Одинокая сойка летела под самыми облаками, плотно отрезавшими Я-мал от синего неба и живого солнца и обнимающими солнце колдовское, почти касаясь его своими рыхлыми краями. Отсюда, с невероятной высоты, земля казалась сплошным зеленым ковром из древесных крон, лишь изредка разрываемом пятнами озер и проплешинами болот.
Впрочем, в одном месте просвет был необычным: широкая прямая линия, коричневая от содранной коры и полукруг с полверсты шириной, в центре которого белел прямоугольник новенького острога.
Что именно творилось на земле под плотным покрывалом древесных крон, разглядеть было невозможно – но легко догадаться. И потому, заметив в одном месте полосу дрожи, будто деревья страдали чесоткой, птица спикировала туда, пробила листву и села на нижние ветки огромной, многовековой шелковицы.
Теперь сойке стали видны многие десятки драконов – зубастых двуногов и остроклювых яйцеголовов, приземистых трехрогов с цветастыми плащами, прикрывающими шею, шипоносца, всю спину которых покрывали бивни, а хвост увенчивала громадная костяная палица, громадные длинношеи, могучие спинокрылы, хвосты которых украшали могучие бивни, способные поспорить размерами с бивнями товлынгов…
Драконы шли медленно, старательно пожирая всю зелень, до которой дотягивались. Однако большинство крон были недостижимы даже длинношеям, и деревья сильно не страдали. Только слабо вздрагивали, когда громадные туши притирались к ним, протискиваясь дальше и дальше вперед.
За драконами рыхлым широким стадом брели менквы – мохнатые подобия людей, куда более высокие и сильные, но безнадежно тупые. Их сознаниями могли легко овладеть даже совсем слабые и юные колдуны. Многие из этих чародеев сейчас шли прямо среди стада, приглядывая за своими подопечными. Грудь этих сир-тя украшали яркие золотые медальоны разной формы – знак повелителя, пусть пока еще и самого низкого уровня.
В небольшом отдалении от зверолюдей наступали настоящие воины – люди с палицами на поясе, сжимающие в руках копья и щиты. Очень многие кроме палицы могли похвастаться и длинным бронзовым ножом. В большинстве владельцами такого сокровища были вожди с золотыми медальонами, однако среди мужчин в возрасте таковых тоже встречалось немало.
Сир-тя шли небольшими отрядами – каждое племя за себя. Иные отряды насчитывали десятки воинов, другие – всего пять или шесть мужчин. Однако у каждого – имелся свой, собственный вождь.
Сойка вспорхнула, полетела над самой вытоптанной землей в поисках главных участников наступления, и очень скоро различила еще несколько отрядов, сильно отличающихся от всех остальных. В каждом из них насчитывалось меньше сотни воинов, и каждый окружал величаво ступающего дракона. Спинокрыл, два шипоносца, трехрог. Огромные, могучие драконы несли на себе небольшие домики, связанные из жердей и крытые хорошо выделанной кожей, с разноцветными кисточками на выступающих вверх шестах, с рунами на стенах.
Ни одного двунога или яйцеголова, столь любимых колдунами средней знатности и среднего уровня посвящения. Средненькие чародеи любили внушать трепет и страх, возвышаясь над прочими смертными на хищных драконах. Высшим представителям Верховного Седэя ничего подобного не требовалось. Они предпочитали думать лишь об удобстве. Мягкой постели, креслах с подушками, возможности наблюдать за проплывающими мимо лесами и озерами через щель в занавеске, вытянув ноги и полулежа на перинах. И потому предпочитали порабощать четырехногих драконов, способных без труда нести на себе целые дома.
Сойка внезапно повернулась, метнулась вперед, сцапав жирную коричневую гусеницу, поскакала по ветке дальше и принялась деловито оклевывать темно-синие, почти черные ягоды. А в трех днях пути на восток от нее сидящая на башне острога девушка сделала глубокий вздох, подняла голову и повела затекшими плечами.
– Вэсако-няр?
– Да, госпожа, – приблизился к чародейке телохранитель и заботливо накрыл ее плечи плащом.
– Ступай к воеводе. Скажи, ко мне прибегал лазутчик. Армия колдунов миновала верховье Сыктыка, через два дня подступит к острогу. Правители Седэя там, в походной колонне. К сожалению, не все, только четверо. Но носителей высшей степени посвящения на Я-мале всего семеро. Старшим считается Тиутей-хорт, и он наследник рода, поклонявшегося спинокрылам. Спинокрыла в походной колонне лазутчик заметил… Все, иди!
– Да, госпожа, – поклонился юноша и убежал исполнять поручение.
Юная ведьма пересекла боевую площадку и вгляделась в плывущие над лесами облака, словно могла заглянуть своими глазами так же далеко, как глазами сойки.
– Как ты там, Матвей? – одними губами прошептала Митаюки. – Помнишь ли обо мне? Бережешь ли себя, любый?
Между тем в остроге продолжались последние, торопливые работы по обустройству твердыни. Казаки наконец-то закончили сшивать бревна подъемного моста и, зацепив веревками за углы, его впервые удалось поднять, закрыв тем самым от опасности куда более хлипкие жердяные воротины. Теперь обнаженные по пояс сир-тя торопливо раскапывали песчаную перемычку, по которой все последние дни проходили внутрь люди.
– К стенам сваливайте! – подгонял работников с носилками Кондрат Чугреев. – Ближе к углам, на нижние венцы!
– Хорошо хоть, слава святой Бригите, воду в ров подводить не надобно, – глядя сверху, порадовался Ганс Штраубе. – Сама из земли проступает.
Это было верно. Везде на Я-мале вода стояла так близко к поверхности, что выступала в любой яме, вырытой глубже, чем по пояс. Видимо, поэтому леса и росли тут так густо – несмотря на то, что дожди были большой редкостью. Вот и сейчас землекопы трудились уже по колено в воде.
– Еще часа три, и можно считать, управились, – облегченно дернул себя за бороду Матвей Серьга. – Внешние укрепления закончили. Можно крестным ходом обходить и внутрь садиться.
Отец Амвросий в эти самые минуты обходил совсем новенькую, пахнущую смолой и влагой часовню, срубленную в этот раз в самом центре крепостицы. Образов для нового храма в его распоряжении, увы, не имелось, а потому приходилось обходиться распятием, поставленным перед алтарем и надписями «iх» вместо иконостаса. Еще священнику хотелось нанести на все четыре стены несколько отрывков из Священного Писания, но мужчина никак не мог выбрать самые лучшие из священных слов.
Успехи в просвещении язычников и несколько месяцев спокойной жизни прибавили казачьему священнику уверенности в себе и объема в животе. Впрочем, гордая осанка, развернутые плечи, узкая и длинная с проседью, тщательно вычесанная бородка, новая ряса и большой нагрудный крест бросались в глаза намного сильнее, нежели проявившийся животик.
– Во имя отца, и сына, и святого духа, – перекрестился он, зажигая сальную свечу перед распятием. – Да пребудет с нами имя твое, да пребудет с нами…
Мелькнувшая чуть в стороне, на грани заметности, тень заставила мужчину отвлечься. Он повернул голову, потом повернулся целиком – однако белая просторная часовня была пуста.
Трудно спрятаться там, где нет ничего, кроме стен, пола и потолка.
– Почудилось, – осенил себя знамением священник, вернулся к распятию и вдруг услышал ласковый шепот:
– Окрепла ли вера твоя, отче?
– Кто здесь? – снова закрутился отец Амвросий, и опять никого не обнаружил. Но когда собрался вернуться к молитве – между ним и алтарем вдруг обнаружилась круглолицая черноволосая девица в опрятной малице и высоких мягких торбасах – каковую два года тому назад он познал под именем Ирийхасава-нэ.
Священник в ужасе попятился:
– Сгинь, сгинь, нечистая сила! Сгинь, порождение похоти! Сгинь, гнусная сестра ехидны!
– Ничто на свете не происходит без воли твоего бога, священник, – улыбнулась ему девушка. – Разве так нужно встречать посланника небес?
– Нет, нет, нет… – замотал головой отец Амвросий. – Не может быть!
– Господь посылает тебе испытание, священник, – протянула ему руку уже подзабытая любопытная девушка рода сир-тя. – Так иди же сюда и одолей искус!
Девушка обняла себя ладонями, провела ими от плеч вниз, словно смывая с себя одежду, и через несколько мгновений оказалась полностью обнаженной. Священник чуть не застонал, увидев перед собой сильное, красивое, юное тело. Соски высоких грудей, гладкий живот, ровные смуглые ноги… и соблазнительный курчавый треугольник там, где все это встречалось воедино…
– Сгинь, пропади! – тут же попытался отмахнуться знамением священник, но обнаженная Ирийхасава-нэ, наоборот, сделала пару шагов вперед.
– Пошто гонишь меня, великий пастырь? – Девушка одарила его улыбкой, полной неги и ехидства. – Разве вера твоя не должна удержать тебя от искуса? Отчего прячешь дух свой за заклинания, ровно плоть свою за спины казачьи? Может статься, вера твоя недостаточно сильна? Может, долг свой ты с ленцой исполняешь, великий пастырь, и оттого в вере своей ослаб? Ну же, пастырь. Встреть свое искушение и выстои, не прикоснувшись к девичьей плоти…
Гостья неторопливо развязала пеньковую веревочку, заменяющую священнику пояс, запустила руки под подол рясы, стащила ее со своей жертвы через голову.
– Сгинь! Сги-и-инь… – застонал несчастный, пытаясь выстоять перед воздействием любовного наговора и прямым, навеваемым ведьмой наваждением. Нине-пухуця не желала рисковать и использовала все свои знания и силу, дабы добиться нужной цели.
– Смотри на меня, священник! Если вера твоя крепка, а молитвы искренни, никакой искус не одолеет твоей веры… – Ладонь гостьи коснулась его успевшей окаменеть плоти, приласкала ее и теплые мягкие пальцы Ирийхасава-нэ побежали по бокам мужского тела, и вместе с ними священника окатило обжигающей волной вожделения. Столь сильного, что оно причиняло боль, просачиваясь в каждую пору его тела и превращаясь там в маленький вулкан, затапливая его разум. Гостья легонько толкнула его, и отче свалился на спину. – Это просто искус, священник. Это испытание. Твой бог прошел через него. Достоин ли ты его имени и своего креста?
– Я выдержу… Иже иси… Да святится… – Ногти отца Амвросия скребли свежеструганный пол. Но пламя уже бушевало в его разуме, выжигая молитвы из памяти, плоть же стремилась вперед, отказываясь подчиняться сознанию, тело вздрагивало в конвульсиях.
– Смотри на меня, священник, – опять потребовала юная чаровница, становясь над мужчиной на коленях, лишь слегка касаясь горячим лоном его плоти. – Крепок ли ты в вере, пастырь душ христианских? Достоин ли имени, что произносят твои уста? Я есмь испытание твое, отче. Ты ведь не станешь прелюбодействовать, пастырь?
Ее пальчики нежно и шаловливо пробежались по его ногам от коленей вверх и…
– А-а-а!!! – Жуткая, невыносимая похоть захлестнула разум мужчины, свела судорогой тело, заставила его выгнуться, и священник ощутил, как чресла его словно окунаются в кипяток, но кипяток не боли, а нестерпимого, как боль, наслаждения, что остро-сладостными волнами скатывалось вниз, к презренной плоти, к окаянному отростку, внезапно поглотившему все помыслы, и раз за разом тело содрогалось в волнах безумной ярости, требовавшей пробиться в самую глубину той, что сидела сверху, смеясь и напевая. Священник изогнулся, пронзая это гнусное порождение ехидны, исчадие ада, порождение сатаны – и взорвался сам, на какие-то мгновения полностью обеспамятев.
Когда он пришел в себя – то был один. И если бы не обнаженное тело – то можно было бы подумать, что случившееся наваждение не имело никакого отношения к реальности.
– Прости, Господи, я слаб, я слаб, – торопливо одеваясь, бормотал священник. – Семь искусов истерпел Господь в пустыне синайской, и не поддался ни одному. Я же пал перед каждым! Но смогу, Иисусе, я укреплюсь в вере и молитвах, я искуплю грех свой! Не жалея себя, не жалея плоти и сил своих! – уже одевшись, упал на колени перед распятием отец Амвросий. – С именем твоим на устах приму любое испытание и пройду его с честью, не боясь ни мук, ни тягот. Дай мне силу быть достойным тебя, Господь мой небесный! Во имя отца и сына и святого духа!
– Отче!!! – громко постучал кто-то в дверь. – К крестному ходу люди ратные сбираются!
– Я готов, дети мои! – громко и вдохновенно произнес священник, поднимаясь на ноги. – Все силы и помыслы свои Господу, все помыслы мои служению. Так помолимся вместе, возлюбленные чада Господа нашего, Иисуса Христа!
Самыми последними к месту будущего сражения подоспели летучие драконы с оседлавшими их колдунами – и этих воинов над скрытым далеко за горизонтами волоком можно было разглядеть даже из восточного, приозерного острога. Воины, оставшиеся не у дел, высыпали на стены и башни, напряженно вглядываясь вдаль, на крохотные, словно угольные черточки, фигурки под самыми облаками.
И вдруг эти малые черты начали одна за другой падать вниз, за волнистую зеленую черту, отделяющие небеса от земли.
– Началось, – размашисто перекрестился Силантий.
– Началось, – согласился воевода и громко приказал: – Пора, други, пора! К веслам!
Сейчас для воинов на счету был каждый час, и потому для отплытия никто не ждал рассвета, прощальных посиделок не устраивал, планов лишний раз не обсуждал. Казаки и новообращенные круглолицые христиане быстро разошлись, кто к реке, кто к озеру, дружно столкнули струги, лодки и челноки на воду, торопливо забираясь на борт и рассаживаясь по скамьям и мешкам. Вода вспенилась, и огромный разномастный караван вдоль самого берега, почти под ногами Митаюки-нэ пошел на юг, к устью полноводного Сыктыка.
Юная чародейка не столько следила за тяжелыми стругами и легкими челнами, сколько прислушивалась к происходящему, пытаясь уловить чужое присутствие, посторонний взгляд – но ничего не заметила. То ли искусство владеть чужими глазами было только женским колдовством, то ли могучие колдуны не знали, куда смотреть, – но ни птицы, ни зверька с глазами человека возле острога не появилось.
Хотя, скорее всего – мужчины, в силу самомнения и гигантомании, просто не сообразили, какую пользу можно получить, овладев сознанием маленького неприметного существа. Им все клыкастых и рогатых монстров подавай, чтобы деревья ломали и целые армии затаптывали! А в результате – в разведку летали сами, на спинах крылатых зверей, и рассматривая все своими собственными глазами.
Возможность того, что кто-то из знатнейших правителей Великого Седэя посмотрит на острог через воду, беспокоила чародейку еще меньше. Митаюки-нэ на своем опыте убедилась – это не так-то просто. Правильно смотреть в воду – великое искусство… Между тем пророческим даром колдуны нигде и никогда похвастаться не могли. Терпения на «перематывание ниточек» хватало только у ведьм.
А мужчины? Мужчины не думали – они собирались огромной толпой и просто избивали друг друга, дабы выживший мог объявить себя правым, а свои поступки – правильными.
Митаюки-нэ долго смотрела на запад, где взлетали и падали крохотные фигурки. Там лилась кровь, там раскалывались черепа, там обреченные люди кричали от боли и ненависти, там убивали и умирали. Ей же оставалось только надеяться и ждать.
Хуже того! Она обязана была увидеть все то, чем это закончится, – все эти груды мертвецов, мясо, парные лужи, содранную кожу…
Таким был ее, именно ее, атаманши Митаюки, план.
Девушка в задумчивости спустилась с башни на гульбище.
Восточная твердыня казаков опустела. Два десятка молодых воинов – что это, после ухода нескольких тысяч? Ничто. Гулкие стены, пустые горницы и светелки, погасшая кухня, мертвая тишина. Пустота, которая вполне могла остановиться здесь навеки.
Войдя в свои покои, чародейка замерла, колеблясь. Потом сняла нефритовый крестик, подержала в кулаке и осторожно положила на стол. Вышла, пересекла острог, поднялась в надвратную церковь, тоже совершенно пустую, и опустилась на колени перед распятием. Перекрестилась:
– Господь всемогущий, вседержитель мира, великий Иисус Христос, в чьей власти наши жизни и души. К тебе обращаюсь, юный белый бог. Я знаю, что из меня плохая христианка. Я колдую, гадаю, я убиваю и обманываю. Но отец Амвросий сказывает, что ты полон любви и всепрощения. Ты простишь меня, ты услышишь мой голос. Сделай милость, великий русский бог, яви чудо. Одно, только одно, и я никогда не пожелаю ничего более. Сохрани жизнь мужу моему, Матвею Серьге. Сделай это, Иисус, и я уверую в твою силу…
В остроге, кажущимся невероятно маленьким из-за обилия вооруженных мужчин, воины тоже смотрели в небо, где кружились колдуны на летучих драконах – пока еще в достаточном удалении, в двух-трех верстах. Новообращенные христиане напряженно сжимали древки копий, тискали нательные крестики, пытаясь шептать молитвы новому богу, но то и дело срываясь на привычные воззвания родовым духам и древним богам.
С самого детства каждый сир-тя знал, что нет в мире силы, более могучей, нежели Великий Седэй, и нет армии, способной одолеть их чары, их драконов и их бойцов. И вот теперь они сами оказались среди войска, бросившего вызов древней знати, создавшей этот мир и священное солнце предков; готовились биться против тех, кому поклонялись всего лишь год тому назад. Дух храбрецов, решивших разрушить самые устои сложившегося мира, пока поддерживало лишь спокойствие белых иноземцев, расслабленно развалившихся на башнях возле своего странного оружия, похожего на достоинство мужского бога.
Левая башня, боевую площадку которой украшали три кулеврины, находилась под рукой Ганса Штраубе, вооруженного помимо прочего еще и винтовальной пищалью, и парой пистолетов, на правой обосновался Матвей Серьга. Помимо трех пушчонок он приготовил для битвы саблю и пару топориков. В помощники, в заряжающие, к атаману напросился Кудеяр, усы которого уже потемнели и стали весьма заметными, хотя борода пока еще никак не проявлялась.
Здесь же находилось трое молодых сир-тя из числа направленных супружницей Серьги телохранителей, упрямо не желающих отдаляться дальше трех шагов. Трое было на башне, остальные сидели на стенах справа и слева.
Атаман поначалу пытался спорить, но потом махнул рукой и приказал лишь не лезть под руку и помогать Кудеяру.
– Чего они кружат и кружат, дядя Матвей? – прикрыл глаза ладонью Кудеяр. – Токмо душу мотают.
– Проверяют, как близко подобраться можно, прежде чем палить начнем, – широко зевнул бородач. Атаман северных земель привалился к стене и вроде даже кемарил.
– И когда пальнем?
– А как подставятся хорошо, так сразу и сдуем. Не суетись, малой. Успеется. У тебя огонь в фитильнице тлеет?
– Да, дядя Матвей.
– Ну и не суетись.
– Драконы!
Это известие заставило Серьгу подняться, толкнуть крайнюю кулеврину, поворачивая стволом в сторону дрожащих на краю вырубленного предполья зарослей. Оттуда высунулся трехрог, постоял, пряча хвост и задние лапы в кустарнике. Сделал несколько шагов вперед.
– Зажигай шнур, – тихо распорядился Матвей. – Кажись, сейчас начнется.
Странный дракон с торчащими вперед из головы и из носа рогами, с цветастой, закрывающей шею, юбкой подобрался еще чуть ближе. Выждал. Сделал еще десяток шагов.
– Удаление безопасное ищут? – понимающе сказал Кудеяр, открывший крышку оловянной фитильницы.
– Господь всемогущий… – размашисто перекрестился атаман.
Паренек тоже вскинул голову и увидел, как летучие драконы разом со всех сторон спикировали на острог. С огромной высоты посыпались вниз злющие извивающиеся змеи.
Желтолицые воины подняли щиты, взялись за ножи. Гадины сыпались густо, как дождь – на плечи, головы, на стены и землю, шипя и норовя вцепиться во все, что шевелится. Однако все сир-тя по требованию казаков были несмотря на жару, одеты в толстую кожаную броню, прокусить которую тварям оказалось не по силам, стеганки и кольчуги русских воинов – тем более. Многочисленные сотни защитников острога быстро потоптали и порезали на куски живое оружие колдунов, и если нашлись укушенные неудачники – то было их всего ничего, человек пять или десять.
Летучие драконы набрали высоту, кружась над крепостью. Похоже, колдуны оценивали успех своей первой атаки.
– Ты чего, Ганс?! – непонимающе повернулся к левой башне Матвей.
– Не могу выстрелить, клянусь святой Бригитой! – злобно выругался немец. – Когда ствол высоко задираю, порох с полки осыпается!
– Чтоб его! – сплюнул Серьга и поднял кулеврину с пола, цепляя гаком за край стены. – Пали!
Кудеяр ткнул дымящимся фитилем в отверстие вверху ствола, и пушчонка оглушительно грохнула, выплюнув облако белого дыма.
Трехрог свалился набок – точнехонько у него во лбу появилось круглое бордовое пятнышко, отмечающее место попадания весомого, с кулак размером, чугунного ядра.
Сир-тя одобрительно загудели. Впервые в своей жизни они видели, как огромного дракона убивают с такой легкостью и с такого расстояния. Бах – и монстр с толстенной кожей, со спрятанным на глубине двух локтей сердцем, с черепом толщиной в три пальца падает, словно напоровшийся на острогу заяц. Теперь они начали верить, что молодой бог и вправду способен не дать их в обиду.
– Нявасяд, – положил ладонь на плечо своего племянника вождь Нахнат-хайд. – Подберись ближе к этим грохочущим палицам и смотри внимательно, как дикари с ними управляются. Сдается мне, сия мудрость нам еще зело пригодится. Коли получится, напросись в помощники.
– Да, мудрейший, – кивнул воин и стал протискиваться ближе к башне.
Летучие драконы все разом отвернули и полетели на юг, снижаясь куда-то за лесные кроны. Однако не прошло и получаса, как небо снова потемнело от широко раскинутых кожистых крыльев, и с него опять пролился смертоносный дождь. Вот только на этот раз на защитников падали не змеи, а копья, по несколько штук от каждого колдуна – и крепость от стены до стены наполнилась криками боли. Разгоняясь с высоты, тяжелое оружие с легкостью пробивало каменными наконечниками и легкие плетеные щиты сир-тя, и толстую кожу доспехов, калеча людей многими десятками.
Воины потащили раненых товарищей под прикрытие стен, к воротам, в часовню, а колдуны, кружась в небесах, внимательно наблюдали за острогом, подсчитывая причиненные потери.
Ганс Штраубе в бессилии ругался сразу на всех известных ему языках, Матвей скрипнул зубами, прошипел:
– Следующим зарядом картечь клади. Понял, Кудеяр?
– Сделаю, атаман, – кивнул паренек.
В часовне отец Амвросий помог уложить раненых, направился к алтарю – и на полушаге замер, увидев стоящую рядом с распятием круглолицую Ирийхасава-нэ.
– Ты?! – судорожно сглотнул он.
– Разве ты не должен молиться Иисусу Христу о защите здешнего воинства от темных чар окруживших твердыню колдунов, пастырь? – склонила голову набок девушка. – Разве ты не должен молиться о ниспослании победы? Ну же, пастырь, сможешь ли противостоять искусу и бесовству сегодня, сейчас? Или плоть твоя сильнее стократ души и веры?
– Сгинь, пропади!!! – вскинул над головой нательный крест священник. – Силой Господа нашего, Иисуса Христа заклинаю тебя и все войско адово: изыди! Сгинь с земли христианской освященной! Сгинь из мира светлого! Сгинь из дня солнечного! Сгинь, пропади! Именем Господа нашего и священного воинства его! Подвигом добрым подвизался еси, страстотерпче Христов Георгие, и веры ради обличил еси мучителей нечестие! Днесь блажат тя мира концы, божественных чудес исполнишеся, и земля радуется, напившися крове твоея! Глас той же яко пленных освободитель, и нищих защититель, немощствующих врач, царей поборниче, победоносче Георгие, моли Христа Бога, спастися душам нашим!
И уже очень, очень давно молитвы отца Амвросия не звучали с таким воодушевлением.
Драконы улетели за лес, но вскоре снова поднялись в воздух. И одновременно задрожал лес вокруг вырубленного предполья, заревел, затрубил, завопил сотнями голосов, качнулся – и на поле выбежало сразу несколько десятков двуногих драконов, бодрой трусцой помчавшихся вперед.
– Пали! – закинул ближайшую кулеврину на стену Матвей, дернул к себе, закрепляя гак.
Кудеяр поднес фитиль, ствол жахнул – самый крупный из драконов кувыркнулся через голову. Атаман опустил пушчонку, поднял другую, зацепил гаком о край:
– Пали!
Другой дракон рухнул набок, Серьга поменял ствол, прицелился:
– Пали!
Еще одна тварь рухнула на высохшую кору и ветки. Атаман окинул взглядом боевую площадку и выругался: помощники перезаряжали еще только самую первую кулеврину. Молодые казаки никак не поспевали за его стрельбой.
Слева громыхнул выстрел, потом еще. Немец стрелял куда размереннее, но сразить смог тоже лишь трех зверюг. Остальные одолели открытое пространство, перешли ров, уперлись лбами в высокую стену, принялись грызть ее и клевать – кто каким оружием обладал. Небо же тем временем быстро темнело от пикирующих драконов. Вниз посыпались копья.
– Картечь! – заорал Кудеяр.
– Пали! – откинулся на спину, на пол, атаман, поднимая пушчонку стволом к небесам.
Вместо молодого казака в помощь метнулся сир-тя, ткнул фитилем в запальник. Кулеврина вздрогнула, огнем и дымом выплевывая ввысь три фунта свинцовых шариков, подобно цветочному бутону раскрывающихся в обширное облако. И через миг жесткий удар выбил мясо и кровь сразу из шести тел, порвал несколько крыльев. Крича от боли и ужаса, вниз посыпались считавшие себя неуязвимыми наездники и их воздушные скакуны.
– Картечь!
– Пали!
Еще одно облако картечи сбило с крыла еще полдесятка колдунов, и они стали торопливо отворачивать подальше от опасного места. Третий выстрел ударил уже в спины, но оказался таким же смертоносным.
Небо посветлело – а во дворе острога сир-тя, с торжествующими криками, добивали тех небесных наездников и крылатых драконов, что еще шевелились после падения.
– Чем заряжать, атаман? – спросил с пола Кудеяр, орудуя банником.
– Ядром. Ноне осторожнее станут. Да и тварей прорвавшихся добить надобно.
Редкими точными выстрелами Штраубе и Серьга перебили двуногов, что безуспешно грызли стены.
Над острогом повисла тишина…
– Нечто отбились? – неуверенно спросил Кудеяр.
– Сдается мне, парень, нас покамест лишь слегка на зубок попробовали, – покачал головой атаман. – Слабые и сильные места проведали, наметки прежние опробовали. Ноне аккурат решают, как бить сподручнее. Опять же, колдуны они все богомерзкие. Чарами своими, мыслю, тоже на прочность проверяют. На отца Амвросия вся надежда.
На башню поднялся сир-тя среднего возраста, с топориком за поясом и ножом в руке. Из-под его толстой кожаной куртки выглядывали в большом количестве странные татуировки. Воин приложил ладонь к груди и слегка, с достоинством поклонился:
– Дозволь обратиться, мудрый иноземец. Коли ты объяснишь моим молодым толковым воинам, в чем тебе надобно помогать, то управляться с твоим огненным оружием тебе получится быстрее…
– Давай! – обрадовался Кудеяр. – Заряжать я и сам могу, а вот картузы и заряды подавать и вправду подсобят.
Сир-тя подвинулся, сделал знак ждущим на стене трем крепким парням, и те споро забрались наверх.
– Взлетают, – пробормотал Матвей, глядя на взмывающими в небеса крылатыми драконами. – Коли не дураки, разом и понизу, и сверху накинутся, дабы мы от всего сразу отмахнуться не успевали.
Словно услышав его совет, заревел и закачался лес, и из него вырвались новые десятки драконов. Только теперь это были не двуноги, а четырехлапые зверюги с треугольными пластинами на спине, трехроги и чудища, тела которых сплошь покрывали длинные костяные шипы.
– С богом! – Серьга поднял ближайшую кулеврину, положил на край стены, поддернул к себе, прочно цепляясь гаком. Ведь если этот момент прозевать, то отдача уйдет не в бревно, а передастся человеку. Кулеврина же, даром что всего четыре пуда весит, пушкаря отдачей покалечить способна запросто. – Пали!
Самый крупный из трехрогов свалился. Матвей поменял ствол, нацелился на другого:
– Пали!
Наклонился за третьей… И тут вдруг со всех сторон послышался громкий стук, крики, ругань, стон. Кто-то сильным толчком отбросил его в сторону, что-то закричал. Матвей оказался под самыми зубцами на спине и увидел падающих точно на него крылатых драконов и колдунов, мечущих вниз тяжелые копья.
Воины Великого Седэя догадались, где таится главная опасность, и теперь забрасывали пиками не весь острог, а именно башни с пушками.
Серьга вскинул заряженную кулеврину, заорал:
– Пали-и!!!
Кто-то услышал, подкатился, вогнал фитиль в запальник. Ахнул выстрел, и чугунное ядро пронзило насквозь всадника на ближнем драконе, чиркнуло по крылу того, что летел следом и застряло в туше следующего.
– Щиты сюда!!! – взметнулся на боевую площадку Нахнат-хайд. – Все! В два слоя держать!
Он убедился, что муж великой шаманки цел, выдернул копье из ноги стонущего в луже крови белого мальчишки, перешел на язык дикарей:
– Что делать?
– Из той бочки ядро давай! – вытянул руку мальчишка. – А из того пакет вощеный! И пыж!
Воины послушно дали и то и другое. Иноземец лежа прошуровал ближнюю палицу взъерошенной палкой, потом впихнул в дырку пакет, вогнал палкой на всю длину, закатил ядро, сверху сунул какие-то лохмотья, тоже вогнал, подтянулся, ткнул в дырку на другом конце ствола тонким шилом, поморщился:
– Прокалывать обязательно надо… А то порох может от фитиля и не заняться.
– Навасят! – указал на соседнюю палицу вождь.
Племянник, поняв, что от него требуют, перехватил из руки раненого дикаря палку-ежик, проелозил, сунул, вогнал… Закатил, вогнал…
– И проткнуть… – откинулся на спину белокожий паренек. – Правильно…
– Чего телитесь?! – зло рявкнул на помощников атаман. – Ствол!
– Этот готов! – указал на заряженный Нахнат-хайд.
Дикарь подхватил его, уложил на край стены:
– Пали!
Хаяр-няр подскочил к нему, сунул в запальник дымящийся шнур, и огненная палица белых дикарей оглушительно плюнула дымом, свалив с ног неторопливого шипоноса.
Атаман повернулся, опуская палицу, поднял другую, навел на другого дракона:
– Пали!!!
Башня дрогнула, подпрыгнула, снова содрогнулась – это несколько спинокрылов перешли через ров и что есть силы лупили но нижним венцам хвостами-бивнями, быстро превращая дерево в крупную щепу…
Старшина Великого Седэя, всемудрый Тиутей-хорт наблюдал за битвой прямо из своего дома, со спины старого верного Хатха-лынга, прирученного знатным чародеем еще в юности. Слуги отдернули полог левой стены, помогли повелителю переместить обильное тело и удобно расположить его среди подушек, принесли нежного настоя ежевики и полное блюдо свежих фруктов, дабы могучий мудрец во время битвы ни в чем не знал недостатка.
Это только казалось, что Тиутей-хорт бездельничает и развлекается. На деле большая часть сражения держалась именно на его могучем разуме. И хотя заклинания старшины не смогли пробить сотканную из незнакомых чар защиту крепости, сжечь волю и разум собранных где-то полоумным Енко Малныче дикарей, однако именно по воле всемудрого драконы наступали через смертоносное поле, невзирая на боль, голод и ужас, по его приказу взмывали в небеса сотни небесных колдунов и его воля удерживала от бегства собранных для решающего удара зверолюдей.
Всемудрые Тэхэта-няр, Пирця-няр и Яхора-няр – трое других старших колдунов, пришедших сюда вместе с Тиутей-хортом, пока не принимали участия в сражении, а только наблюдали и восхищались. Но очень скоро их родовые способности тоже могли быть востребованы.
Как и предполагал Тиутей-хорт, россказни о силе и мощи обосновавшихся в холодном море дикарей оказались сильно преувеличены. Просто худородные порубежники не смогли правильно распланировать их уничтожение и воплотить его в жизнь. Он, всемудрый, справился всего за день. Сперва проверил способности врага в бою, пожертвовав несколькими зверьми, а теперь занимался уничтожением порабощенных Енко Малныче дикарей, намереваясь истребить их уже к вечеру.
Старшина разделил летучих драконов на три волны, дабы над острогом постоянно кружились неуязвимые убийцы, драконов четверолапых на две волны – и начал решающий штурм.
Из тридцати четверолапых драконов защитники острога смогли свалить только пятерых – а потом небесные наездники обрушили на крепость ливень копий. Правая башня замолчала сразу, и Тиутей-хорт с удовольствием ощутил приходящие оттуда волны боли. По левой бестолковые наездники промахнулись, копья попали на стену и перед ней. Кого-то убили, кого-то покалечили – но не тех, кого надо. Башня продолжала плеваться огнем, убив еще трех крупных зверей. Зато остальные дошли до цели, начав ломать дикарское строение.
Старшина блаженно зажмурился, отвлекся на блюдо, выбрав несколько сочных желтых ломтиков хурмы. Его настроение не смогло испортить даже то, что крылатые наездники, истратив копья, отхлынули – ведь навстречу уходящим летучим драконам уже взлетали свежие.
Неожиданно грохот участился – это внезапно ожила правая башня, торопливо отстреливая драконов, нападающих на левую – в то время как левая убивала зверей у подножия правой.
– Жалкие, никчемные дикари, – презрительно скривился Тиутей-хорт. – Старайтесь же, старайтесь. Приближайте собственную погибель. Вы даже не догадываетесь, что делаете именно то, чего я добиваюсь.
Он глубоко вдохнул, выдохнул – и легким усилием воли послал вперед всех оставшихся в лесу драконов.
Поняв, как помогать атаману, Нахнат-хайд приказал унести раненых и убитых, освободив место для живых. Сам Матвей этого, почитай и не заметил, быстро и решительно меняя стволы, точными выстрелами уничтожая ломающих соседнюю башню драконов. Но внезапно вышла заминка. Бородач скомандовал:
– Картечь!
И сир-тя в недоумении остановились.
– Чего непонятно?! – рыкнул на них казак, указал пальцем на бочонки: – Тут ядра, тут картечь. Шевелитесь!
Не дожидаясь, пока неумелые помощники сообразят, в чем дело, быстро и ловко снарядил стволы зарядами, ткнул пальцем в одного из воинов:
– Вниз беги! Сказывай, припасы кончаются. Пусть новые несут.
– Драконы-ы!!! – закричал Нявасяд, указывая на лес.
Но одновременно со зверьми, вышедшими из леса, воздух опять заполонили звери летучие, и Нахнат-хайд замахал руками:
– Щиты, щиты, закрывайте! В два слоя, один пробьют!
Его воины вскинули плетеные прямоугольники, закрывая себя и русского атамана, подпирая на вытянутых руках верхние щиты нижними и чуть присели, пригнув головы, словно надеясь отдалиться от падающей с небес смерти. И только Серьга, кинувшись к краю боевой площадки, упер конец ствола в пол:
– Откройте меня, оглашенные! Пали!
Воины послушно раздвинули щиты, и в просвет с грохотом вылетел сноп свинца, выкашивая целую полосу в туче крылатых врагов.
– Ядро! – отбросил кулеврину Матвей и схватил другую. – Открывай! Пали!
Еще один фонтан картечи, забравший жизни сразу шести колдунов, заставил летунов отпрянуть, и дождь из копий на правую башню пролился совсем жиденький, пробивший сомкнутые щиты всего в десятке мест и лишь слегка оцарапавший нескольких мужчин. А вот левый край крепости в доли мгновений оказался утыкан копьями, словно еж иголками, и мерная стрельба невозмутимого Ганса Штраубе оборвалась.
– Открывай! – последний картечный выстрел Серьга выпустил в колдунов, порхающих над немцем, и выпрямился во весь рост, целясь теперь в подступающих к самому рву длинношеев и трехрогов.
Выстрел!
Трехрог упал в ров, окрасив и без того розовую воду в красный цвет.
Выстрел!
Рядом с трехрогом рухнул спинокрыл.
Выстрел!
У длинношея разлетелась в брызги голова, и он, сделав еще пару неуклюжих шагов, упал под стену, а шея, лишенная своего украшения, шлепнулась на стену между башнями.
Краем глаза Матвей увидел, как окровавленного Ганса Штраубе под мышки утаскивают в сторону церкви, как по лестнице забегает наверх Кондрат Чугреев, размахивая руками и что-то крича.
– Счас подсобят, – пробормотал атаман, посылая новое точное ядро в шею пытающегося залезть на стену дракона, потом дырявя голову другого: – Картечь!
– Щиты!
На левой башне наконец сообразили, как поступать, – над пушкарем возник толстый купол щитов, из-под которого частые выстрелы стали выбрасывать один свинцовый сноп за другим. Матвей тоже откинулся на спину и поднял кулеврину стволом вверх, чтобы встретить новую тучу крылатых драконов картечью…
– …пора, – зевнув, решил Тиутей-хорт.
Перед его глазами дикари безумного Енко Малныче перебили почти всех драконов – но уже перед самой крепостью, и огромные туши зверей завалили ров, а также лежали под стеной доверху, местами переваливаясь через край. Страшась падающих с высоты копий, чужаки своим странным огненным оружием отчаянно отбивались от летучих наездников. Отбивались очень успешно – число рухнувших вниз крылатых драконов неприятно удивило старшину Великого Седэя. Чуть ли не сотня погибших!
Но что поделать – это война. Они отдали свои жизни – но отвлекли дикарей на себя именно тогда, когда тем не следовало смотреть в поле.
Вот и сейчас – не следовало…
– Всемудрый Тэхэта-няр, всемудрый Пирця-няр, всемудрый Яхора-няр, – окликнул старшина своих спутников. – Начинайте!
Новых участников битвы было слишком много, чтобы управлять ими в одиночку. К тому же Тиутей-хорт желал отдохнуть.
Он протянул руку к блюду, пошевелил толстыми пальчиками над сладко пахнущим угощением и, наконец выбрав, положил в рот бело-красную зернистую дольку инжира.
– Падают, падают! – не сдержав восторга, закричал Нявасяд, грозя кулаком сыплющимся с небес колдунам. – Думали, нет на вас управы?! А нашли!
Похоже, у молодого воина уже имелись к крылатым всадникам старые счеты.
– Будь я проклят! – зарычал Матвей. – Зверолюди!
Он накинул кулеврину на край, поддернул, рявкнул:
– Пали!
Картечь улетела в рыжеватую толпу, свалив сразу с десяток тварей, но это мало что изменило, ибо толпа была бескрайней, накатывалась со всех сторон и самое опасное – пока пушкари дрались против летучих врагов, менквы успели добежать почти до самого рва.
– Пали, пали!
Движение человекоподобного зверья замедлилось – но не из-за огня с башен, а потому что менквы перебирались через ров по тушам драконов, лезли по ним наверх. А там, где казаки не создали подобных кровавых переправ – они лишь рычали в бессилии и махали лапами и дубинами.
– На стены, христиане!!! – громко призвал единоверцев Нахнат-хайд, повернувшись во двор. – На стены!
Еще несколько частых картечных снопов высекли из жизни больше сотни зверолюдей – но что это могло изменить, когда нападают тысячи, да еще и по всей ширине одной из стен? Мохнатая волна добралась до самого верха, и хлынула через зубцы, напарываясь животами на выставленные копья, падая мертвыми – но тем лишь уступая место новой волне, которая ломала копья собственными тушами, дотягивалась до защитников лапами и дубинками, грызла лица и горла, сворачивала шеи, опрокидывала, топтала.
– Пали! Пали! – раз за разом атаман выпустил картечные залпы почти в упор, и после последнего бросил кулеврину в ноги лезущего наверх чудовища. Менкв взвыл от боли – Матвей выхватил саблю, рубанув его поперек живота. Враг сложился пополам, и Серьга в длинном выпаде проткнул грудь открывшегося за ним мохнатого чудовища. Тут же пригнулся, уворачиваясь от дубинки, чиркнул кончиком клинка по горлу врага, чуть отступил.
Из-за его плеча быстро высунулось копье, легко вонзилось в грудь очередного поднявшегося над зубцами менква, отпрянуло. От поднявшейся слева дубинки его прикрыл щит, а зверочеловека Серьга зарубил уже сам, увернулся от другого, заколол в выпаде еще одного, резанул поперек волосатого живота другого, пригнулся, уколол, рубанул.
– Уходить надо, атаман! – выдохнул крутящийся рядом Нахнат-хайд. – Затопчут!
– Не дадимся! – со злобным азартом ответил казак. – Пусть накушаются сабельки казацкой! Вдосталь, пока из ушей кровью не полезет!
– Их тысячи, атаман!
– Зато мы – русские! – с резким выдохом Серьга срубил голову могучего зверочеловека, обратным движением подсек руку другому, принял на косарь третьего, вогнав нож глубоко врагу в живот. Четвертый занес над головой дубину, но так и не ударил – его закололо вовремя выскользнувшее из-за плеча Матвея копье.
Нахнат-хайд дрался менее размашисто, но более зло. Боевым топориком он быстро и ловко дробил менквам колени. А когда те падали, обезумев от боли – втыкал нож в загривок. Груда трупов перед ними росла, пока…
Внезапно враг исчез!
Пару мгновений они стояли в некоторой растерянности, потом Матвей коротко выдохнул:
– Картечь!
Как оказалось, зверолюди, нахлестывая волна за волной, все же опрокинули защитников стены, и теперь поток волосатых подобий человеку затекал в острог почти без сопротивления и растекался по двору, где и продолжалась битва. Лезть на башню менквам стало неинтересно – и Серьга тут же наказал чудищ за ошибку. Три данных вдоль стены картечных выстрела вычистили ее почти до самой левой башни. Минутой спустя встреч грохнуло два выстрела Кондрата Чугреева – и зверолюди заколебались.
– Иисус! Иисус! – увидев, что помощь врагу больше не подходит, сир-тя воодушевились, с новой силой кинулись на чудищ, и число менквов стало быстро таять. Пусть зверолюди были выше, сильнее, мясистее – но зубы и дубинки плохое оружие против копий и топориков, и одетых в панцири из толстой кожи воинов.
Волосатое море тупых, но бесстрашных колдовских слуг заколебалось – и внезапно стало отливать обратно к лесу.
– Ур-ра-а!!! Ура-а! Победа! – торжествующе вскинули окровавленные клинки и топоры защитники острога.
– Белые дикари Енко Малныче оказались упрямее, чем я ожидал, – широко зевнув, признал всемудрый Тиутей-хорт. – Где только этот бродяга их нашел? И странно, что я не ощущаю его присутствия.
– Я тоже, я тоже, – отозвались его помощники.
– Впрочем, неважно, – прихлебнул ягодный настой старшина. – Скоро сумерки. Закончить до темноты мы не успеем. Отведите зверолюдей, нужно оставить живыми хотя бы половину. Вдруг завтра нам опять понадобится заваливать мясом ров и делать из кого-то насыпь к стене? Продолжим штурм утром, дабы ступить в крепость к полудню и спокойно там осмотреться. Спокойного всем отдыха, всемудрые.
– Спокойного отдыха, всемудрый Тиутей-хорт, – отозвались помощники.
Никто из представителей Великого Седэя не испытывал беспокойства по поводу хода битвы. Ведь кровавая война началась покамест только для защитников крепости. Это они сражались и погибали, они терпели муки и проливали кровь. Со стороны колдунов сегодня были использованы только звери. Драконы, менквы – мясо и тупые рабы. Воины в бой еще даже не вступали.
Сотня крылатых наездников – вот и все потери. А ведь путь в крепость уже практически открыт…
– Неужели ушли? – словно не веря своим глазам, спросил Матвей Серьга и отер рукой лоб. – Уму непостижимо… Коли так, то как стемнеет, нужно открыть ворота и унести всех раненых к верховью Ямтанга. Свяжем плоты, пустим их вниз по течению. До рассвета успеем. Давайте, други… Перекусим быстренько, и за работу.
Низкие облака пошли на пользу – без света звезд и луны ночью было ничего не видно уже в пяти шагах. Стараясь делать все как можно тише, защитники острога в полном мраке опустили мост и, двигаясь практически на ощупь, унесли раненых к старому лагерю строителей, что стоял в верховье Ямтанга. Часть воинов вместо со священником осталась здесь – ухаживать и делать плоты, но большинство вернулись в твердыню, готовясь к новому дню и новым битвам.
Сражение началось, едва только колдовское светило начало разгораться. К утру облака почти разошлись – и появление сотен крылатых драконов в буквальном смысле этого слова затмило солнце. Воздушные воители старались держаться как можно выше, сбрасывать копья, не подвергая себя риску, – но у их небесных скакунов просто не хватало сил, чтобы забраться на недосягаемое для картечи удаление. И потому результат получился обратным: чем выше порхали колдуны, тем шире расходился картечный заряд, пока добирался до цели, и тем больше врагов поражал. Сами же небесные всадники на таком расстоянии не попадали копьями даже в острог – не то что в башню или отдельных людей.
Потеряв почти половину товарищей, крылатые колдуны отступили. Но, как и вчера, зверолюди за это время успели добежать почти до самого рва и полезли на завалы из мертвых тел.
– Внешнюю сторону держи, друже! – указал Нахнат-хайду на край башни Матвей, сам же повернул кулеврину влево. Картечные выстрелы вдоль стены, в бок напирающей толпе, всегда были самыми кровавыми, каждая дробина находила себе жертву, а то и две, иногда застревая даже только в третьем теле.
Новообращенные христиане, как и вчера, мужественно приняли менквов на копья. Но как и вчера – уже четвертая и пятая волна смяли сопротивление, где уничтожив защитников, а где просто завалив тяжелыми телами.
Перед Матвеем уже после четвертого выстрела тоже наросла груда волосатых тел, полностью перекрывая обзор, и атаман сдался:
– Все, братцы! – крикнул он. – Вбивай картечь и тащи кулеврины к северной башне. И-эх, святый боже! Семи смертям не бывать, а одной не миновать!
Он выхватил саблю и косарь, и первым спрыгнул на стену, рубя и прокалывая волосатые туши.
– За ним! – чуть не пинком сбросил следом двух копейщиков Нахнат-хайд. – Закройте его!
Помощь подоспела вовремя – муж великой шаманки оказался один против пяти зверолюдей. Если бы сир-тя не приняли на пики двух из них – атамана просто порвали бы в клочья. А так – одного он заколол, второй споткнулся об убитого, третий ударил Серьгу дубиной в грудь – но вскользь, и ответным выпадом казак перерубил ему горло.
– Нявасяд! – бывший шаман указал пальцем на огненные палицы, а сам тоже метнулся за Матвеем, надеясь, что племянник сообразит, как нужно действовать. Поднырнул под копье, сближаясь с атаманом, ударил топориком по колену громадного менква, с которым тот дрался, рубанул по ребрам другого, отмахнулся от дубинки третьего, тут же проколотого копьем подоспевшего паренька. Увы – оружие слишком глубоко засело в туше, и выдернуть его сир-тя не успел. Новый волосатый зверь одним ударом сломал ему шею – и тут же получил от бывшего шамана смертельный удар топориком в лоб.
Нахнат-хайд оглянулся – несколько воинов, тяжело пыхтя, уволакивали огненные палицы по боевому помосту вдоль западной, совершенно нетронутой сражением стены.
Вниз во двор рухнул второй копейщик, и бывший шаман резко толкнул атамана под ребра рукоятью топорика:
– Наши ушли! – и тут же перерубил волосатую лапу, всего чуть-чуть не доставшую до горла Матвея. Ответным движением Серьга подсек запястье менква, почти донесшего до Нахнат-хайда дубинку, и что есть мочи заорал:
– Кондра-а-а-т!!! Воро-о-о-ота!!!
И наконец-то попятился.
Еще две коротких схватки плечом к плечу – белый иноземец разрубил волосатое лицо, рассек вдоль высунутую лапу; Нахнат-хайд раздробил еще одно колено и еще один череп – и воины, пользуясь возникшей передышкой, оторвались от зверолюдей, со всех ног побежали по помосту, за кулевринами, нагнав своих сотоварищей уже возле самой привратной башни, по тамошней лестнице сбежали вниз, оказавшись за спинами сир-тя, загнанных напирающими менквами почти в самый угол, но все же дерущихся с яростью отчаяния.
– Ты долго! – буркнул изрядно потрепанный Кондрат. Стеганка Чугреева была разодрана в клочья, тут и там торчали лохмотья ваты; лицо окровавлено, борода спеклась в кровавую лопату. Но держался казак крепко. Если его и ранило – то легко.
– Было с кем задержаться… – ухмыльнулся Серьга, но товарищ его ответа не услышал.
Повернулся к своим сир-тя, махнул рукой:
– Руби канаты!
По счастью, воины знали, что именно от них требуется. Несколько ударов топорами – и подъемный мост рухнул, открывая путь через ров, ворота распахнулись, и казаки, Матвей и Кондрат, одновременно подняли кулеврины, цепляясь гаками за края створок:
– Пали! Пали! Пали!
Шесть частых картечных выстрелов превратили собравшихся снаружи менквов в настоящую кровавую кашу, в которую с копьями наперевес ринулись новообращенные христиане, опрокидывая и добивая уцелевших врагов. В толпе менквов образовалась широкая просека – Матвей, взмахнув окровавленной саблей, крикнул:
– Уходим! Ухо-одим!!!
– Ухо-одим!!! – повторил на языке сир-тя его клич Нахнат-хайд. – Скорее!!!
Его воины кинулись вперед, унося разряженные кулеврины, в то время как несколько копейщиков и казаки приняли на себя напор зверолюдей, стремящихся сомкнуть разрыв в своих рядах. Последние взмахи дубин, топориков, лап и клинков, последние уколы копий. Люди быстро пятились, не стремясь остановить многочисленного врага, а всего лишь сдерживая его, позволяя вырваться тем, кто не мог драться сам, и когда выскочил последний защитник острога – быстро отступили, отрываясь от менквов.
Будь на месте зверолюдей обычные воины – они, конечно же, не отпустили бы живым никого из своих врагов. Но менквы дрались не сами. Они следовали железной воле всемудрых колдунов, требующих ворваться в крепость. И потому волосатые подобия человека не погнались за вырвавшимися защитниками острога – они с радостным ревом ринулись в распахнутые ворота.
– Давайте, давайте, шевелись! – поминутно оглядываясь, подгонял беглецов Матвей Серьга. – Скорее!
Только когда люди добежали до зарослей и скрылись под зелеными кронами, он облегченно перевел дух и позволил себе замедлить шаг.
Вырвались! Полусотне дравшихся до конца храбрецов больше ничего не угрожало.
Всего пяти десяткам воинов, уцелевшим из почти двухтысячного гарнизона…
Всемудрый Тиутей-хорт мог гордиться своей прозорливостью и мощью своего разума. Начавшаяся поутру битва прошла в полном соответствии с составленным им планом.
С рассветом на крепость дикарей, собранных Енко Малныче для своего безумного нападения, обрушились с копьями все две сотни летучих наездников. Вели они себя, увы, куда трусливее, чем накануне, и потерь понесли тоже заметно больше, однако свое предназначение исполнили – отвлекли на себя внимание. Ведомые помощниками старшины зверолюди смогли спокойно дойти до цели, окружить ее и начать штурм.
Грохот неведомого доселе дымного оружия иноземцев смолк почти сразу – значит, большого урона менквам они причинить не смогли. Послушные воле чародеев рабы, поднявшись по оставшимся с вечера завалам, почти сразу ворвались внутрь, и Тиутей-хорт повелел летучим колдунам отправляться на отдых. Все равно в рукопашной схватке толку от них никакого – брошенным с высоты копьем тут не поможешь.
Старшина закрыл глаза, прислушиваясь к приходящим из гущи сражения волнам боли и ужаса, ярости и предсмертной тоски.
Еще несколько докатившихся с поля ударов грома, еще одна вспышка боли и ярости – и там наконец-то наступил покой. Крепость пала.
А ведь он так до сих пор и не послал на смерть ни единого воина! Обошелся только зверьми.
Пусть знают люди Я-мала, что кровь сир-тя для него, всемудрого хозяина Верховного Седэя, священна! Что он бережет их, холит и любит, и не погубит понапрасну ни одного потомка древних родов! Даже – из худородных линий!
– Это будет полезно моей славе, – произнес вслух Тиутей-хорт, старательно отгоняя мысли о паре сотен погибших крылатых драконов и их всадников. – Я берегу жизни сир-тя и даже в самой страшной войне в истории Я-мала обошелся лишь расходованием мяса. В битве с дикарями пролилась только кровь животных!
Да, именно так это и должно быть записано в истории священных земель! Тем более что воины сир-тя пришли почти от всех родов и семей здешнего мира. Всадники же – кучка покинувших родные дома колдунов, выбравших небеса и отказавшихся от привычного мира.
Старшина тяжело вздохнул и поднял палец. Его воля растеклась по чаще и вынудила полторы сотни вождей сир-тя подняться, взять в руки палицы, отправляя воинов в наступление.
Как ни крути, но менквы – всего лишь тупые звери. Твердо увериться в победе можно будет только тогда, когда на стену поверженной крепости ступит нога человека!
Ступит – и убедится в безопасности этого поступка.
К тому же воинам сир-тя, представителям всех родов и народов, полезно собственными глазами убедиться в успехе Великого Седэя и уничтожении дикарей, посягнувших на землю Я-мала. А то последнее время слишком много слухов нехороших бродит – о силе иноземцев, о том, что они смогли чуть не весь север покорить.
Пусть все увидят, что это оказались жалкие, никчемные существа. Достаточно было появиться всемудрому Тиутей-хорту – и все их могущество растаяло, как дым.
– Теперь надобно будет спуститься по Ямтангу и Варанхаю, – решил старшина, – и навести порядок там.
Из леса вытекали многие и многие тысячи воинов, окружая залитую кровью деревянную крепость. Поместиться в ней всем было, понятно, невозможно, и потому внутрь вошли только отряды избранных родов, приближенных к Великому Седэю.
Тиутей-хорт вскинул подбородок, брезгливо поморщился. Он ярко ощутил эмоции своих сородичей, увидевших залитый кровью, заваленный рубленым мясом, воняющий испражнениями двор. Он даже оттолкнул блюдо с лакомствами и откинулся на подушки.
– Мерзость!
Впрочем, среди передовых отрядов были молодые, но толковые чародеи. Они сразу перехватили волю зверолюдей и направили менквов на расчистку всей этой грязи.
Менквов оставалась еще не одна сотня, должны управиться быстро.
Дабы не страдать от новых приступов брезгливости, Тиутей-хорт закрыл свои чувства от внешнего мира и позвал слуг:
– Эй, Хайтагва, Имнул-няр! Подавайте обед! У меня выдался перерыв и следует использовать его с пользой.
В ратном походе старшина Великого Седэя был предельно аскетичен. Он ограничился тушенным в кисло-сладком соусе мясом из хвоста варана с кедровыми орешками, миской жареных до хруста пескарей и запеченным в листьях смородины голубем. Запив все это медово-персиковым настоем, всемудрый поинтересовался мнением своих спутников – и те сообщили, что некоторый порядок в покоренной твердыне, похоже, уже наведен.
– Тогда посмотрим, чем дикари так изумляли худородных порубежников, – то ли пригласил, то ли приказал Тиутей-хорт, и его дом зашевелился.
Древние, могучие… Пожалуй даже – самые старые и крупные драконы мира появились на свет, величественно выползая из тенистой лесной чащи. Они шли медленно, с достоинством, ничего не опасаясь, величаво переставляя толстые тяжелые лапы. Первым шел узкоголовый спинокрыл, спину которого украшали огромные треугольные костяные пластины, торчащие в разные стороны. На самом горбу высокой спины, аккурат в развале между пластин-крыльев расположилась просторная крытая площадка, размерами чуть не втрое превышавшая обычный городской чум.
Чуть сзади и справа шагали шипоносы, все тело которых покрывали торчащие во все стороны костяные клыки. Они были меньше размером – но зато спину имели почти плоскую, ровную, шипы же позволяли надежно укрепить ношу. И потому передвижные дома Тэхэта-няра и Пирця-няра мало уступали размерами жилищу старшины. А вот всемудрому Яхора-няру не повезло. Его род выбрал для почитания трехрога, голоспинного, с покатыми боками. И все, что можно было на нем укрепить – так это большое подобие седла.
Но не изменять же выбору предков ради удобной походной постели?
Драконы обогнули крепость и остановились за воротами. Вышедшие навстречу воины преклонили колени, слуги же кинулись к домам, откидывая пологи, помогли всемудрым повелителям спуститься на землю – одетым в красивые замшевые наряды, украшенным разноцветными перьями, резными амулетами и самоцветами, с огромными золотыми дисками на груди.
Вкусная обильная пища, которой наслаждались старшие колдуны многие десятки лет, сыграла свою роль – и веса в каждом было изрядно. Посему ступали властители так же медленно и весомо, как их драконы – а пышнотелого Тиутей-хорта слугам даже приходилось поддерживать под руки и по бокам.
Однако же разум всех четверых, конечно же, был могуч и ясен, и любой из этих толстяков мог бы в одиночку справиться с армией небольшой страны… Буде та вдруг объявилась бы рядом со священными землями Я-мала.
– Этот мост можно поднимать и опускать, – остановился на краю рва Яхора-няр. – Какое забавное изобретение.
– Оно не сильно помогло дикарям, – отметил Тэхэта-няр, первым вступая на плотно сшитые бревна.
С любопытством осматриваясь, всемудрейшие вошли внутрь острога. Пирця-няр по ходу движения несколько раз пощупал бревенчатые стены, и в конце концов произнес:
– Какое невероятно огромное и все равно прочное строение! Подобные дома сильно украсили бы нашу столицу. Пожалуй, не стоит убивать всех дикарей Енко Малныче. Из них получатся полезные рабы.
– В таком доме не стыдно разместить Великий Седэй, – согласился Тиутей-хорт, медленно поднимая взгляд от основания стен к остроконечному шатру церкви. В его голове появилась гордая мысль о том, как хорошо смотрелось бы в истории священных земель упоминание о всемудром правителе, каковой возвел потрясающее в своих размерах новое здание для Совета колдунов, и Тиутей-хорт кивнул: – Эту будут полезные рабы.
Тем временем взгляд его поднимался все выше и выше, пока не уткнулся в сидящую на краю крыши сойку. Они встретились глазами, пристально посмотрели друг на друга – и в могучем разуме потомка древнего колдовского рода вдруг шелохнулось неприятное предчувствие.
Сойка же схватила клювом кончик торчащего рядом из камышовой трубочки серого шнура и взмахнула крыльями, пытаясь улететь…
Веревка туго натянулась, вырываясь из захвата, напряглась по всей длине, от крыши до подпола, выдернула стопор, повернувший рычаг, и освобожденный клюв кремневого замка упал вниз, высекая о железную терку целый сноп искр, направленный на пороховую затравку. Огонек нырнул в трубки, разбегаясь к четырем вкопанным в землю бочонкам с порохом – и оглушительный взрыв заставил содрогнуться землю от истока Ямтанга до истока Варанхая. Весь двор побежденного острога исчез в багровом море пламени, тут же превратившемся в белую тучу, закрывшую собой все расчищенное от леса поле.
Сир-тя, стоящие вокруг, от сильнейшего толчка попадали с ног – а сверху на них посыпались окровавленные, обугленные ошметки. На кого-то – куски мяса с рыжей шерстью, на кого-то – руки, завернутые в хорошо выделанную замшу. Ножи, пояса, палицы, переломанные древки, черепа и ступни. И среди всего прочего – несколько огромных золотых дисков, что считались амулетами самых старших колдунов Великого Седэя.