Вот как раз хозяйкой пространства-то я себя не чувствовала, ведь я все время ощущала, что с моим телом что-то не то. На физкультуре я не могла освоить ни один снаряд – тело удивительным образом отказывалось мне повиноваться. Да и в обычной жизни я как будто бы везде была лишней. И на каком бы пространстве я ни находилась, мне было тесно. Я могла споткнуться и упасть на абсолютно ровном месте, а однажды на площади, задумавшись, налетела на фонарный столб и больно ударилась головой.

Теперь-то я понимаю, что просто невозможно владеть своим телом, когда спина и колени согнуты. Ну надо же придумать такую глупость! И за нее я крепко поплатилась.

А дело было так.

Однажды в школе объявили дискотеку. Я долго думала, идти или не идти. В конце концов решилась пойти, ведь я упорно воспитывала силу воли, а чтобы ее выработать, думала я, нужно как можно чаще делать то, чего не хочется.

Выходя из квартиры, я столкнулась на лестничной площадке с папой.

– Ну и куда направилась? – бодро спросил он. – Еще такая нарядная? Неужели на свидание? С этим твоим, как его… Авоськиным?

– Не с Авоськиным, а с Адоськиным!

– Ну и куда идешь?

– Не скажу.

– Говори!

– У нас это… Дискотека…

– Ты что, серьезно? – Мне показалось, что папин смех взорвет весь подъезд. Соседка осторожно приоткрыла дверь и высунула голову. А папа даже согнулся от хохота. – Ой, не могу, – с трудом произнес он. – Да ты же всем ноги отдавишь!

Соседская дверь захлопнулась.

У меня появилось желание оставить, как я уже поняла, безумную затею идти на дискотеку, но ведь я вырабатывала силу воли, а потому стала медленно спускаться по лестнице. Навстречу к очередной катастрофе.

Разумеется, полвечера я подпирала согнутой спиной стенку в спортивном зале, где и происходила дискотека. Затем начался быстрый танец, я уже направилась к выходу, но в это время Полинка, которой я когда-то дала при всех оплеуху, схватив меня за руку, потащила в центр зала. Глядя на девчонок, я пыталась повторять их движения, изо всех сил махала руками, пыталась по возможности двигаться как можно быстрее и не заметила, как, налетев на Адоськина, со всей силы наступила ему на ногу.

– А-а-а! – закричал он. – Дылда!

И отпрянул в сторону.

Н-да… Папины слова обретали зловещую реальность. Я метнулась к дверям, чтобы, схватив в раздевалке пальто, рвануть домой, но танец продолжался, и, протискиваясь через танцующую массу, уже у самого выхода я обо что-то споткнулась и, прежде чем растянуться во весь рост, успела поймать ликующий взгляд Полинки…

Не помню, как я бежала по улице. По лицу текли слезы, и растекшаяся тушь для ресниц попадала в глаза и больно их жгла… Я влетела в квартиру и промчалась в свою комнату. Спустя минуту в нее осторожно вошел папа.

– Что, все-таки отдавила кому-то ногу, да? – осторожно спросил он. – Небось Авоськину?

– Да не Авоськину, а Адоськину, сколько можно говорить!

Со злости я метнула в папу подушку и упала в кровать.

Проревевшись, достала из-под матраца общую тетрадь и открыла ее на первом попавшемся месте. Дело в том, что к тому времени я нашла для себя особый способ успокаиваться: читать выписанные из книг полюбившиеся мне цитаты. И каждый раз, когда я не знала, что делать, открывала тетрадь в любом месте и в очередной раз впитывала в себя умные слова. Эта тетрадь с цитатами, написанными каллиграфическим почерком (его-то я, как ты помнишь, исправила), сохранилась у меня до сих пор.

В тот же вечер я прочитала:

«Вот-вот, это как раз про папу», – подумала я и решила, что укреплять волю все-таки придется. И главное, я теперь знала, каким образом! И как только мне приходило в голову заниматься такими глупостями, как добиваться каллиграфического почерка или ходить при сорокаградусном морозе по ночам на вокзал! Вот дурачина так дурачина!

Теперь-то я поняла, что мне надо всерьез заняться своим телом, и решила начать новую жизнь.

Нет, не с нового года. Не с понедельника. И даже не с завтрашнего дня. Немедленно! Я должна научиться двигаться так же плавно, как… балерина. Я встала на цыпочки и начала поднимать ногу. Выше… Выше… Еще выше! И с грохотом свалилась на пол…