«Стреляй и беги!» – старая, как сама война, тактика позволяет наносить серьезные потери куда более сильному числом и оружием врагу. Вот только пользоваться ею удается очень редко. Нет смысла убегать, если ты намерен захватить вражеские земли или города, как невозможно отступить, если ты свои земли и свой дом защищаешь.

Воеводе Егорову невероятно повезло. Ему нечего было защищать на голой, как крысиный хвост, дороге и ему ничего не требовалось завоевывать. И потому атаман мог позволить себе полнейшую вольницу в движении отрядов – пятясь при малейшей опасности и придвигаясь, если враг пытался оторваться на расстояние большее, нежели дистанция картечного залпа. И стрелял, стрелял, не жалея ни пороха, ни свинца.

В конце концов – зачем ватага на все это тратилась, если не пустить снаряжение в дело?

Первые пару дней казакам и их помощникам пришлось побегать изрядно. Но уже на третий – сир-тя, встреченные ими, делали только одно. Отступали.

Казачьи отряды двигались, даже бежали следом, то и дело заставляя леса содрогаться от выстрелов и наполняя их едко пахнущими белыми облаками, и каждую покоренную ими версту выстилали сотни изуродованных тел. Воины сир-тя больше не пытались сопротивляться. Привыкшие сражаться под чародейской защитой, наступать за спинами менквов и драконов, они не знали, как поступить, имея в руках только палицу и копье, и надеялись только на то, что старшины Великого Седэя успеют примчаться им на помощь, лишат дикарей их огненного оружия, парализуют, усмирят – и тогда уже можно будет сразиться с чужаками по всем правилам…

Но великие колдуны так и не явились. То ли опасались лететь – уж слишком легко белые дикари сбивали крылатых драконов, то ли не знали о беде, случившейся с армией, – все же катастрофа разразилась далеко, чуть ли не на северном побережье. А может быть – для них было куда важнее решить, кто станет новым старшиной после смерти Тиутей-хорта, и никто не желал покидать столицу в столь важный момент ради спасения от истребления всего лишь десятка тысяч худородных сир-тя.

На четвертый день преследования отряды воеводы Егорова вышли на обширное поле, вырубленное совсем недавно казаками вокруг новой твердыни – ради леса, и дабы место для прицельной стрельбы расчистить. В самом сердце этого простора, в развалинах побежденного острога, оказались зажаты под прицелами кулеврин и пищалей последние пять тысяч воинов, что остались от казалось непобедимой армии – голодные и отчаявшиеся.

Самым ужасным для сир-тя было то, что с ними никто не собирался сражаться. Им просто не давали покинуть твердыню. Ту самую, ради захвата которой они сюда и пришли.

Иван Егоров и Матвей Серьга крепко обнялись возле бревен волока, похлопали друг друга по плечам, спине, внимательно осмотрели.

– Как, цел? – первым поинтересовался воевода. – Люди твои как?

– Кто в остроге был, тяжко пришлось, – перекрестился казак, – упокой Господь их душу. Многие полегли, многие. Увечных много, посеченных. Ну, а кто из леса прикрывал, тех бог миловал, обошлось. А ты как?

– Побегали изрядно, зато битых мало, – рассмеялся Егоров. – Митаюки своей хитрющей поклон от всех нас передай. От живых. Кабы не она, дрались бы ныне лоб в лоб, до последней капли крови острог сей от ворога обороняя. Сколько животов отдали бы, страшно подумать! И ведь колдуны здешние главные ушли бы живы и здоровы при любом раскладе, это и к бабке не ходи! В общем, благодарность общая наша жене твоей. Она у тебя, Матвей, умница.

– Баба умница дома сидит, – втиснулся в разговор невесть откуда взявшийся Енко Малныче, – а пред нами путь открытый до самого Дан-Хаяра! – колдун махнул в сторону просеки. – Идти туда надобно, да покончить с Великим Седэем, чтобы и следа не осталось!

– Четверо дён боев непрерывных, Енко, а до того еще и переход тяжеленный, – охладил его пыл воевода. – Люди выдохлись. Им нужно отдохнуть.

Бродяга широко и довольно оскалился. Енко Малныче не был бы знатным родовым чародеем, если бы не уловил в словах белокожего иноземца весь огромный букет смыслов, вложенных в одно слово. Тут было и поспать-поесть, тут было и повеселиться, тут было и пограбить-покуражиться. Все, что оправдывало для заглянувших в глаза смерти мужчин выбранную ими кровавую работу.

Вседозволенность!

– А тут селений языческих в верховьях в достатке! – хлопнул в ладони колдун. – И большие, и маленькие. И богатые, и скромные. Но все, как одно, почитай, вовсе без мужчин. Защитнички-то вон они, тама! В остроге дохнут. Так что есть где парням нашим оторваться, есть и кого в христианство обратить!

* * *

К сумеркам ручей вывел маленький отряд к зарослям лещины, и Тэх-Меени решил здесь затаиться. Орехи – не самая лучшая еда, но тридцать воинов пару дней вполне могли прокормиться, не сильно опасаясь, что за урожаем явится кто-нибудь из местных сир-тя. Наверняка где-нибудь недалеко есть плантации куда более вкусных плодов, которые не требуется колоть, выколупывая потом давленые ядрышки, и после которых не пучит живот.

И именно на второй день грохот дикарского оружия приблизился, зазвучал где-то совсем рядом – а потом стал удаляться. Похоже, огненная смерть все же прошла мимо мужчин племени хаяр-то.

Тем не менее Тэх-Меени выждал еще один день, прежде чем покинуть укрытие, и пошел не обратно на оставленную армией просеку, а дальше вниз по течению ручья.

Однако никто из бывалых воинов юному вождю в его решении не возразил.

За три дня маленький отряд добрался до полноводной реки.

Так долго путники шли не потому, что проделали большой путь, а из-за двух привалов по полдня. Один раз в зарослях хурмы, другой – инжира.

Ничего не поделаешь – крепким взрослым мужчинам нужно есть.

В поисках брода Тэх-Меени повернул на восток, и тут вдруг старый шаман вскинул палец:

– Вы чуете запах дыма? Кажется, где-то рядом есть деревня. И в ней как раз сейчас что-то жарят.

Это известие заставило воинов встрепенуться. Они разделись, положили вещи на голову, решительно перешли реку по грудь в воде, а затем двинулись вдоль густо заросшего берега, внимательно осматривая джунгли. Ведь если где-то поблизости есть поселок – от него в стороны должны быть протоптаны дорожки.

Вскоре путники наткнулись на уходящую на юг неглубокую – чуть выше колена – протоку.

– Кажется, оттуда тянет… – указал на нее Тэх-Меени.

Еще полторы сотни шагов – и заросли посветлели, выдавая существование тропы. Мужчины с облегчением выбрались на сушу, торопливо оделись, потоптались, разминая замерзшие в холодной воде ноги, зашагали дальше, огибая густые заросли заплетенного плющом орешника – и совершенно неожиданно оказались на поляне возле дома воинов, легко определяемого по голове шипоноса на коньке.

Судя по разбросанным у входа обломкам рукоятей, кускам кожи, заготовкам наконечников и битым кувшинам – дом грабили. Занималось этим шестеро воинов сир-тя, двое из которых делили резные костяные пластинки, отбрасывая незаконченные и складывая в мешок удачные, один примерял накидку из тисненой замши, еще пара рылись в мешках.

– А вы кто такие?! – наставил копье на нежданных гостей мужчина лет тридцати, в порядком истрепанной кухлянке, однако опоясанный новеньким ремнем с хорошо выделанной сумкой, украшенной бахромой петлей для палицы и тиснеными ножнами.

Ремнем явно трофейным.

Противников было всего шестеро против их тридцати, и всего год или месяц назад Тэх-Меени без колебаний приказал бы перебить всех, оставив для допроса того, кто успеет сдаться. Однако минувшие события научили его осторожности. Юноша понимал, что убить-то они грабителей убьют. Но ведь селение воины захватили не вшестером, рядом наверняка еще десятки мужчин, которые захотят отомстить за своих товарищей.

У побросавших добычу и схватившихся за оружие грабителей мысли читались очень похожие: шансов нет, но за них отомстят!

Вот только все шестеро предпочти бы остаться живыми, а не отомщенными – и потому начинать схватку первыми явно не собирались.

– Мы люди из семьи хаяр-то, – проявляя вежливость, Тэх-Меени приложил ладонь к груди. – Мы просто путники, которые возвращаются домой.

– Так вы язычники? – подавшись вперед, сир-тя задал странный вопрос, ответить на который юный вождь не мог при всем желании.

– Вы из войска колдуна Енко Малныче? – крепче сжал свое копье Тэх-Меени.

– Мы служим не Енко, а молодому, сильному богу Иисусу Христу, дарующему победу своим воинам! – гордо заявил грабитель. – Если вы язычники, то должны принять новую веру или умереть!

Его товарищи закивали, поглядывая на уходящую в заросли дорогу. Вестимо – надеялись не сами сразиться с язычниками, а отступить и позвать кого-нибудь на помощь.

– В чем же заключена ваша вера, умудренные знанием юноши? – хрипло поинтересовался старый, сгорбленный Иемны-няр, выступая вперед. – Поведай нам об этом учении!

– Вы должны выкинуть все старые амулеты и вместо них носить на груди вот такие распятия, – грабитель показал шаману маленький деревянный крестик. – Вы должны сжигать во всех селениях капища и бросать золотого бога в воду, а перед священным деревом ставить большой крест. Вы должны говорить всем, что Иисус Христос любит вас. Вы должны креститься, вот так… И говорить: «Слава богу!», или «Слава Иисусу, слава Христу». Можно сразу целиком: «Слава Господу нашему Иисусу Христу». Это такая молитва, благодаря которой молодой бог помогает нам побеждать, дарует добычу и ядреных девок. Но главная хитрость в том, что Иисусу допустимо только молиться. Жертвы надлежит приносить его помощникам, младшим богам Илье и Георгию. В их честь проливаешь кровь, а мясо можно съесть самому.

– Кого именно нужно приносить в жертву? – въедливо поинтересовался Иемны-няр.

– Ящериц и змей… Или птиц… – неуверенно ответил грабитель. – Я не шаман, старик, откуда я знаю?! Я знаю, что каждый, принявший истинную веру, считается братом. Если у воина на груди крест, ему нужно помогать в схватках с язычниками, а он будет помогать тебе. И селения, в которых нет капищ и стоят кресты, их грабить нельзя. А которые без крестов, а с амулетами и святилищами, те положено разорять, девок можно брать себе, а добро всякое делить.

– Бог, который заботится о сытости и достатке своих воинов, это хороший бог, – согласился мудрый Иемны-няр. – Хунт-Торум нас предал, на помощь к нам не пришел, в битве не поддержал. Он оказался плохим богом. Зачем кланяться ему, если есть хорошие?

Последние слова старый шаман произнес, уже обращаясь к своим сородичам.

Воины переглянулись.

Все сир-тя знали, что боги должны помогать людям. Ради этого богам приносят жертвы, для них строят священные дома, ради этого их облик придается деревьям и камням, ради этого их отливают из золота, ради этого им оказывают уважение, их имена превозносят, их хвалят, им обещают подарки и любовь.

Если бог отказывается помочь тому, кто сделал ему подарок – это явная неблагодарность. Нечестное поведение. Как можно молиться подобному покровителю?

Впрочем, умудренный годами, седой старик не нуждался в их ответе. Он кивнул грабителю и сказал:

– Да, храбрый воин Иисуса Христа, мы согласны принять твою веру и твоего бога. Как это сделать?

– Снимайте все языческие амулеты! – обрадовался столь нежданному повороту грабитель. – Старые обереги выбрасывайте, вместо них нужно сделать крестики…

Настругать новых амулетов вместо бесполезных было делом считаных минут: срезать с орешника ветки в мизинец толщиной, спустить кору, почикать на кусочки размером с палец, сделать в серединках по глубокому пазу, сложить крест-накрест и стянуть лыковой ореховой же нитью. Десять движений острейшим обсидиановым ножом – и готово.

– Повторяйте за мной! – встал перед надевшими кресты мужчинами грабитель и осенил себя крестным знамением: – Во имя отца, и сына и святого духа! Слава Иисусу! Он любит нас всех!

– Слава Иисусу, – послушно проговорили воины. – Он любит нас всех!

– Все, братья мои! Теперь вы христиане! – радостно кинулся к новообращенным грабитель и горячо обнял нескольких из них: – Теперь мы вместе! Теперь мы одна семья! Теперь вы обязаны сражаться за других христиан, грабить и убивать язычников, уничтожать капища и везде ставить кресты. Помните самое главное: Христу нельзя приносить жертвы, он любит нас и помогает нам безо всяких подарков! Иисуса дозволено только хвалить! Жертвы надобно делать токмо его помощникам.

Услышав подобное изложение Символа веры отец Амвросий, наверное, полез бы на стену от бешенства, а Афоня Прости Господи потерял бы дар речи. Но первый вместе с ранеными аккурат в эти самые часы сплавлялся к восточному острогу, второй окормлял острог Троицкий, и встретиться с ними у многих уже тысяч новых христиан, искренних и не очень, не было ни единого шанса. Войну за истинную веру уже давно вели те, кто получил известие об Иисусе от Митаюки и Тархада, от народа нуеров и обитателей Варанхая, от бывших шаманов, вождей и даже от родовитого колдуна Енко Малныче. Большая часть сражающихся с крестом на груди сир-тя, наверное, не знали даже того, что Иисус – белокожий иноземец. Им вполне хватало того знания, что молодой бог их любит и приносит им победу. А значит: жги святилища, ставь кресты – и радуйся добыче!

По дороге грабитель вывел новообращенных христиан к селению. Здесь, окруженное десятком изломанных тел, уже догорало святилище, жарилось на кострах мясо, сидели вокруг свежесрубленного креста несколько воинов, передавая по кругу кувшин. Женские крики доносились издалека, со стороны чумов, смешиваясь с мужским хохотом. Там же, среди домов, бродили сир-тя с объемистыми мешками.

Тэх-Меени прикинул, что воинов Христа здесь должно было набраться не больше полусотни. В общем-то, если сильно повезет, можно и одолеть… Потеряв почти всех мужчин племени. Ведь так просто грабители своих жизней, понятно, не отдадут.

– Храбрый Сехера-няр! – тем временем закричал их проводник, размахивая рукой. – Смотри, эти люди вышли на меня возле дома воинов. Они услышали об Иисусе и тут же с радостью приняли истинную веру!

– Вот как? – один из сидящих возле креста воинов поднялся, забрав с собой кувшин, сделал несколько шагов навстречу. Средних лет, он был крепок, имел на левом плече несколько шрамов, а на правом – татуировку в виде клыка двунога. Однако на груди мужчины висел выточенный из кости крест. Причем под ним, чуть больше размером, уже имелась татуировка в виде креста. И так получалось, что белый нательный крест лежал точно в кресте телесном. – Вы слишком припозднились, братья мои. В этой деревне брать уже нечего, мы обобрали ее дочиста!

– Не так важна добыча, как знакомство с настоящим богом и братство с настоящими воинами, – ответил ему шаман и перекрестился: – Да прославится Иисус Христос! Он любит нас!

– Слава Иисусу! – вождь грабителей прихлебнул из кувшина, задумчиво глядя на гостей.

Он думал о том, что слова о братстве и истинном боге – это, конечно, хорошо. Вот только не прирежут ли ночью эти новоявленные братья всех его соплеменников спящими?

Тэх-Меени знал о мыслях Сехера-няра вовсе не потому, что был хорошим колдуном или хотя бы умелым шаманом. Просто он сейчас думал о том же самом.

Однако вождь грабителей нашел выход из сложившейся ситуации первым:

– Все мы рады принять наших новых братьев во Христе! Наш мудрый Енко Малныче должен узнать о вас как можно раньше! Талесь-ха, пусть наши гости подкрепят свои силы, и пока светло, выступайте к главному лагерю. Чем раньше выйдете, тем раньше доберетесь.

– Но… Почему, храбрый Сехера-няр? – растерялся от такого поворота воин. Он явно не желал покидать захваченной деревни. Тем более на ночь глядя.

– У костров есть мясо и брага, братья! – предложил вождь, пропустив сей стон мимо ушей. – Ешьте, пейте вдосталь, у нас ныне все общее. Вам нужны силы для похода.

– Как скажешь, храбрый Сехера-няр, – кивнул Тэх-Меени. Он тоже считал, что их отрядам лучше ночевать подальше друг от друга. – Слава Иисусу, брат!

Мужчины из рода хаяр-то провели в разоренном селении всего час. Однако наконец-то наелись от пуза, вдосталь напились кислой деревенской браги, насмотрелись на браслеты, серьги и ожерелья, что нашли для своих сестер и подружек христиане Енко Малныче, наслышались от своих братьев по вере веселых рассказов о полученных удовольствиях. И начали посматривать на свои новенькие крестики совсем иначе. У всех и каждого в душе зародилась мысль о том, что если бы они с самого начала выступили на другой стороне, если бы приняли любовь нового бога не сегодня, а месяц назад, – то сейчас бы именно они хвастались добытыми резными рукоятями и нефритовыми кольцами, именно они тискали бы покорных девок и выбирали кусок пожирнее из запасов покоренных язычников.

И радовало новообращенных христиан только одно: война еще явно не закончилась!

* * *

Переход в главный лагерь Енко Малныче занял всего два дня. Располагался он на просеке, оставшейся после прохода армии Великого Седэя, и удивлял своею скромностью. Несколько навесов и череда подстилок неподалеку от родника, что был истоком полноводного Сыктыка, всего три или четыре сотни воинов, среди которых встречались невероятные по размеру глаз дикари, вдобавок к тому белокожие, словно выкопанные из сугроба, но еще и обросшие шерстью на лице почище, чем менквы. Одежды на сих иноземцах тоже были странные – однако после взгляда на лица все остальное Тэх-Меени уже не удивляло.

– Похоже, все победители отправились за добычей, – сделал тихий вывод мудрый Иемны-няр. – Не боятся. Неужели от огромной армии Великого Седэя не осталось вовсе никого?

Мужчины почти все подняли ладони – проверили, на месте ли крестики. Получалось, отныне этот амулетик стал единственным залогом их жизни. Они теперь – христиане. Они для победителей – свои.

– Доброго вам дня, храбрые иноземцы! – Талесь-ха направился к навесу, под которым развалились на шкурах товлынга несколько белых дикарей с обширными волосяными лопатами на подбородке. – Приветствую тебя, мудрый Енко Малныче!

– И тебе хорошего дня, воин, – поднялся довольно молодой сир-тя, с ног до головы одетый в тонко выделанную змеиную кожу. – Ты явился с новостями?

– К нашему лагерю вышел отряд воинов, мудрый Енко Малныче, – приложил ладонь к груди Талесь-ха. – Я рассказал им о молодом боге, и все они сразу уверовали в Иисуса.

– Еще бы!!! – громко расхохотался колдун. – Почему-то все сир-тя, хоть раз нюхнувшие пороховой дым, мгновенно становятся христианами! Если, конечно, им удается дожить до этого момента…

– Наш вождь, храбрый Себера-няр, велел отвести этих людей к тебе.

– Ко мне? Зачем? – удивился колдун. – А впрочем, зови! Разберемся.

Тэх-Меени не стал ждать, пока его позовут, приблизился сам, широко перекрестился:

– Слава Иисусу, мудрый Енко!

– Да знаю, знаю, вы уверовали, – скривился колдун. – Давай, сказывай, кто вы и откуда?

– Мы люди из семьи хаяр-то, – повторил заготовленную фразу юный вождь. – Мы просто путешествовали, но по пути домой встретили мудрого Талесь-ха, и он поведал нам о новом боге…

– Стоп! – указал на него пальцем колдун. – Я знаю семью хаяр-то и их озера. Они находятся неподалеку от Тэхэт-Хаяра, стольного города клана Тэхэтов, знатных старшин Великого Седэя. И вы все есть его верные послушные слуги, вышедшие в поход по первому зову. Так?

– В поход вышли все слуги, все помощники, все телохранители мудрого Тэхэта-няра, его лучшие воины… – тщательно подбирая слова, начал размеренно рассказывать юный вождь, лихорадочно придумывая оправдание своему поступку.

– И?! – нетерпеливо переспросил его колдун.

– Все они погибли во время огненного грохота в твердыне.

– И?!

– В городе осталось не больше двух сотен воинов, Енко! – выдохнул Тэх-Меени, наконец сообразив, что именно сможет отвлечь мысли победителей. – Бесполезных в походе стариков, больных и увечных. И только самые слабые или выжившие из ума колдуны.

– И ты готов быть проводником?! – чуть не выкрикнул всеми проклятый чародей и хлопнул в ладони: – Да, вот она, удача! Я знал, что она придет в наши раскрытые руки!

Он повернулся к иноземцам, перейдя на другой, незнакомый Тэх-Меени язык. Быстро и горячо заговорил. Выслушал ответ, повернулся:

– Воевода желает знать, отчего ты так легко предаешь родной город?

– Да какой он мне родной?! – горячо возмутился Тэх-Меени. – Городские всегда изгалялись над нами, звали худородными, делали всякие гадости, презирали. Пусть теперь поплачут так же громко, как раньше смеялись!

Енко Малныче понимающе улыбнулся. Он тоже был из знатного чародейского рода, только из города Хойнеярг. И хорошо помнил, как в юности с друзьями дразнил тупых деревенщин, не имеющих ни манер, ни образования, ни таланта, позволяющего справиться даже с простейшими заклинаниями.

Он опять перешел на незнакомый язык, и после недолгого обсуждения перевел:

– Мы выступаем завтра на рассвете, будь готов. Проведешь мимо оберегов, ловушек и дозоров, получишь особую награду.

– Я бы хотел послать вперед вестника, – попросил Тэх-Меени.

– Хочешь предупредить наместника о нападении? – удивился колдун.

– Нет, мудрый Енко Малныче. Я хочу передать родному селению весть о молодом боге Иисусе, чья любовь…

– Ты опасаешься, что твою деревню разорят как языческую! – перебил его колдун. – Не переживай, сперва всю свою силу до последнего воина мы обрушим на город. А уж потом, когда все закончится, дойдет дело и до окрестных земель. Так что предупредить своих ты успеешь. Прежде чем появятся христиане, времени хватит и капище старое снести, и крест новый поставить, и молитвы правильные выучить. Не бойся, брат мой во Христе, мы не разоряем своих, нет такой нужды. Нам вдосталь хватает добычи, взятой у настоящих язычников.