее свою цену. Девушка – всего лишь игрушка, а дело – это дело, верно, Джек?

– Пять лет! Ну как можно сказать человеку, чтобы он ждал пять лет?

– Всё, Джек, поговорили. Я не буду держать тебя без дела весь день. Батюшка рассердится, когда я ему скажу, что ты вообще заходил.

– Это ты меня сюда привела.

– Да, привела. Но ты не должен этим злоупотреблять. Убери руки, Джек, тебе говорю. Я не позволю в эти пять лет целовать себя каждую неделю. Что ж, попомни мои слова: это был последний раз, когда я тебя сюда позвала. Нет. Уходи.

Наконец Полли сумела выставить его из комнаты и закрыла за ним дверь.

«Думаю, он лучше всех, кого я когда-либо видела. Батюшка упрекает его в необразованности. Я уверена, он может добиться всего, чего захочет. По мне, другого образования и не нужно. Батюшка говорит, я полюбила его за красоту. Он и правда очень хорош собой. Батюшка вбил себе в голову модные идеи, которые сведут его с ума, прежде чем он от них отделается», – так размышляла мисс Пепперкорн, оставшись одна.

«Образование! Конечно, я необразован. Не умею говорить по-латыни и по-гречески, как якобы умеют некоторые – хотя я никогда не слышал, чтобы они на этих языках говорили. Но два плюс два – четыре, а десять плюс десять – двадцать. И если кто утверждает иначе, он затеял нечестную игру. Если человек это знает и держится этого знания, у него довольно образования для моего дела – и для Пепперкорнова тоже». И Джек отправился обратно на постоялый двор, где оставил лошадь и двуколку.

По пути в Барчестер он решил про себя, что Полли Пепперкорн стоит ждать. Губы его хранили память о поцелуе, ничуть не утратившем сладости из-за строгих слов, которыми он сопровождался. Слова и впрямь были строгими, но страстность поцелуя сполна их искупала.

«Она – одна на тысячу, истинная правда. А насчет того, чтобы ее ждать – буду ждать, как кремень, только надеюсь, этого не потребуется!»

Так думал он о даме своего сердца, въезжая в город под барчестерскими башнями.