Виха жил в Пионерском переулке, в нескольких метрах от отцовского дома. И дружили они с папой – с издетства. И однажды Виха спас ему жизнь. Отец часто рассказывал об этом случае.

Еще в довоенный год Батька первый раз в жизни пошел в детский сад. Детей в семье – много, деваться некуда. Но первый же его выход, так сказать, в детсадовское общество оказался и последним.

Теплый-теплый сентябрьский денек. Детишек воспитательница привела на берег реки Свияга. Потом мы с отцом много рыбачили на этой красивой и удивительной реке, перекатывающейся в обратном от Волги направлении. Все реки Ульяновска-Симбирска зависят от Волги, соединены с ней рукавами-протоками, и течение их строго соотнесено с направлением могучей волжской тяги. И только сноровистая Свияга – независимая, себе на уме, со своей системой отмелей, поворотов, омуточков и глубоких омутов.

Ласковое солнышко пригревает, подводные разноцветные камушки на песочке так и зовут: подойди, подними меня, полюбуйся! И дети, заходя по щиколотку в прогретую у бережка безопасную воду, поднимают из свияжского крупнозернистого песочка речные драгоценности.

Все по щиколотку, как и велела воспитательница. А Батька – по колено. Он камушками не интересуется. Он просто идет, совершенно бесшумно, дальше и дальше от берега, заглядевшись на быстрокрылых свияжских ласточек. Еще шаг, еще, а дальше – бездна.

«Я не сразу понял, – вспоминал в который уж раз отец, – что нога не коснулась дна. Я тянулся пальцами, надеясь добраться до опоры, но опоры все не было и не было, и через мгновение я целиком ушел под воду. Самое интересное, что я даже не испугался, подумал, вот сейчас сделаю усилие и поднимусь над водой. Посмотрел вверх – там, сквозь толщу прозрачной воды, лучится солнце. Только оно почему-то все дальше и дальше. И я никак не могу понять: почему? Сначала я увидел как будто бы зависшие в воде и накрененные течением водоросли. Потом разглядел донные коряги и темные спины рыб. Наконец, сделалось совсем темно перед глазами. А потом передо мной проплыли, за какие-то секунды, лица родных… И вдруг меня кто-то тронул за волосы, а потом солнце стало приближаться с невероятной быстротой, как будто оно нырнуло в речку, чтобы меня вытащить. И дальше схватило меня за нестриженые кудри – больно-больно – и выволокло на песок. Я даже не смог осознать, что произошло…»

А произошло вот что. Виха, как и прочие дети собиравший камушки на мелководье, заметил (вот он, приметчивый глаз будущего рыболова!), что посередине Свияги плывет Батькина фуражка.

– Вовок утонул, Вовок утонул! – закричал Виха и отважно бросился в воду. В том месте, куда добрел, заглядевшись на птичек (вот она, мечтательность будущего поэта!), маленький Батька, начинался глубоченный свияжский омут. На Свияге всегда так, любит она поиграть с тобой, обмануть: кажется, пологое дно, мягкое, иди да иди по нему. А зайдешь по колено – берегись, ты, может быть, на границе десятиметровой ямы. И течение в этих омутах-ямах особенное. Вверх-вниз, вниз-вверх. Круговоротом.

– Вовок утонул! – блажит Виха, отчаянно пытается нырнуть, но только задевает кончиками пальцев Батькины кудри. – Вовок здесь, в омуте!..

Воспитательница мчится к воде, но ее опережает случайно проходивший мимо с удочкой старшеклассник Митька. Он сразу сообразил, в чем дело, оценил момент, нырнул в омут и, когда Батьку стало снова поднимать к поверхности коварное течение, поймал его за разросшиеся волосы и вытащил на песок. А тут и Доган подоспел, который Женька Горский. Схватил фуражку, прибитую водоворотом к берегу, – бегом в Пионерский переулок, радовать отцову маму, «тетю Катю».

Отец заболел после этого случая. У него долго держалась высокая температура, и на его руках, ногах, спине отпечатались силуэты подводных водорослей. Виха и Доган специально ходили смотреть. А родители отца, мои баба Катя и дед Иван, ходили в детский садик – жалоб не писали, не такие это были люди, но дед Иван, Иван Георгиевич, просто разгромил полсадика.

И все спрашивал потом у Батьки:

– Что ж ты в омут прямо поперся? Почему на месте, как все дети, не играл?

– Я на птичек засмотрелся, – чистосердечно признался папа, – и все шел, шел…

– Карку-то не раскрывай в другой раз, когда на воде, – разочарованно качал головой дед Иван. – Несручный!..

Баба Катя и дед Иван ходили в дом, где жил Митька, благодарили его и его родителей, принесли каких-то гостинцев.

И еще Виха с того дня стал пользоваться особым уважением Батькиных папы с мамой. А заодно и Женька Горский – мальчишка все-таки хоть и без мозгов совсем, но не трус, и заступиться может, если придется, и всегда прибежит-расскажет, что и как.

И на первую в своей жизни рыбалку в заливные луга Батька был отпущен с Вихой, Доганом и, конечно, Митькой.