– Серьезно, Кольт. Тебе пора прекратить делать мне сюрпризы, отвозя куда-то, – бормочу я, когда пилот включает табло «Пристегните ремни» и объявляет, что самолет скоро приземлится.

Я щелкаю своим ремнем и шумно выдыхаю, не обращая внимания на тревогу, растущую в груди, и на то, как я близка к гипервентиляции.

– Если честно, это не сюрприз, – говорит в ответ Кольт. Он касается моего бедра и открывает шторку иллюминатора. – Ты знаешь, куда мы собираемся.

Когда за окном появляются желтые и зеленые участки земли, образовывая лоскутное одеяло моего родного штата, он улыбается.

– Да, но я не знала до тех пор, пока ты не свернул в аэропорт, а не на дорогу, которая ведет домой. Не круто, приятель. Не круто, – возражаю я, нахмурившись.

– У нас есть еще один день до конца весенних каникул. Я подумал, что твои родители были бы рады увидеться.

– Ага, что ж, ты не знаешь моих родителей так, как их знаю я, – бормочу я, пока вожусь с холодной металлической пряжкой ремня.

Я не раздражена. Я нервничаю. Правда нервничаю. И это глупо. Мне не из-за чего нервничать. Итак, Кольт познакомится с моими родителями. Большая забота. Все будет хорошо. Абсолютно. Полностью. Хорошо.

Почувствовав мою неуверенность, Кольт отрывает взгляд от окна и касается моей руки, лежащей на подлокотнике между нами. Будто он знает, что это немного убивает меня, но все равно подталкивает к этому, потому что думает, что мне это нужно. И в каком-то смысле он может быть прав.

Наверное.

Его тепло успокаивает. То, как он проводит большим пальцем по моей коже, пока тревога проедает дыру в моем животе.

– Ты не ездила домой с Рождества, Эш. Я думал было бы хорошо навестить твою семью, – указывает он. – К тому же я уже какое-то время хочу познакомиться с твоими родителями, и раз уж я знаю, что ты бы откладывала это до последнего…

– Я не откладывала бы это до последнего, – спорю я, складывая руки на груди.

– Ты уверена? – Он выгибает свои густые брови.

– Ты знаешь, что у нас с родителями отношения… странные, – все еще хмурясь, я поворачиваюсь к нему в сером кожаном сиденье и ощериваюсь.

– И я думаю, что пришло время это исправить.

– На словах у тебя все легко. – В животе все переворачивается, когда самолет опускается на полосу, и я сглатываю, разглядывая в овальном иллюминаторе свой родной город.

– Нет, все будет сложно. Но мы любим сложное, помнишь? – Кольт приближается и оставляет поцелуй на моем виске. – Если ты собираешься заставлять меня бороться за то, чего я хочу, и строить то будущее, которое я хочу, то я собираюсь заставлять тебя выстроить с родителями те отношения, которые ты хочешь. Даже когда будет сложно. Понимаешь?

– А что, если они не хотят того же, Кольт? – шепчу я, озвучивая свои страхи, которые я ненавижу больше, чем когда-либо. – Не хотят хороших отношений.

– Солнышко, – стонет он, притягивая меня ближе к себе.

Это неловко, спасибо за это ремням, но мне это даже нравится. Его желание успокоить меня. Его потребность сделать все лучше. Исправить вещи, которые ему неподвластны. Это означает, что он заботится. И мне нравится его забота.

– Может, они думают, что ваши отношения уже хорошие, – спорит он. – Ты когда-нибудь думала об этом? Может, они вообще не подозревают, что есть какая-то проблема.

Он прав. Мои свободолюбивые родители явно ничего не подозревают.

Наверное, это из-за того количества травки в их организме, но что я могу знать? От этого ситуация не становится менее болезненной.

– Это еще хуже, – ворчу я в него. – Потому что если они не видят проблемы, наверное, дело во мне. Наверное, проблема это я.

– Неправда.

Я закатываю глаза и отстраняюсь от него, но он берет меня за подбородок и заставляет встретиться взглядом с ним.

– Не надо. Не преуменьшай свои чувства, потому что думаешь, что они причинят неудобства другим.

– Я не…

– Ты так и поступаешь, – перебивает он. – Я видел, как ты делаешь так много раз. От нас с Мией до Логана и твоих родителей. Ты оттесняла то, что тебе нужно, и ставила их на первое место. И так раз за разом.

– Нет ничего такого в том, чтобы ставить кого-то на первое место, – спорю я.

– Ты права. Но что-то становится не так, когда ты всегда ставишь себя под удар. И раз уж ты не можешь позаботиться о себе, я сделаю это сам. – Он отпускает меня и, гордый собой, откидывается на спинку своего кресла.

– Кольт, у меня все нормально, – я поджимаю губы.

– Нет ничего такого в том, чтобы озвучивать свои потребности в отношениях, Солнышко. Но ты ставишь нужды всех прежде своих, и я больше не позволю тебе этого делать.

– И что ты собираешься делать?

– Я собираюсь поддерживать тебя. Собираюсь заставить тебя постоять за себя. А когда ты не сможешь, я сделаю это сам. Я буду твоим голосом. Я буду чем только тебе понадобится. Понимаешь?

Я злобно смотрю на него, но эта злоба быстро растворяется. Губы растягиваются в улыбке. Потому что он милый, когда заботится. И он становится еще милее, когда заботится обо мне.

– Вот это моя девочка, – улыбается Кольт.