Камни, куски лошадей и человеческих тел, куски разбитых телег и колес, доски и балки от артиллерийских лафетов взмыли в воздух. Винсент видел все это отчетливо. Ему было понятно, что Коварж такой же беспомощный, как и лежавший рядом с ним безногий солдат. Рано или поздно очередь из пулемета достигнет их. А если не от него, то…

Вега увидел опасность раньше Коваржа.

□□□□□

Люк поврежденного танка открылся, и из него выскочили трое солдат в черных кожаных куртках со свастиками на груди. Они держали автоматы MP 40, и, судя по выражениям их лиц и лающим приказам, были полны решимости расстрелять любого, кто окажется рядом с танком. В конце концов, тактика выжженной земли и блицкрига была втолкнута из бронированных трубок.

У Коваржа был только нож. Его миссией было повредить "тигр", и, как ни странно, ему это удалось лишь потому, что бога войны Марса явно не было дома. С самого начала тянуть за собой громоздкую винтовку, способную произвести один, вероятно, неточный выстрел, казалось бессмысленным, как и утруждать себя саблей. Лук, пожалуй, был бы лучше. Он оглянулся, но очутился среди мертвых солдат.

Недалеко он услышал слабый стон. JFK осторожно вернулся и замер. В нескольких метрах отсюда лежали два неподвижных тела и ужасные человеческие останки; удивительно, все еще живы. У несчастного француза не хватало левой ноги и части туловища. Солдат лежал в луже крови, пытаясь запихнуть свои внутренности в живот.

Когда он заметил, что Коварж смотрит на него, поднял подбородок к своей винтовке с штыком. Коварж поблагодарил его с улыбкой. Солдат кивнул на саблю, улыбка, которая явно больше не была направлена на Джона, промелькнула на его лице, и он умер. Коварж подполз к нему и вымазал себя кровью солдата. Расстегнул куртку и вымазал ее внутренностями солдата на животе и груди. Вымазал лицо и лоб кровью и грязью.

Тем временем немецкие солдаты добивали каждого мертвеца "выстрелом уверенности".

Они стреляли из своих автоматов в упор, прямо в голову, если у несчастного она вообще была. Если у него его не было, они хранили шар для следующего, действуя как образцовая команда по дератизации. Только в этом случае крысы были французскими.

Коварж покрылся телом мертвеца. Больше он ничего не мог поделать. Просто ждать.

□□□□□

Лейтенант, командир Тигра под номером 33, Рене Шмидт, осмотрел группу погибших. С инстинктом нордицкого воина он почувствовал, что примитивную, но эффективную взрывчатку с пылающими страстями могли запустить отсюда. Он остановился.

Потом подумал, изменилось ли положение погибших с тех пор, как он вылез из танка. Пришел к выводу, что изменилось. Шмидт гордился своей фотографической памятью. Он направился к подозрительной массе тел, прицелившись из автомата. Вдруг справа он услышал цокот сотен конских копыт.

Он огляделся.

О да, отчаянный карлик во дворяжной шляпе посылает еще один кавалерийский полк в бессмысленную контратаку. Шмидт покачал головой. Эту бесполезную атаку танковый стрелок легко отразил бы; не говоря уже о том, что наводчик знаменитого "восемьдесят-восьмерки" очень помог бы ему. Шмидт оценил ситуацию на далеком поле боя как неинтересную и вернулся к своей проблеме.

"Они могут прятаться где-то здесь", - сказал он себе, имея невнятное ощущение, что что-то упустил.

Это чувство проявилось как неприятная колючая боль в желудке, которая постепенно превращалась в быстро нарастающую жгучую боль. Шмидт посмотрел на груду мертвых тел.

Одна из окровавленных фигур смотрела на него, сжимая винтовку с штыком. Лезвие штыка глубоко вонзилось в живот Шмидта. Вместо запланированного крика удивления, лейтенант лишь забулькал, и из его рта хлынула струя крови.

– Знаю, – кивнул Коварж. – Я бы тоже не хотел здесь быть, – сказал он и на всякий случай поправил это горизонтальным ударом.

Еще одна струя крови. Джон уклонился от падающего тела и одновременно выхватил из рук офицера пистолет-пулемет. Оттолкнул мертвого француза в сторону и оглянулся.

Все еще выглядело плохо.

За инцидентом наблюдал экипаж танка Шмидта, который сразу же свалился на грязную, замерзшую землю. Они знали, что враг вооружен пистолетом-пулеметом, и тщательно скрылись в углублениях земли.

Они кричали стрелковому танку. Через несколько секунд ствол начал вращаться согласно их указаниям. Коварж не мог убежать; солдаты снаружи немедленно расстреляли бы его, а оставаться на месте он не мог, потому что в любой момент должен был упасть фугасный снаряд, способный спокойно снести двухэтажный дом.

– Прекрасно, – сказал себе JFK. — Путешествие назад в старые добрые времена наконец-то закончилось. Я не говорю, что получал здесь какие-то особенные удовольствия. Камера пыток, холод, грязь, кучи мертвых тел и один поцелуй, возможно, просто для вида. Черт побери, какой проклятый день!

Из ствола танка вырвалось пламя, и фугасный снаряд взорвался менее чем в двадцати метрах от Джона. Коварж молча поблагодарил всех, кто мог это услышать, за то, что стрелка явно поразил внезапный приступ косоглазия. Когда он снова начал слышать, до него донеслись немецкие крики, так близко, словно он смотрел немецкий криминальный фильм на высококачественном домашнем кинотеатре.

Он снова стал притворяться мертвым, потому что ничего другого не мог сделать. Он постепенно привыкал к своему статусу неподвижного. Его глаза были выпучены, не моргая, поэтому он прекрасно видел, что к нему приближается немецкий солдат. В отчаянии Коварж нажал на курок своего пулемета и с ужасом понял, что оружие заклинило.

Правда! Череп мертвого солдата, прямо у головы Джона, разлетелся с хрустом. Немец сокрушил его очередью, как дыню. Он сместил ствол, и вдруг Джон увидел перед собой дуло изысканного немецкого оружия, изготовленного из качественной шведской стали. Он даже не мог закрыть глаза; он все еще пытался сделать вид, что мертв, хотя в конце концов ему пришлось клепнуть. И вдруг кровь и мозг немецкого солдата брызнули ему на лицо.

Коварж не знал, что произошло, но когда услышал, как кто-то кричит по-английски:

— Что ты делаешь, человече, бездельничаешь? Битва еще не окончена! – все стало понятно.

Винсент Вега, стоявший в тридцати метрах от него, схватил свою вторую винтовку и выстрелил в труп блондина в черной куртке.

Он был не один.

– Джон! Видишь всадника вправо? Это твой билет назад к жизни!

Вдали гремела канонада артиллерийских батарей. Она была не столь эффективна, как хотелось бы артиллеристам, но все равно делала жизнь немецким солдатам ужасной. Обе стороны теперь вели огонь из всех находившихся в их распоряжении стволов. "Тигр" по номеру 33 кружил на одной гусенице, безумно стреляя по всему, что попадалось в глаза. Однако войска Наполеона уже знали, когда уклоняться от вражеского огня, а когда двигаться вперед.

– Хватайся за меня! – крикнул всадник высоким голосом, протягивая Джону тонкую руку. Он немного замедлил лошадь, достаточно, чтобы агент смог прыгнуть ему за спину.

– Спасибо, девушка! — крикнул Коварж, устраиваясь на заду у коня и обнимая стройное тело Андре де Виллефор. – За это получишь от меня поцелуй.

– Всего? Если да, то слезай! — крикнула в ответ Андре и погнала коня галопом.

Позади них бушевала ожесточенная битва, которая должна была отвлечь внимание от бегства Коваржа и Веги. Госпожа де Виллефор взглянула на соседний холм, где стоял Бонапарт, командуя совсем иной битвой, чем запланированная ранее. Она жестом указала Джону вытянутой рукой. JFK сжал ее стороны, что свидетельствовало о его полной осведомленности.

Император французов был действительно величественным. Он внимательно осматривал всю "новую" резню в Славке через позолоченную подзорную трубу и постоянно отдавал приказы, которые телеграфисты переводили в соответствующие движения их устройств. Он делал все возможное, чтобы спасти таинственных иностранцев, не опасавшихся огромных, отпорных к пушечному огню бронированных машин. Он понимал, насколько они ему нужны рядом с собой, а не в бою. Сориентировался он на самом деле поздно, но не поздно. Бонапарт и не предполагал, что такой пустяк, как спасение двух людей от смерти, сможет его так порадовать.

□□□□□

— Ваше величество, мы пришли за приказами от вас, — устало отдал честь JFK.

– Не надо пустых жестов, солдат, – Бонапарт великодушно махнул рукой. — Лучше идите сюда, чтобы обсудить следующие шаги.

Он склонился над картой, держа в руке палочку.

— Простите, ваше величество, но вы хотели бы советоваться с обычным солдатом?

Окровавленный Коварж посмотрел на императора с плохо скрываемой саркастической улыбкой.

На сегодняшний день с него действительно было достаточно. Но он старался как мог.

Наполеон медленно выпрямился и вместо того, чтобы приказать замкнуть надменного иностранца под замок, несколько раз приходящий ему в голову как лучшее решение, несмотря на рассказы о его собственном темпераменте, спокойно ответил:

— Вы, может быть, и удивитесь, но я не сразу стал генералом.

— Трудно поверить, ваше величество.

– Эй, ребята, успокойтесь, – мадам де Виллефор прервала разговор и указала на карту. - Продолжим?

Они оба кивнули. Вега тихо засмеялся. На карте в разных местах лежало пять кусков гранита. Один, замазанный красными чернилами, символизировал "сто-пятнадцатку", другой, лишь наполовину окрашенный, представлял "тридцать-тройку". Остальные три были неокрашенными.

Коварж, вместо того чтобы подойти к карте, вышел из помещения. Он посмотрел на панораму битвы и сказал:

— К сожалению, другим гренадерам даже не удалось повредить танки, образовавшие плотное формирование. Немцы ясно поняли, что они должны атаковать здесь так же, как и в своем веке. Теперь мы до них не достанем. Даже случайно.

Бонапарт обошел стол.

— Значит ли это, что эти три машины пересекут всю Европу и изменят ход истории?

Джон Ф. Коварж пожал плечами. Он этого не знал.

Андре де Виллефор покачала головой.

- Нет, ваше величество. Они могут оставаться в этом пространстве только приблизительно два часа, но этого будет достаточно, чтобы изменить ход битвы. И истории.

– И, кроме того, у них нет столько боеприпасов и топлива, – объяснил Вега.

- Еще два часа? Но ведь этого достаточно, чтобы рассеять всю мою армию!

— Мы действительно этого не ожидали, ваше величество, — тихо сказала мадам де Виллефор. — Никто никогда не решался на такой переход.

Наполеон хотел ответить, но просто оперся на стол, накрытый разложенной картой, и тяжело вздохнул.

Он смотрел на поле боя и недоверчиво покачал головой.

- Ваше величество, - сказал JFK через мгновение, - как долго, по вашему мнению, ваши силы смогут противостоять танкам?

— Я думаю, час, может быть, два. Но не забывайте, что рассеянные российско-австрийские силы снова начинают взиматься. – Он хлопнул кулаком по столу. — Такое блестяще спланированное сражение теперь оказывается проигранным!

Коварж отошел в сторону и позвал Андре и Винсента. Он что-то говорил им, показывая на карту и размахивая руками. Его спутники сначала смотрели на него со страхом, потом с развлечением, но наконец тихо разговаривали.

Через три минуты они подошли к императору.

— Ваше величество, мы нашли решение. Это безумие, но, несомненно, единственное возможное решение, – сказала Андре.

– Хорошо. Что вам от меня нужно?

— Чтобы вы удерживали свои позиции любой ценой хотя бы час.

— Вы, вероятно, уже включили метод борьбы с танками в стратегию. Мы просим всего один час.

Наполеон посмотрел на них троих.

Зачем именно нужен один час?

— Через час можно доскакать рысью до провалина Мацоха.

– Что это такое? Какая военная база?

– Можно сказать и так, – объявил Коварж.

— Но почему вам достаточно одного часа путешествия? Вы ведь не вернетесь сюда?

– Вернемся! - ответил Джон.

Наполеон оглянулся, его взгляд остановился на привлекательной женщине в мужской одежде.

Как бы то ни было, эти трое были его последней надеждой.

– Я верю им, ваше величество, – тихо сказала Андре, глядя на Джона и Винсента. — Они безумны, но иногда нам всем приходится сойти с ума.

Наполеон подошел к двум мужчинам и протянул каждому из них руку. Его пожатие было крепким, как ровного хлопа. В тот момент он был не императором французов, а простым корсиканцем, искренне пожимая руку своим друзьям.

— Будем ждать вас. Постарайтесь вернуться вовремя, – сказал он, указывая на поле, на котором еще шло сражение.

– Сер, у вас есть наше слово, – сказал Вега с легким поклоном.

– Когда мы что-то обещаем, мы это выполняем, – дипломатически добавил Коварж.

Графиня сохранила серьезность момента, пристально глядя на Джона и подходя к двум мужчинам. Она поцеловала каждого в щеку и прошептала:

— У вас есть всего около трех минут на все, а потом конец.

Она отступила на шаг назад, снова посмотрела на них и сказала:

— Просто возвращайтесь целыми и невредимыми, психи.

НЕБО НАД СЛАВОЧНЫМ

Густые моравские боры были такими же тихими, как кельи монастыря капуцинов в Брно за месяц перед Рождеством. Княжеский лесник Куба Вашичек скрылся за стволом дерева, свергнутого летним ураганом. Он прижал дуло винтовки к замерзшей коре и ждал. Он был там уже несколько минут и чувствовал холодный пот на спине и лбу. Вашичек оставался неподвижным. За каждого пойманного или идентифицированного браконьера он получал щедрую премию сверх своего обычного жалованья от князя-пана. И то, что он слышал, было точно не топот баб, следовавших за хворостом, которых он бы оставил в покое.

Он слышал звон лошадей, мчавшихся галопом. Вашичеку вполне хватало браконьеров; он от всего сердца не любил охот, организованных на его территории чужаками из других регионов. Взволнованные юноши с аристократическими титулами пьяно стреляли во все, что появлялось перед затуманенными алкоголем глазами. Вашичек слышал стук четче; мчалась пара лошадей, приближаясь к нему все ближе. Он выбежал им навстречу, пригнувшись, с заряженной винтовкой, сердце колотилось. Сам он был человек могучего телосложения, неуклюжий, 115-килограммовый боец, который мог бы свалить кулаком вола, происхождением из скота или от людей.