Госпожа де Виллефор снова кивнула.

— Благодарю вас, сударыня, стократно. Бог вознаградит вас в ваших детях. – Циммерман поклонился, отступая к двери. — Пожалуйста, следуйте за мной, сударыня и господа. Вас ждет отдых и скромная еда.

Они шли по замковому парку. Над ними качались голые кроны дубов и каштанов.

Подъездная дорога к замку, усыпанная белым песком, светилась в лунную ночь, якобы ангельская тропа к Царству Небесному.

– Скажу тебе, девушка, – сказал Вега, – крестьяне появились как раз вовремя. Еще пять минут в библиотеке, и у нас бы закончились патроны, и мы бы сейчас счастливо истекали кровью и застывали.

— Это было очень предусмотрительно с госпожи стороны, что вы сообщили священнику точное время и место происшествия, — добавил Коварж. — Это показывает, что дама действительно доверяет собственным информаторам. Он и его люди прибыли в самый подходящий момент.

Андре внимательно посмотрела на Джона. Что-то в его тоне ей не понравилось. А вернее, ей не понравилось то, что он сказал. Она потерла лоб и молча пошла дальше в пасмурную ночь.

□□□□□

— Пожалуйста, не экономьте на миске питательного супа, — подбодрил их настоятелей. – Моя жена сохранила для него лучшую курицу.

Они сидели в доме священника за церковью. Большая кухня с духовкой и кафельной печью поддерживалась в примерном порядке благодаря тщательной женской руке. Чешские надписи о Боге на вышитых вручную салфетках и шторах смешивались с немецкими. В углу, рядом с лавкой, в нише стоял небольшой домашний алтарик.

Зажженные свечи мерцали, освещая олеографию, изображавшую фрагмент Крестного Пути. Фарфоровый Иисус Христос смотрел с черного креста на присутствующих, его раскрашенное лицо имело выражение, будто только что увидел Иуду.

На стол прибыл тяжелый горшок. Женщина помешала суп половником и посыпала его мелко нарезанным укропом. Края тарелок были украшены синим орнаментом, столовые приборы имели резные деревянные ручки, и вся комната излучала мир и простоту.

— Пожалуйста, берите сколько угодно, — подбадривала их супруга протестантского приходского священника, который также был церковным старостой.

- Я бы себе, по разрешению, взял бы, - сказал Джон.

– Я бы себе, с вашего позволения, тоже бы взяла, – сказала Андре.

– Так не стесняйтесь. Берите сколько угодно, – обратился к ним священник с искренней улыбкой.

- Я бы себе, по разрешению, взял бы еще, - сказал Джон, и уголки его губ дернулись вверх.

— Я бы себе, с вашего позволения, тоже взяла бы еще, — сказала Андре, и ее глаза блестели от веселья.

- Не знаю, что здесь смешного. Этот суп просто замечательный, – сказал Вега, никогда не изучавший и не знавший классики чешского театра [3] . – Я бы хотел взять немного, если хотите, – добавил он и налил себе еще супа, в котором было полно кусочков курицы и овощей. Коварж и мадам де Виллефор обменялись взглядами и расхохотались.

– Позвольте предложить вам второе блюдо, – усмехнулся священник, озабоченно оглядываясь вокруг. Он, видимо, волновался, не прикурила ли жена жаркое. — Это гуся, прекрасно запеченная, и к ней немного имбиря. Моя жена ходила на рынок в город, чтобы купить его. Моя девушка предупредительна.

Коварж перестал есть, чтобы не подавиться. Андре склонила голову к своей тарелке, что было легче благодаря коротко подстриженным волосам.

– Я тоже взял на себя смелость почистить ваше оружие, – скромно объявил священник.

Коварж медленно поднял голову, его глаза потемнели. Что-то было не так.

— Но, Ярек, вам не нужно было этим заниматься, — ответила мадам де Виллефор с улыбкой. - Вы ведь не можете даже разобрать тех наших пукавок или все же - умеете?

Коварж посмотрел на священника с "нейтральной улыбкой номер семь" на лице. Чрезмерное гостеприимство уже давно было ему не по душе.

Он ожидал хотя бы малейшего признака чего-нибудь необычного. Если бы не безоговорочное доверие Андре к священнику, сам бы он увидел признак серьезных проблем в его взглядах, которые тот бросал украдкой, и проглоченных обрывках слов.

— Наш кузнец — отличный оружейник, он справится с этими новыми вещами.

Священник засмеялся изо всех сил, но Коварж заметил красные пятна, появившиеся на его худых щеках.

— Ой, хватит, Ярек! Ты бы даже не из них стрелять, – засмеялась Андре.

– Смог бы, – раздался голос из двери.

Все вернулись в голос.

В дверях стоял человек в черном, держа в руках оружие. Лорд Икс-Хок и его адская банда. Рядом с ним стояли сталкеры с арбалетами и катанами наголо.

— Господи, ради Бога, пощади им жизнь.

Священник преклонил колени перед новоприбывшим и сложил руки, словно в молитве. Его жена, вместо того чтобы тщетно молить Бога, зашипела на детей и отступила с ними глубже в дом.

– Причину! Назовите мне хоть одну причину, – холодно ответил лорд Ястреб [4] .

- Милосердие. Вот причина, сударь.

Лорд засмеялся, с весельем покачал головой и кивнул своим людям. Сталкеры вытащили женщину и детей из глубины дома, приставляя острие мечей к горлам.

Дети плакали, а женщина рыдала. Они не решались даже пошевелиться.

– Господин, ты обещал мне, что если я передам тебе иностранцев, ты пощадишь мою семью. – Священник преклонил колени перед темным лордом. – Дело не обо мне, моя жизнь принадлежит только нашему Господу, – умолял слуга Божий, – но ты обещал мне, что моя жена и дети спокойно отойдут.

– Потому что они умрут, – объявил лорд Ястреб. – Я сдерживаю свои обещания, Циммерман.

– Спасибо, лорд, спасибо!

Андре поднялась из-за стола.

— Господин действительно отвратительный, Ксавье.

Сталкеры приставили свои мечи ей к груди. Лорд едва заметно кивнул, сигнализируя оставить ее в покое.

– Вижу, ты радикально изменил свою старую иерархию ценностей, – холодно продолжила Андре, хотя внутри она кипела, словно вулкан Святой Елены [5] . — Ты шантажируешь невинных крестьян, а потом обязательно их убьешь. Скажи мне, это все из-за нас? Из-за Стражей Равновесия или из-за твоего фанатичного взгляда на мир?

- Много миров, - добавил Икс-Ястреб.

— Скажи мне честно: вы собираетесь убивать еще невинных людей, вы так называемые мессии?

– Цель оправдывает средства, – засмеялся темный лорд за своим забралом. – Это не я придумал. Это придумали спасатели человечества в твоем мире.

Андре повернулась к нему спиной и стала на колени рядом с погрузившимся в молитве Циммерманом. Она взяла его сложенные руки и сказала:

— Я прощаю тебе, Ярик. Знаю, что тебе тяжело, – прошептала она так близко, что ее губы чуть не коснулись его уха. – Я хорошо это знаю. Можешь мне поверить.

– Прекрати это любительское представление, – сказал лорд, махнув рукой.

Сталкеры растянули стоявших на коленях людей и подняли их на ноги.

— Я не намерен тратить остальную ночь на все эти чепухи. Этих, – он указал на священника и его семью, – повесьте, а этих, – он протянул руку к Джону, Винсенту и Андре, – закуйте в цепи.

– Только не это! – завывала графиня. – Эти дети невинны! Господин не может!

– Я могу сделать все, что угодно.

— Господин обычный сукин сын!

— Снова пошлое выражение. Пригодилось бы немного лицемерия, – сказал лорд. — И наконец, избавь меня от этого черного придурка.

– Господи, пожалуйста, нет! – крикнул священник. — Ради Бога над нами, помилуй, господин.

– Нет Бога выше меня, идиот, – тихо объявил лорд Ястреб, забирая меч у стоявшего рядом сталкера и одним ударом отрубая голову священника от шеи.

И действительно, Бога при этом не было.

Грязное соглашение

Джон Фрэнсис Коварж выплюнул кровь, сжал зубы и напряг лицо. Он ждал.

Дуун! Крах! Еще больше ударов пришлось на то же место. JFK увидел звезды перед глазами, и вместе с кровью выплюнул кусочек сломанного зуба.

- Я научу тебя, отброс, уважать господина, - прошипел толстый лысый мужчина в черных брюках и красной куртке.

Он был похож на обезьяну, но ему было далеко до уровня ее ума. Еще один тяжелый удар попал Коваржу в солнечное сплетение. Это был опасный удар. Если бы бык получил его между рогами, он бы наверняка с мычанием упал на траву. Коварж, однако, не упал. Не потому, что был сильнее быка, а потому, что его руки были скованы цепями.

Он застонал и упал на колени. Толстые железные цепи врезались ему в запястье. Кровь стекала ему по рукам и капала с тела на влажный пол застенки. Антонин Бених, прокурор, судья и палач одновременно, подошел к беспомощному мужу.

Он схватил его за виски, поскольку волосы агента были слишком короткими, чтобы их можно было дергать, и резко поднял ему голову.

— Это еще не конец, сударь! — крикнул он прямо ему в лицо заключенного, выдыхая запах чеснока, сливы и трубочного табака. – Воды! Полейте воды на этого негодяя!

Двое головорезов, помощников палача, появились, словно по команде, и брызнули грязной водой с дворцового канала с обеих сторон на Джона. Затем приспешники быстро отошли от хозяина, чтобы случайно не заработать случайный удар.

Ошеломленный Коварж покачал головой и попытался поднять ее, но та упала ему на грудь.

— Оставь его в покое, скота одна, импотент! – крикнула Андре из-за угла. Она кипела от ярости, как без сознания, дергая свои кандалы. — Ты не смог со мной, извращенец, так что на нем срываешься?

Графиня де Виллефор явно применяла на практике двенадцатую главу своего пособия "Как легко и быстро спровоцировать врага". Палач украдкой взглянул на своих помощников. Те старательно готовили испанские сапоги и ничем не выдавали, будто что-то слышали.

— Еще одно слово, шлюха, и я принесу твоего поклонника в кусочках, — угрожал Антонин Бених, чувствуя, как возвращается его мужская сила.

Андре де Виллефор отчаянно опустилась на пол, от чего цепи забряцали. Она посмотрела на потолок камеры. Ручейки крови стекали по ее лбу, а душа погружалась в темноту. По сравнению с демонами, свирепствовавшими внутри нее, садистский палач Бених был настоящим пасхальным ягненком.

Сквозь зарешеченное окно тусклый свет горевших в коридоре факелов проникал в камеру. Дверь была сделана из массивных балок, усиленных железом, а стены тюрьмы — из грубо обтесанных гранитных плит. С них стекали капли воды. У Андрея же по щекам стекали соленые капли. На ее губах, которые она прикусила от ярости, появились красные капли.

– Иди сюда, – тихо прохрипел Джон Коварж, глядя одним глазом на своего мучителя. Второй его глаз был закрыт зеленовато-желтым синяком, фиолетовым по краям. – Слышишь? Иди сюда, кретин.

Антонин Бених подошел к нему и так сильно дернул голову небольшим бичем, что зубы несчастного затрещали.

– Я не расслышал последнего слова, приятель, – прошипел Бених.

– Я сказал: кретин, – медленно повторил Джон, чтобы его четко поняли. – А тебе я тебе не приятель.

После очередного, совершенно ненужного удара он сосредоточился на уточнении своего предварительного замечания.

— Если ты убьешь меня, кретин, твой начальник тебя повесит. Клянусь твоими яйцами, еще и на протяжении.

Бених задумался.

– Никогда раньше и ни с кем такого не пробовал, – задумчиво объявил он.

– Ну, видишь, ты будешь первым.

Мучитель снова ударил его по лицу, но лишь мимоходом, чтобы истязатель снова не потерял сознание, и пошел за соответствующими инструментами своего дела.

Петля также служила музеем средневековых и несколько современных устройств, оружия и всего, что связано с причинением мучений.

— Должен заставить этого хитроумного отброса осознать, что он оказался в дурном месте в глупое время. Может быть, хоть это он поймет, если ты не имеешь никакого воображения, монголоид?

Палач не понимал всех слов, но сделал правильный вывод из всего. Он должен был убить этого человека до прибытия темного лорда. Ибо Ксавер не простит разочарование, которое тот причинил ему. Лорд же говорил:

— Вытащи из них все, что сможешь, а потом сможешь развлекаться сколько угодно.

Но, несмотря на усилия Бениха, он ничего не получил ни от одного из иностранцев. Совершенно ничего.

Однако это не помешало ему делать с ними все, чего хочет его сердце.

На четко заданный вопрос: "Ты понимаешь, монголоид?", он не нашел другого ответа, кроме еще больших ударов, на этот раз молотком в грудь. Коварж кашлянул мокротой, смешанной с кровью.

– Свинья! Я тебя убью! Клянусь, я тебя убью! — свирепствовала лингвистка. Звуки ударов и хрипы позволили ей представить, что происходило в застенке. — Помни и не делай вид, будто ты не знал!

Пилот и стрелок Винсент Вега лежал в своей камере за влажной, заплесневелой стеной.

Он не отдыхал, как могло показаться на первый взгляд. Просто был без сознания.

В конце концов после допроса мастером Бенихом именно так встретили свой конец большинство подозреваемых в деятельности, направленной против империи Габсбургов.

Палач Антонин Бених был верным и образцовым государственным служащим. Он гордился своей службой, хотя и не мог говорить о ней так открыто, как хотелось бы. Люди, в общем, были недобрыми. Его жена, на двенадцать лет младше его, преданно любила его, и все его дети каждый вечер целовали его спокойной ночи. Они праздновали Рождество всей большой семьей, ходили в церковь по воскресеньям — конечно, им пришлось бы найти нового приходского священника, жарили ягненок на Пасху и красили пасхальные яйца. Это была обычная семья. И образцовый отец... также был примерным убийцей, как и множество других убийц, работавших на других государственных должностях.

□□□□□

— Ты шпион», — сказал Антонин, палач, со скукой в голосе; иногда пытки были настоящей рябой. – Сначала я убью тебя, а потом твоих товарищей, – заявил он, и, судя по его кривой улыбке, был очень доволен приговором суда, а следовательно, и собой.

Коварж покачал головой.

– Ты не представляешь, в какую беду ввязываешься, – засмеялся он сквозь растрескавшиеся губы.