– Эй, Эш? – шепчет Кольт мне в макушку.

Утренний свет пробивается через белые занавески гостиничного номера, нас окутывает тихая безмятежность. Будто мы в коконе сказки. Той самой, из которой я не хочу просыпаться. Каждый сантиметр моего тела измотан катанием на коньках и занятием любовью, но это потрясающее чувство. Приятная измотанность. Легкая боль, которую я чувствую, когда, словно кошка, потягиваюсь рядом с Кольтом. Он тихо смеется, этот звук вибрирует в его груди, когда он ведет пальцами по моей голой руке.

– Да? – я нежусь в его тепле и скрываю зевок за рукой.

– Мне нужно тебе кое-что сказать, – его голос все еще хриплый после сна.

– Что такое? – я перекатываюсь на бок и смотрю на него.

– Я хочу быть честен, – он колеблется и прижимает меня ближе.

– Насчет чего?

– Ничего сумасшедшего, но я чувствую, что должен признаться.

– В чем? – подначиваю я.

– Я соврал тебе, Солнышко.

Безмятежность, окутывавшая нас, исчезает, как воздух из шарика, что проткнули булавкой, из-за четырех простых слов. Я отползаю от него, сердце застревает в горле. Он соврал мне? Когда? Он же не серьезно. Быть не может. Особенно после того, какими потрясающими были выходные, да что там, все то время, что мы встречаемся, он не может соврать мне. Особенно когда он знает о моих проблемах с доверием к противоположному полу.

Нет. Нет, нет, нет.

Быть не может.

Он бы не соврал.

Не мне.

Или соврал бы?

– О чем ты? – выдавливаю я, задыхаясь.

– Ого, Солнышко. – Когда он видит страх в моих глазах, он кладет руку мне на затылок и поглаживает большим пальцем щеку, но я не приближаюсь к нему. – Успокойся. Я не пытаюсь напугать тебя. У нас все хорошо. Я просто хотел быть откровенен с тобой…

– Ответь на вопрос, – требую я. – Когда ты мне соврал?

– Когда я повез тебя на завтрак, и ты познакомилась с моей семьей. Я соврал, – он вздыхает и отнимает руку от моей щеки.

Я стараюсь максимально подробно переиграть в голове тот день, но ничего не приходит на ум, и это лишь подкармливает мою неуверенность. Потому что я не заметила ложь тогда, а это значит, что я на нее повелась.

Мой голос – не что иное, как вздох страха, когда я возвожу все защитные стены, которые все еще существуют внутри меня, и шепчу:

– Когда?

– Когда мы были в машине. Я сказал тебе, что встреча с семьей – это небольшая забота. Но это была большая забота. – Он вновь проводит своей грубой рукой по моей голой руке. Мягко. Осторожно. Будто я фарфоровая кукла, которую он хочет защитить. – Я приводил домой только одну девушку. И даже она не особо считалась.

– Ты серьезно? – Мое сердце все еще стоит в горле, пока я пытаюсь, черт возьми, успокоиться. – Кольт, ты меня до смерти напугал!

– Я знаю, и мне жаль, – добавляет он. – Мне показалось, что мне нужно признаться. Особенно после прошлой ночи.

Прошлой ночи.

Последняя волна напряжения уходит, и я улыбаюсь воспоминаниям, мои мышцы тают, когда я расслабляюсь рядом с ним.

– Ла-а-адно. И почему она не считается?

– Мы вместе ходили в старшую школу, – объясняет он. – Мы начали встречаться в первый же год, а раз уж у нас не было собственных домов, мы по очереди ходили друг к другу. Вот почему я привел ее домой.

– Получается, ты не любил ее? – спрашиваю я, все еще отходя от своего маленького срыва.

Серьезно. Этот парень заслуживает оплеуху за то, что так напугал меня.

– Я думал, что любил, – низко, гортанно смеется Кольт.

– Думал? – давлю я, удивляясь собственной ревности, хотя в этом я виню Кольта и его ужасный выбор времени и загадочный выбор слов.

Правда. Когда через пару минут ко мне вернется здравый рассудок, я хорошенько откручу ему соски.

– Это было сложно. Из-за Брук я опоздал на автобус в день игры и вместо этого поехал с отцом. А потом, на его похоронах, я узнал, что она встречалась с другим за моей спиной.

– Кольт… – Сердце обливается кровью.

– Когда ты узнаёшь, что тебе изменяли, сложно не ставить под вопрос все, что вы строили вместе. Каждое оправдание. Каждый поцелуй. Каждый момент.

– Если кто-то и понимает тебя, так это я. По крайней мере, по части измен, – уточняю я. – Все еще поверить не могу, что я была так слепа ко лжи Логана.

– Мы видим то, что хотим видеть.

Он смотрит на меня, его глаза сияют чем-то, что я пока не могу понять.

– А что ты хочешь увидеть, Кольт? – спрашиваю я, оставляя поцелуй на его груди.

– С нами? – интересуется он.

Я киваю.

Он пропускает мои волосы сквозь пальцы, откидывает их, внимательно рассматривая меня.

– Я хочу видеть тебя по утрам. С растрепанными волосами и вчерашним макияжем под глазами.

Я смеюсь и вытираю упомянутый макияж с глаз, но он останавливает меня, выражение его лица смягчается.

– Я хочу видеть тебя перед классом детсадовцев, когда ты поешь с ними алфавитную песенку и кричишь за то, что они вытирают козявки о соседа.

В груди тянет, и я снова смеюсь. Он встает и опирается спиной на изголовье, притягивая меня к себе и укладывая рядом.

– Наверное, я даже хочу однажды увидеть тебя в белом, как ты идешь к алтарю ко мне.

Дыхание застревает в легких. Но я могу представить это. Белые цветы. Наши семьи выстраиваются по обе стороны церкви. Мия и Кейт – подружки невесты. Забавно. Раньше я представляла там Логана. Рядом со священником. Но видение всегда было искаженным, и я никогда не понимала, почему это было так трудно представить. Но все становится куда более захватывающим, когда в воображении появляется Кольт. Та же нахальная улыбка. Волосы растрепаны, потому что он слишком часто запускал них пальцы. К его темному костюму приколота бутоньерка, его руки сложены перед ним, пока он смотрит на то, как я иду к нему. Я вижу все это. И это выглядит хорошо. Даже потрясающе. Словно мечта. И от этого мне слегка хочется плакать.

Потому что мы еще не сказали друг другу: «Я люблю тебя».

Но ни в чем в жизни я еще не была так уверена.

Мы были слишком заняты тем, чтобы прятаться. Скрываться. Изгибаться в немыслимых позах, чтобы наше прошлое не преследовало нас, когда я хочу, чтобы вместо этого нас преследовало будущее.

– Я тоже хочу это увидеть, – со вздохом признаю я, носом зарываясь в его грудь и впитывая его тепло, словно это солнечные лучи.

– Может, однажды, – он целует меня в макушку и перекатывает меня на спину, прижимая к матрасу. – Но сейчас я снова хочу боготворить тебя, Солнышко.

Мой смех превращается в стон, когда он склоняет голову и целует меня.

Да пожалуйста.