Ходил Сева на своем утюжке, ходил и вдруг задумался: почему это у всех больших кораблей есть имена, а у его маленького кораблика – нет? Только номер, присвоенный в пароходстве. Несправедливо! Ведь не зря ж говорится: мал да удал!

И написал Всеволод Иванович письмо самому высокому волжскому пароходному начальству. Предложил трудовые теплоходики – а утюги-толкачи по сути своей речной теплоходы и есть – звать поименно. И к письму присовокупил список – с именами, ясное дело. Ну, к примеру, «Нептун», «Фарватер», «Могучий», «Водяной», «Быстрый», «Водопад», «Стрежень».

Открывается новый навигационный сезон, выходят на Волгу малые кораблики-трудяги, и все – безымянные. По-прежнему. Решил Сева, что так не пойдет, и велел своей команде надыбать трафарет и краску. И в тот же день, без разрешения, назвал родной утюжок просто: «Безымянный».

Дело еще в старые времена было – день, другой бороздит «Безымянный» Волгу, пуская тяжелую волну по берегам. И кто-то особо бдительный уведомил начальство – мол, произвол, мол, самоуправство. Нельзя рабочие суденышки называть, не положено. Различия – только по номеру да по типу борта.

Вызывают Севу в кабинет, на ковер, одним словом. Так и так, говорят, откуда имя взялось у кораблика? В малой навигации не положено. Давайте еще и резиновым лодкам имена раздавать. Имя, оно ко многому обязывает. Чем краше пароход, тем звучнее имя – «Спартак», «Павел Бажов», «Вера Фигнер», «Лев Толстой», «Максим Горький»…

Всеволод Иванович соглашается. Да, говорит, понимаю, потому и нет имени у моего утюга.

Как так нет, спрашивают. Да ведь буквы же, так ведь по трафарету же, на всю же Волгу видно.

А что видно-то, разводит руками Сева, прозванье-то – «Безымянный», самое неказистое. Это все равно что без имени вовсе, хоть и буквы, и трафарет…

Ну ладно, махнуло рукой начальство, иди пока, а мы посовещаемся, только больше ничего не подрисовывай там…

Отпустили Севу и, скорее всего, забыли про его причуду. И с того дня стал «Безымянный» единственным утюгом с именем. На всей Волге единственным.