Несчитанный караван из больших и малых лодок, крупных судов и маленьких челноков промчался по Сыктыку, словно стая бесплотных ночных духов. Сидящие в них воины работали и работали веслами, сменяя друг друга и почти не глядя по сторонам. Слева, справа оставались наволоки и рощи, могучие мангровые заросли и низкие поля болотного кустарника, время от времени возникали поселки, большие и маленькие, со священными деревьями и капищами, с богатыми домами девичества и воинов, с красивыми ладными девушками, которые не догадывались спрятаться, и которых некому было защищать… Однако никто из участников похода не отвлекся, не опустил весла, не повернул головы. Молчаливые и решительные, воины гребли и гребли, провожаемые удивленными взглядами.

Путники не тратили времени даже на привалы. Когда караван застигал вечер – они просто привязывались к ветвям или корням деревьев, ели солонину или вяленую рыбу, запивали забортной водой и укладывались спать прямо в своих посудинах, поверх мешков и корзин с припасами.

Дорога оказалась тяжелой, выматывающей, убивающей настроение и любые желания – но на четвертый день караван вышел почти к самому истоку, к протокам, в которые струги уже не входили, хоть груженые, хоть пустые.

Путники сперва перегрузили самую тяжелую поклажу на лодки, а когда стали садиться на мель и они – перекинули за плечи, шагая по мелководью все дальше и дальше против течения.

Еще несколько часов пути – и джунгли по берегам вдруг исчезли, впереди открылся чистый, прозрачный лес почти на две версты вперед.

– Митаюки была права, – покачал головой Иван Егоров, задумчиво почесывая шрам у виска. – Там, где прошла такая армия, целый год жрать нечего…

Лес был не просто опустошен. Он был вытоптан, зачищен, буквально вычесан от всего зеленого и живого. Остались только самые толстые древесные стволы – да и на этих деревьях нижние ветки оказались обломаны и изжеваны.

Оно и понятно. Огромные травоядные драконы сжевали всю зелень, до которой смогли дотянуться. Хищные – попытались разрыть все норы и разорить все гнезда. Люди – ободрали все фрукты, вплоть до неспелых, и переломали все, что годилось на дрова для костров. Менквы тоже хотели есть и тоже пытались что-то найти.

А все вместе они – просто здесь прошли. Сперва могучие динозавры, пробивая просеку, а затем – несколько тысяч зверолюдей, и втрое больше обычных воинов. И вытоптали все остальное – непригодное ни в пищу, ни для очага.

– Глупая хвастливая баба! – презрительно сплюнул Енко Малныче. – О том любому мальчишке ведомо, что большая рать все окрест сжирает. Джунгли густые. Дабы на несколько шагов отойти, тропу себе рубить надобно. Коли местной нет, понятно, звериной али человеческой. Углубиться далеко тяжело, посему воины и драконы сжирают лишь то, что недалече. Но сжирают начисто!

– Как же они назад собирались возвращаться? – покосился на него воевода.

– Без драконов!!! – широко оскалясь, расхохотался колдун. Однако стоящие рядом казаки шутки не оценили, и он быстро успокоился, продолжив: – Дык зверье травоядное зелень вдоль дороги еще дальше по обе стороны обжирает. А воины, как есть захотят, драконов забивают и разделывают. Дрова же для костра уже обглоданные стоят, без веток и листвы. Руби, да в очаги складывай.

– Раз туда дошли, так и обратно пройдут, атаман, – согласился Силантий. – Возьмут чуть в сторону, и все дела.

– Не дураки же они, друже, – оглянулся на него Егоров. – Понимать должны, что после штурма драконов у них ни единого не останется. Не первый раз на остроги наши кидаются. И всегда сие одним и тем же заканчивается.

– С ними лучшие чародеи Великого Седэя, воевода! – весомо сообщил Енко Малныче. – Сила их воли простирается на день пути во все стороны и порабощает любые разумы. Всемудрый колдун с легкостью найдет всех зверей в окрестных лесах, подавит сознание, принудит выйти сюда на просеку и лечь под нож. Шаманы сир-тя испокон веков кормят свои племена именно таким способом. Старшины Великого Седэя просто сильнее их в сотни, даже в тысячи раз. Если шаману нужно найти жертву, подобраться к ней и накинуть сеть своей воли, то старшина накрывает волей целые леса, не сходя со своего места…

– Понятно все, в общем, – Силантий перебил колдуна, пересказывающего многократно обсужденный в остроге и давно принятый к воплощению план. – Коли Матвей и немец главных колдунов накроют, то армиям здешним до дома на пустое брюхо идти придется. Ты, друг наш хитроумный, обещался нас от чародейства всякого защитить, что кудесники армейские напускать на нас станут, глаз им отвести, дабы раньше времени не заметили, да заклинания разрушить, коли зверей и птиц скликать попытаются…

– Я помню! – обиженно поджал губы Енко Малныче. – Вы же тоже не забывайте молитвы богу своему распятому возносить! Чары сии амулеты ваши нагрудные зело подкрепляют.

– Не боись, не забудем, – кивнул казак. – Давай каждый делом своим займется. Ты от слова и взгляда темного все тут заговаривай, а мы оружием земным ловушку устроим…

Силантий повернулся к казакам, стоящим вперемешку с молодыми сир-тя, и принялся распоряжаться:

– Вон то и то дерево рубите, други. Мы над их пеньками первую засеку поставим. От них две сотни шагов сочтем, и еще засеку такую же навалим. И еще в двух сотнях… Верно сказываю, воевода?

– Да, Силантий, – вздрогнул задумавшийся о чем-то Егоров и опять потер шрам у виска. – Да, верно сказываешь. Кулеврины мы в засеках разместим, пищали малым отрядам придадим. Но я вот что еще заметил… В чащу с тракта сего уйти трудно, путь себе прорубать надобно. А вот по руслам ручьев малых отвернуть вполне можно, коли под ветки пригнуться. Посему пройтись по ним надобно, и в местах удобных тоже засеки и караулы поставить.

– Сделаем, воевода, – кивнул казак. – Плотно обложим язычников, не вырвутся!

* * *

После того, как грохочущее пламя пожрало могучих колдунов Великого Седэя, их слуг и советников, убило личных драконов и преданных телохранителей – среди собравшихся для битвы воинов наступило долгое оцепенение. Мужчины, вожди, шаманы словно надеялись, что все это окажется шуткой, все восстановится или обратится сном. Однако накрывший поле дым рассеялся, невесомый пепел осел на людей и землю, ослаб едкий серный запах – а полуразваленная крепость иноземцев так и продолжала дымить, не подавая признаков жизни.

Примерно через час некоторые шаманы и молодые безалаберные воины подкрались к воротам, заглянули внутрь, за стены. Но не нашли там ничего, кроме огромной ямы. И растерянность храбрых мужчин увеличилась еще больше.

Больше полутора сотен вождей привели по приказу Великого Седэя свои племена для войны против согнанных позорным Енко Малныче дикарей. Каждый имел под своей рукой отряд от пяти до полусотни воинов, каждый был готов храбро и беспрекословно выполнять приказы всемудрых старшин, наступать или обороняться, сражаться или отгонять в города толпы пленников. Но никто из них не представлял, как нужно поступать, если вдруг не стало ни всесильного Тиутей-хорта, ни кого из прочих старшин?

Им нужно теперь наступать или возвращаться домой? Или оставаться на месте?

А если наступать – то куда? Тиутей-хорт не соизволил потратить свое драгоценное время на худородных сир-тя и поведать им план военных действий.

Каждый из вождей знал только одно: здесь больше нет никого, кто мог бы отдавать приказы. Ибо все семьи равны, и подчиняться шаману или вождю из чужого рода, пусть даже соседского или дружественного, не станет ни один сир-тя.

Первыми приняли решение хайо-атанги. Южные племена, каковым чаще других приходилось сталкиваться с дикарями, порою вступая в кровавые схватки, были самыми сплоченными и самоуверенными. Даже не разбивая лагеря, они просто развернулись и отправились в обратный путь. Все восемь родов, почти тридцать сотен закаленных воинов.

После недолгого колебания вслед за ними тронулось еще несколько племен, но уже небольшими отрядами.

– Не будем торопиться, – решил молодой Тэх-Меени, командующий мужчинами из рода хаяр-то, чьи владения раскинулись меж двух озер, всего в паре дней пути от богатого города Тэхэт-Хаяр, принадлежащего роду могучих чародеев Тэхэта, традиционно становящихся одними из старейшин Великого Седэя. – Отдохнем, подкрепимся, осмотримся. Мы же не трусы, чтобы убегать от первой опасности! Как полагаешь, мудрый Иемны-няр?

Юноша с надеждой посмотрел на морщинистого и седого, сгорбленного шамана племени, одетого в простенькую мохнатую тунику без каких-либо украшений. Тэх-Меени не был вождем, он был сыном храброго и прославленного Калматэнга, сказавшегося больным, дабы дать потомку возможность прославиться. А чтобы четыре десятка умудренных опытом воинов не возмутились – послал ему то ли в помощники, то ли в наставники уважаемого колдуна.

– Это верно, – одобрительно кивнул старик. – Зачем нам обвинения в робости? Мяса, вон, дикари в достатке набили, на всех хватит. Нарежем, пожарим, животы на солнце погреем. Пару дней подождем, опосля стронемся. Туши драконьи к тому времени тухнуть начнут. Тут уж, хочешь не хочешь, подальше держаться надобно.

– Разбиваем лагерь! – получив поддержку, уверенно ударил древком о землю юный вождь. – Два дня отдыха!

Тэх-Меени понимал, что нужно отдать еще приказы: одних из воинов отправить к тушам за мясом, других в заросли за дровами, однако распоряжаться более старшими сородичами все же не посмел. Взрослые мужчины – сами догадаются.

Хаярцы, однако, разводить огонь и готовить ужин не торопились. Против сына уважаемого вождя они вроде как и не бунтовали. Однако ставить мальчишку в неудобное положение сородичам явно нравилось.

И тут вдруг с края поляны послышался громкий хлопок.

Все сир-тя повернули головы в ту сторону, пока еще не понимая, что именно случилось. А те, что были ближе, подтянулись к месту происшествия, над кем-то склонились.

Опять хлопок! Над ближними зарослями поднялось белое облако, а среди собравшихся воинов упало несколько человек.

Тамошний вождь оказался воином опытным и решительным: сразу замахал руками, отдавая приказы. Сир-тя разделились на две группы, разошлись, рывком бросились к густой стене зарослей, подкрались к месту, над которым уже развеялся дымок, ступили на узкую тропинку, уходящую в джунгли. Спустя некоторое время оттуда послышался хлопок. Потом еще. Еще один…

Вскоре сир-тя вышли из чащи, неся на руках своего мертвого вождя. А мгновением спустя чаща опять хлопнула дымком – и один из воинов упал. Остальные поспешили отойти подальше.

– До дикарей Енко Малныче не так-то просто добраться, – пробормотал один из хаярцев. – Эвон с какого расстояния насмерть кусаются!

Словно в ответ грохот прозвучал сразу с нескольких сторон. Хлопки следовали все чаще и чаще. Иемны-няр выпрямился, закашлявшись от усилия, поднял руку к глазам.

– Похоже, дикари не желают пускать нас в лес, – наконец произнес он.

– Это как, шаман? – не понял юный вождь.

– Нам нужны дрова, Тэх. А когда протухнет мясо, все захотят фруктов. Но в джунглях сидят дикари и кусают насмерть с безопасного удаления.

– Но нас больше в сто раз! Накинемся разом и перебьем!

– На узкой тропе не важно, как много у тебя воинов. Дикари будут убивать идущих первыми по одному.

С восточного края поляны внезапно загрохотало часто и особенно оглушительно, послышались крики боли. Похоже, сир-тя попытались там кинуться вперед толпой – и встретили особо ожесточенный отпор.

Воины, словно забыв о юности Тэх-Меени, с надеждой повернули головы к своему вождю.

Сын прославленного Калматэнга почувствовал, что именно сейчас, в этот миг, решается его судьба. Либо он найдет выход – либо всю оставшуюся жизнь будет считаться никчемным неудачником. Паренька бросило в краску, и… И тут он сообразил:

– Стены дикарского дома деревянные! – вытянул руку в сторону полуразваленной крепости Тэх-Меени. – Возьмите оттуда пару бревен на дрова, и нарежьте побольше мяса с убитых драконов. К джунглям пока не подходить! Вам нужно отдохнуть, а мне осмотреться.

– И то верно, – облегченно перевели дух воины. – Поедим, выспимся, а там видно будет. Найдем на дикарей управу, куда им супротив нас устоять? Крепость взяли, и из леса погоним…

* * *

Отряды хайо-атангов шли вроде как сами по себе – отдельно восточные и отдельно западные, отдельно черные, из центральной земли и отдельно белые, что селились на богатых рыбой южных озерах. У них не было общего, единого вождя и одного на всех шамана. Все семьи чтили свою личную, особую родовитость.

Однако же при всем том они были вместе. Вместе потому, что из-за близости проживания воины одних родов хайо-атангов женились на девушках из других родов, и потому почти все среди них были хоть и дальними, но родичами; и потому, что время от времени на порубежье устраивали набеги волосатые менквы, охотники за человеческим мозгом, каковой зверолюди почитали за лакомство, забредали дикие ненэй-ненэць, тоже норовящие ограбить селения или украсть красивых девушек, иногда забредали товлынги, не всегда поддающиеся воле шаманов. И в такие дни за помощью приходилось обращаться к соседям – до столичных городов ведь не дозовешься. Племена быстро собирались в рать и расправлялись с чужаками. Само собой – соседи всегда откликались на зов тех, кто и сам без колебаний приходит на помощь. Так что каждый знал: если не поможешь соседу – в трудный час сам рискуешь остаться без поддержки. Так что сплоченности южных племен прочий Я-мал мог только завидовать. Друг за друга хайо-атанги держались крепко.

Вот и сейчас они приняли решение быстро: нет старшины – нет службы; и исполнили его слитно – развернулись и ушли, не дожидаясь неприятностей, которые буквально витали в воздухе.

Вытоптанная армией дорога легкого пути не обещала. Но, идя первыми, можно рассчитывать, что ближние фруктовые рожи окажутся не так сильно обобраны, кое-какая еда найдется, а в ближних лесах шаманам удастся выследить хоть какое-то зверье.

Впрочем, на первый ночлег им хватило и оставшихся после последнего привала припасов, даже костров разводить не понадобилась. А о новом отдыхе разумнее будет подумать, определившись с его местом.

Хайо-атанги двигались быстро и уверенно, по сторонам особо не смотря, разведчиков не высылая – что могло угрожать здесь, далеко от порубежья, почти трехтысячному отряду?

Девственно-голубое небо, ярко-сияющее солнце предков, поднявшееся высоко над горизонтом живое солнце. Близкие джунгли пахли свежестью, мятой и чуть кисловатой сладостью опадающих от спелости ягод. Жужжали пчелы и толстые мохнатые шмели, радостно носились стремительные стрекозы, величаво порхали бабочки, в уцелевших кронах восторженно заливались трелями птицы.

Б-бабах!!!

Неожиданный грохот ударил людей по ушам, заставив вздрогнуть и присесть, зажимая ладонями уши.

Б-бабах!!!

Жалобный вой, стоны и крики – и сладкий аромат джунглей внезапно перебил липкий запах парной крови.

Б-бабах!!!

Почти полторы сотни сир-тя, оба идущих впереди племени, оказались выкошены почти целиком, шагавшие следом шарахнулись назад:

– Дикари! Дикари Енко Малныче!!! Берегись!

В этот раз воины были правы. Беглый колдун, сложив руки на груди, стоял в центре передовой засеки, и именно его чары убаюкали внимание отступающих сородичей, скрыв смертельную опасность.

– Пали! – махнул рукой воевода Егоров, и обе кулеврины засеки жахнули картечью в четвертый раз. – Не зевай, други! Язычников с золотыми медальонами во первую голову выцеливай!

– Куда бежите, братья?! – вскинул украшенную сорочьими перьями палицу какой-то из вождей. – Нечто дом свой из страха пустого бросить собрались?! Это же дикари! Рывок всего один надобен, на пики всех наколем! Ну же, братья! За мно-ой!!!

Храбрый воин бросился на засеку, грозно крича. И ближайшие хайо-атанги, трусостью никогда не страдавшие, опустили копья и тоже побежали вперед.

Новый залп разорвал грудь отважного сир-тя и снес с ног еще два десятка воинов. Но остальные – добежали и ворвались в простенькое укрепление дикарей, торжествующе вскинули оружие…

Но никого не застигли – бородатые дикари и десяток переметнувшихся к ним сир-тя торопливо убегали прочь.

– Держи их! Бей, бей! – кинулись в погоню хайо-атанги, как вдруг…

Б-бабах!!!

Оглушающий грохот, огонь и дым, и поток свинца ударил навстречу хайо-атангам из другого такого же простенького укрепления, стоящего чуть левее в двух сотнях шагов за первым.

– Бей их! Бей! – не замедлили своего бега храбрецы. – Во славу Хонт-Торума! Бей до последнего!

Еще один залп вырвал из их рядов еще полтора десятка воинов – но остальные достигли цели, перепрыгивая поваленные стволы и ломая сучья.

Но и это укрепление оказалось пустым – а двое дикарей и несколько предателей драпали прочь. Хайо-атанги попытались их догнать – но точный залп из уже третьего бревенчатого завала разметал передовых воинов и ранил еще нескольких бегущих дальше.

На этом боевой порыв южан все-таки угас, и они остановились, прячась за деревья.

– Вы разочаровали меня, рабы Великого Седэя! – раскатился между стволов насмешливый голос. – Я приготовил для вас целых пятнадцать засек, а вы сломались уже на третьей!

– Это ты, Енко Малныче?! – спросил шаман черного рода. – Подлая тварь, слуга злобного Куль-Отыра! Как ты решился разорять земли собственного народа, безумец?! Твое имя будут проклинать десятки и сотни поколений, покуда будет существовать этот мир!

– Мне нет дела до народа, что пожелал содрать с меня, живого, кожу! – ответил изгнанник. – И мне нет дела до его богов! Ныне я поклялся в верности новому, молодому богу, Иисусу Христу! Этот бог приносит своим шаманам победу. Всегда! И поэтому все вы умрете здесь!

– Братья, он здесь!!! – выступил из-за могучей шелковицы шаман. – Подлый кровавый колдун перед вами. Один рывок, и мы убьем его! Остановим войну, отомстим за убитых! Вперед, братья, за мной!

Воодушевленные горячими словами хайо-атангцы покинули свои укрытия и с грозным ревом ринулись в наступление.

В этот раз дикари успели дать только один залп – но в захваченном укреплении опять никого не оказалось, а бросившихся в погоню воинов опрокинул залп из очередного, срубленного чуть дальше укрепления.

Атака снова выдохлась.

Подумать, что делать дальше, дикари хайо-атангцам не дали. Примкнувшие к Енко Малныче сир-тя кучками по пять воинов пошли вперед, нападая на прячущихся за деревьями одиночных врагов. С понятным результатом. Товарищи истребляемых южан, стоящие дальше, все видели, и даже попытались прийти друзьям на помощь – но проклятые Куль-Отыром дикари тут же начали грохотать своими дымными палками, убивая любого, показавшегося на открытом месте.

Всего за час сторонники беглого колдуна очистили лес от вырвавшихся вперед храбрецов на четыре сотни шагов – и бородачи побежали вперед, занимая недавно брошенные засеки. А затем – новый залп предупредил стоящих открыто воинов, что жуткое оружие бородачей дотягивается и до них. Хайо-атангцы попятились – кровожадные убийцы Енко Малныче тут же двинулись следом, упрямо сближаясь на расстояние смерти.

– Один рывок! – в отчаянной надежде предложил кто-то из вождей, а тысячи воинов все разом внезапно ринулись на врага…

И опять: дикари стреляли – и убегали, стреляли – и убегали, уходя все дальше от укрепления к укреплению. До тех пор, пока, потеряв почти три сотни воинов, хайо-атанг не выдохлись снова. А потом – начали такое же подлое, ползучее наступление.

Спасая свои жизни, храбрецы пятились, стараясь держаться от грохочущих палок на безопасном расстоянии. Некоторые пытались отвернуть с открытого места на тропки или в ручейки. Но каждый раз из джунглей доносился шум схватки, в узостях возникала давка – а дикари наступали, и хайо-атанговцам приходилось торопливо уходить дальше, оставляя товарищей драться за право углубиться в чащу.

Примерно десять сотен южных воинов спасло от полного истребления только то, что, отступая, они наткнулись на несколько родов с восточного берега. Несколько племен, полторы тысячи мужчин. Именно за их спинами хайо-атанговцы и скрылись, получив, наконец, возможность перевести дух.

Б-бабах!!!

Б-бабах!!!

Б-бабах!!!

Сир-тя восточного берега начали познавать кровавую науку, уже усвоенную воинами южного Я-мала…

* * *

Грохот от дикарского дымного оружия, то притихая, то учащаясь, раздавался весь вечер и часть ночи. На рассвете, перекусив со своими воинами, Тэх-Меени спрятал амулет вождя под ворот кухлянки и отправился бродить по лагерю. Вернулся только после полудня, мрачный и растрепанный.

– Ты был прав, мудрый Иемны-няр, – сказал он шаману. – Енко Малныче держит здесь нас всех, словно в загоне. Его слуги убивают каждого, кто пытается войти в лес. Многие племена надеялись прорваться, но дикари убегают, стреляют не ближе двадцати-тридцати шагов и опять убегают. Их огненный грохот убивает за раз по двое-трое идущих впереди воинов, и теперь никто не желает идти первым. Ведь первые всегда умирают. А если нет первых, откуда взяться всем остальным?

Сын прославленного Калматэнга вытянул свой амулет вождя, повесив поверх одежды. С силой потер ладонью голову:

– Иные вожди предлагают рубить широкую просеку, дабы первых было сразу много. Да и засаду, чтобы стрелять, можно сделать токмо на тропе, в густых джунглях это не получится. Иные предлагают ждать вестей из Дан-Хаяра, от Великого Седэя. Я же так мыслю, что просекой охотиться невозможно, а старшины Совета колдунов даже не подозревают, что тут происходит. В общем, мудрый Иемны-няр, надо, наверное, уходить, пока мы хотя бы еще сытые? Мясо мертвых драконов и так уже несвежее, а иного нам явно не добыть.

Интонация в речи паренька была вопросительной, и старый шаман невозмутимо пожал плечами:

– Ты вождь…

Это означало, что мальчишка должен был принять на себя ответственность. Не советоваться – а отдать приказ. Тэх-Меени судорожно сжал кулак, несколько мгновений поколебался, а потом решительно кивнул:

– Поднимайтесь, други! Мы возвращаемся домой!

Воины подчинились без колебаний, быстро скатав подстилки и закинув немудреные дорожные припасы в заплечные мешки. Племя хаяр-то вытянулось в длинную цепочку и пошагало по вытоптанному лесу на юг.

Набравшийся уверенности Тэх-Меени двигался первым, лишь изредка оглядываясь и проверяя, все ли в порядке в его отряде, не отстал ли старый шаман, не подвернул ли кто ногу? Все шло благополучно – вот только часа через два пареньку стало чудиться, что где-то далеко впереди, чуть не на расстоянии дневного перехода, раздаются звуки, очень похожие на выстрелы дикарей Енко Малныче. Этот звук вызвал у него крайне нехорошее предчувствие. И потому, заметив журчащий по краю дороги ручеек, юный вождь, уже никого не спрашивая, повернул на него и, низко пригнувшись, стал пробираться по узкому песчаному руслу, уходящему куда-то в сторону заката.

Тэх-Меени даже не подозревал, как сильно ему повезло. Он ухитрился свернуть с просеки именно на том не очень большом отрезке леса, который еще не успели обложить дозорами ни новообращенные воины из отряда Матвея Серьги, ни казаки из рати воеводы Егорова и Енко Малныче.