Митаюки-нэ была хорошо знакома с трудолюбием русских мастеров. Но даже она пришла в изумление от того, что они успели сотворить за тот месяц, что девушка потратила на усмирение беглецов и поездку к подругам.

Верховье реки, ближе к истоку, оказалось разрыто на протяжении нескольких верст. Казаки углубили и расширили ручей так, что теперь по нему могла пройти не только узкая лодка сир-тя, но и широкий крутобортый струг. Там, где копать оказалось уже бесполезно, иноземцы прорубили просеку шириной почти в сто шагов, застелив ее посередине плотно сбитыми влажными окоренными бревнами. По сторонам от этой твердой и достаточно ровной дороги стояли ворота: закрепленные меж бревен чурбаки с отверстиями для просовывания слег. Если слегу толкать – чурбак крутился, наматывая канат, и тащить по бревнам даже груженый струг становилось по силам двум-трем работникам.

Труд великий – но проложенный путь и вправду сокращал время путешествия крупным лодкам с двух-трех месяцев вокруг Я-мала через ледяные, замерзающие на зиму моря – до нескольких дней по прямой. Причем на сам волок со всеми сделанными приспособлениями тратилось бы полдня, не более.

Если чародейка просто удивилась – то местные сир-тя пребывали в состоянии немого потрясения. Они даже в мыслях подумать не могли, что просто руками и топором, без помощи колдовства, духов и могучих драконов можно столь невероятно и так быстро изменить мир. И хотя новообращенные христиане сами помогали иноземцам в работе, мечтая заполучить себе в собственность, купить или даже украсть чудесные топоры белокожих гостей, но все равно – не верили величию своих свершений.

Между тем топоры еще продолжали стучать, лопаты продолжали расчищать ручьи, а бригады вальщиков тянули все новые и новые бревна к указанным местам.

Митаюки в сопровождении телохранителей отправилась вслед самому оживленному потоку, вскоре оказалась возле срубов, уже засыпаемых в нижней части песком, в то время как верхние венцы еще только-только укладывались.

– Хорошего дня, дядя Кондрат! – помахала девушка бородачу, бегающему наверху в рубахе с засученными по локоть руками.

– Слава богу, племянница, – замедлив шаги, глянул вниз казак.

– Вы, никак, острог рубите?

– А как же волоку без острога, девочка? – развел руками воин. – А ну, ворог испортить пожелает, али сам насесть? Кто его защитит?

– Это верно, никто, – тихо согласилась чародейка.

Русские все делали на совесть. Коли жить садились – так с крепостью, коли воевали – без жалости. Коли дорогу строили – то с просторной просекой, острогом, дозорами, постоянным присмотром. Мышь не проскочит! И значит на север Я-мала из столицы теперь можно будет попасть только на летучих драконах. А с севера на Совет колдунов – и вовсе никак. Земли, которые Митаюки считала в общем-то почти своими, становились христианскими окончательно. Теперь язычникам из своих селений носа будет не высунуть. А коли к ним домой придут русские или обращенные сир-тя – ни на какую поддержку Седэя они даже в мечтах надеяться не смогут.

Хочешь жить в покое и благоденствии на земле своих предков – жги капище, топи идола, ставь крест. Иначе – никак.

– Здесь случится великая битва, – оглядевшись, перекрестилась Митаюки. – Великий Седэй сделает все возможное, соберет все силы, выгребет всех до последнего воина и дракона, лишь бы уничтожить этот острог и укрепиться здесь самому. Разделить иноземцев, вернуть север. Доказать свою власть на Я-мале. Иначе от Седэя отвернутся даже самые верные друзья.

– Чего бормочешь, девица? – не расслышал ее сверху Кондрат.

– Остальные где?! – повысила голос чародейка. – Воевода, колдун?

– Иван дальше, по реке пошел. К Серьге в острог Новый. А Енко узкоглазый на юг повернул, на разведку.

– Спасибо тебе, дядюшка Кондрат! Удачи!

– И тебе не хворать, племянница!

Пока чародейка смотрела и болтала – Ямгава и Нявасяд просто вдвоем проволокли лодку по скользким бревнам от одного истока до другого, столкнули на воду. Помогли подошедшей девушке взойти на борт, толкнули челн вниз по течению, запрыгнули внутрь и налегли на весла, разгоняя легкую стремительную посудинку.

И на третий день быстрого сплава путники уже приткнулись к берегу у восточной крепости казаков.

Больше всего в эту минуту юной чародейке хотелось раздеться и искупаться в теплом озере, потом вернуться в атаманские покои, залечь в мягкую постель и спать, спать, спать… Выспаться, хорошенько попариться в баньке, которую Митаюки, вслед за казаками, начала любить, а потом – выспаться еще раз.

Увы, когда она поднялась в свои покои – горница перед спальней оказалась полна мужчин.

– Наконец-то! Женушка моя вернулась! – на время забыв обо всем, Матвей Серьга поднялся со своего места, раздвинул ближайших гостей, обнял Митаюки, запустив пальцы левой ладони ей в волосы. – Я уж беспокоился…

Девушка просто прижалась к нему, совершенно обмякнув, блаженно положив голову на плечо и через полуопущенные веки осмотрела собравшуюся компанию.

Иван Егоров, Силантий, Ганс Штраубе, храбрый Тархад, первый из примкнувших к казакам вождей, толстенький Вахар-хорт, одноглазый Пуху-хорт и еще несколько знатных сир-тя, давно принявших христианство и презрительно скривившийся Енко Малныче, где-то обзаведшийся дорогой палицей с резной рукоятью и обсидиановым навершием.

Все понятно. В покоях атамана собрался военный совет. Похоже, девушка поспела домой как раз вовремя, в самый нужный момент.

– Истосковалась я по тебе, милый, – призналась чародейка, поцеловала Матвея в шею, чуть напряглась, позволяя себя отпустить. – Невтерпеж давно…

– И я, – казак провел ладонью по ее щеке.

– Доброго тебе дня, Митаюки! – привстал со своего места немец. – Как добралась, все ли хорошо?

– Рады видеть тебя, хозяюшка! – встав, поклонился жене атамана Силантий.

– Приветствуем тебя, госпожа! – склонили головы вожди сир-тя.

– С приездом, хозяюшка, – воевода тоже встал, и Митаюки неприятно резануло, что он сидел во главе стола. На месте, принадлежащем ее мужу, Матвею Серьге.

Резануло – и отпустило. Ведь все изменилось. Иван Егоров собирался вернуться домой! А раз так – то уже не важно, как сильно уважает его Матвей Серьга, и готовность ее мужа подчиняться воеводе тоже не имеет больше значения. Егоров исчезнет – Матвей останется. Более никто его старшинства не оспаривает. И что более важно – сам Серьга иного правителя над собой не примет. Так что – пусть дружат, ценят былое, сговариваются. Все едино госпожой Я-мала останется она, Митаюки-нэ.

Изменилось не только отношение черной ведьмы к почти бывшему воеводе, но и к планам покорения земель сир-тя. Если раньше она намеревалась медленно прибирать себе восточный берег, неся язычникам истинную веру, а гнев Великого Седэя обращать на запад, против глупых и воинственных иноземцев Троицкого острога, то теперь имело смысл объединить восток и запад в одну общую силу… Которую она рано или поздно подомнет под себя.

Матвей, отпустив жену, пробрался обратно на свое место – на скамье на углу стола, рядом с воеводой. Митаюки, двигаясь следом, пристроилась за его спиной, прижавшись всем телом, положив подбородок на плечо.

– …э-э-э, стало быть… Великий Седэй во все стороны посланцев разослал, – продолжил оборванный появлением чародейки рассказ Енко Малныче. – Да не просто вестников, а колдунов, членов совета. Требуют всех менквов присылать, что токмо есть в селениях, да драконов самых больших и сильных, да воинов храбрых и умелых под рукою лучших вождей. Сами понимаете, други, коли приказ от Седэя колдун привозит, да волей своей давит и за разумом следит, от сего повеления уклониться не получится. Все города и селения и людей, и зверолюдей, и зверей пришлют, армия соберется превеликая! Разве токмо самые малые деревни призыва избегут. Столь мелкие, что гонцов с указом на них не хватит и в неведении о войне они окажутся…

– Много ли драконов осталось в городах сир-тя, мудрый Енко? – поинтересовалась черная ведьма.

– На юге еще много, – неуверенно ответил колдун. – Оттуда их к Троицкому острогу почти не гнали, далеко. Зверь большой токмо здесь, на севере выбит. Окрест Дан-Хаяра… – Енко запнулся и уточнил для казаков: – Это столица наша, в которой Великий Седэй собирается. Так там и звери, и менквы еще есть. И в других городах крупных тоже.

– Сколь крупных? – спросил Силантий.

– Иные в тысячу домов, а иные в две, – ласково произнесла Митаюки, притираясь щекой к бороде мужа. – В Дан-Хаяре все пять наберутся.

– Дом, это семья? – уточнил Ганс Штраубе.

– Истинно так! – торопливо заверил его Енко Малныче.

– Муж, жена, дети малые, – вкрадчиво уточнила девушка. – Остепенившийся мужчина уже не в возрасте, оружие брать не станет, в поход не уйдет. Воины наособицу обитают, в домах отдельных для сражений воспитываются. Таковых с трех домов токмо один обычно растет.

– Пять сотен с города, – тут же прикинул немец. – Городов у вас сколько?

– Больше десяти будет! – гордо ответил колдун.

– Одного менква обычно на десять домов хватает, чтобы грязь убирать, да дрова к общему очагу носить… – все так же елейно продолжила чародейка.

Она уже поняла, что вся разведка слабоумного Енко Малныче ограничилась поездкой к трем-четырем ближайшим селениям, жители которых не узнают изгнанника. Колдун спросил первых встречных местных воинов, что происходит, получил ответ о гонцах из столицы – и гордо вернулся с этой вестью в острог.

– Сто с города, тысяча зверолюдей со всех! – похвастался умением складывать и умножать затянутый в змеиную кожу горе-разведчик.

– Всего получается, пять тысяч воинов и тысяча страхолюдин? – воевода вопросительно посмотрел уже не на колдуна, а на девушку. – Или всю армию язычники выставлять не станут, оставят кого-то в городах, за порядком следить и добро охранять, в дозоры на дорогах, в порубежниках?

– Половину оставят, половину выведут, – согласилась Митаюки. – Однако же мы еще селения малые не сочли. А с ними все едино пять тысяч воинов выйдет, менквов же и вовсе две тысячи. Они ведь в дозоры и караулы непригодны. Плюс к тому две тысячи колдунов добавь. Они, знамо, сами стараются под копья не лезть, зверьми управляют. Но коли в драке окажутся, то палицей помахать тоже смогут. Крылатых драконов сотни две. Их больше на всем Я-мале не наберется, всех и попользуют. Сколько драконов приведут, сказать труднее. Десятки. Но гнать их придется издалече, то дело небыстрое. Ночь зверь спит, день пасется. Коли пастись не дать, с голодухи свалится. А коли дать, только три-четыре часа будет шагать, больше десяти верст за день не одолеет. Выходит, раньше, чем через месяц Великий Седэй войны не начнет. Силу собрать не успеет. Нападут на новый острог, который Кондрат ныне рубит. Там место и для нас, и для них самое опасное. По Троицкому острогу и крепости мужа моего они уже били, да зубы обломали. Новая же твердыня куда слабее покажется.

Чародейка замолкла. Воевода пригладил бороду, вожди сир-тя многозначительно и согласно закивали.

– Я в чащу могу пробраться, далече уйти, – торопливо обратил на себя внимание Енко Малныче. – Задолго войско колдовское замечу и о появлении заранее упрежу!

– Положим, их будет десять тысяч, – подвел итог Иван Егоров. – Что есть у нас? Капитан?

Митаюки-нэ уже в который раз, почти привычно, изумилась невозмутимостью казаков перед невероятно превосходящим врагом. Тысячи воинов, драконы, летающие колдуны! Против полусотни иноземцев! И что они? Испугались? Хотя бы обеспокоились? Нет! Сидят, прикидывают на пальцах, чем их всех громить станут!

Наверное, если бы против русских выпустили разом всех богов вселенной, духов трех миров и демонов из древних сказаний, они спросили бы лишь об одном: успеют пообедать перед битвой, или придется уничтожать врага на голодный желудок?

– Шестнадцать кулеврин на круг, тридцать пищалей, – ответил воеводе немец. – Пороха и свинца в достатке, однако же стрелков ныне сильно меньше, нежели стволов осталось. Не знаю, как в Троицком остроге, а у нас токмо семь казаков под рукой имеется. Остальные наместниками в других твердынях поставлены. Так просто не выдернешь.

– Полтора десятка дать смогу, – кивнул Егоров. – Управимся?

– Попробуем, – басисто кивнул Матвей. – Тут ведь в стволах первое дело, а в глазу, каковой ствол наводит. С двух-трех выстрелов я любого дракона свалить берусь, не впервой!

Митаюки-нэ что есть силы вцепилась в его локоть:

«Куда лезешь, дурак?! – чуть вслух не крикнула она. – Там же будет смертная мясорубка!»

– Снимем все кулеврины со стругов, оставим пару в Троицком остроге и здесь, – решил воевода. – В остальных местах пищалями обойдемся. Двенадцать пушек, Матвей! Что скажешь?

– Раз более нет, обойдусь двенадцатью, – смиренно кивнул казак. – Стрелков мне бы хороших еще пару, да заряжающих.

Чародейка застонала, заскрипев зубами.

– Придется мне, – развел руками Ганс Штраубе. – Моему глазу доверяешь, друже?

Предложение немца удивило черную ведьму даже сильнее, чем порыв мужа. Он же наемник! Убивает за золото. Этот-то чего на верную смерть лезет?

– Кондрата третьим попрошу, – решил Серьга. – Все едино он уже там. А стрелок неплохой.

– Решено, – кивнул воевода. – Заряжающими и мальчишки управятся.

Спокойствие белокожих иноземцев перед известием о грядущей битве с могучим врагом произвело впечатление и на вождей сир-тя. Они переглянулись, и темноглазый Тархад громко заявил:

– Мы тоже желаем сражаться во имя молодого бога. Иисус Христос в наших сердцах и любит нас!

– Ваша помощь будет кстати, – не стал отказываться воевода. – Но всех взять не сможем. Больше двух тысяч человек острог просто не вместит. Но понадобятся дозоры и заслоны на подступах, особенно в тылу. Коли дело затянется, будем пробиваться с припасами. Ну и, само собой, душегубы по земле нашей, знамо, расползаться начнут. Деревни грабить, девок портить. Их отлавливать надобно, да по деревьям вешать прочим для острастки.

– Церковь достойная острогу нужна, – сухим голосом сказала черная ведьма. – Битва сия для Великого Седэя важнее всех важных будет, самые сильные колдуны из Дан-Хаяра на нее явятся. Чарами своими попытаются всех вас воли лишить, обездвижить, рабами своими послушными сделать. Простой молитвой, исповедью и крестом нательным супротив напора такового не устоит никто… Кроме отца Амвросия, рукоположенного и верой умудренного, со всеми молитвами знакомого. Полагаю, коли молебен о защите от сил бесовских, о всепомоществе он во время сечи вести станет, то на освященных землях христианам честным бояться будет нечего.

– Храм Божий Кондрат рубит, – кивнул воевода. – Что за острог без храма?

– Я все спросить желаю, вои мудрые, – все тем же тусклым голосом спросила юная ведьма. – Вы превыше всего острог желаете оборонить али рати Великого Седэя уничтожить?

– Так для того твердыни и ставим, и обороняем, дабы победы добиться, клянусь святой Бригитой! – воскликнул Ганс Штраубе.

– Сила армии Великого Седэя не в драконах, менквах или воинах, – размеренно сообщила чародейка. – Основа рати их колдуны сильнейшие и знатные, чьей волей звери и люди на смерть идут, чьим разумом планы рождаются, чьей мудростью известия колдунам далеким передаются. Сильнейшие из сильных на эту битву выйдут, знатнейшие из знатных командовать станут. Истинные правители Великого Седэя. Если их уничтожить, войско рассыплется. Звери разбегутся, менквы перегрызутся, летучие колдуны не будут знать, куда кидаться, а вожди племен – где и куда наступать? А все вместе они не будут знать, кому подчиняться? Простые, худородные чародеи, которых без жалости кидают в сечи и отправляют в дальние дозоры, слишком слабы, чтобы повелевать большим числом людей или передавать мысль дальше, чем летит камень из пращи. Их удел: поработить десяток дикарей или одинокого дракона, проведать мысли у тех, кто рядом, напугать или отвести глаза… Даже тысячи слабых колдунов будут большой толпой, а не слитной армией.

– Баба-дура! – презрительно хмыкнул Енко Малныче. – Великие колдуны не идут в битвы! Их не подстрелишь из лука и не поразишь копьем! Их никто даже не увидит! Они будут таиться в чаще в нескольких верстах, охраняемые сотнями преданных телохранителей! Как ты до них доберешься?

– Я знаю место, куда они совершенно точно придут, – отпустив, наконец, руку мужа, слабо улыбнулась девушка.

* * *

Это было трудно – но мужчины согласились с ее планом. Сперва вожди, которые и без того считали белую госпожу повелительницей иноземцев, потом немец, уступив жестокой логике войны. Воевода прислушался к другу, а Матвей, понятно, просто согласился с приказом.

Дольше всех протестовал колдун. Но все, что он мог – это высмеивать бабьи идеи. Однако он выбрал неверный предмет для насмешек – хитроумная и храбрая Митаюки-нэ имела среди присутствующих куда больше уважения, нежели хвастливый бродяга.

Тем не менее обсуждение планов затянулось надолго. Прежде всего потому, что их пришлось менять, и они стали намного сложнее прежнего прямолинейного убийства одной толпой воинов другою. Разошлись вожди, атаманы и воеводы только в сумерках. Для них настало время отдыха, а для юной чародейки – самого важного труда.

Но прежде всего, конечно же, она спустилась к озеру, где, оберегаемая преданными Вэсако-няром и черноволосой Сай-Меени, омылась в холодной прозрачной воде, переодевшись в чистую рубашку из тонкого сатина и тяжелое платье зеленого вельвета, вернулась обратно – как раз к столу, накрытому только для них двоих, атамана и его жены; правительницы северного Я-мала и ее мужа. Запеченные целиком хрусткие ящерки, с детства любимые Митаюки, целые блюда разнообразных фруктовых салатов, крупные куски жареной рыбы и вареного мяса для Матвея, отчего-то никогда не кушающего вкуснейших местных ящериц и змей, как бы его ни уговаривала супруга, кубки хмельного кваса.

– Где ты путешествовала так долго, девочка? – спросил Матвей, едва слуги вышли за дверь, и чародейка сразу ощутила: муж за нее сильно, очень сильно беспокоился. – Немец сказывал, чуть не месяц назад вы расстались. Сразу, как с казаками нашими повстречались.

– Я добралась так близко до нашего острова, милый, что не смогла удержаться, подруг навестила, – поведала девушка. – У Насти бутуз уже такой… Не поднять! Крепыш! Кулаки, как галька приморская, крепкие и круглые. Сразу своего скорее родить захотелось. Целых полгода ждать, это прямо мука! Устинья и Маюни вернулись. Веришь, нет, город свой основали! Правители… – снисходительно улыбнулась она. – Им бы еще долю от добычи общей отсчитать, совсем счастливы бы стали…

Черная ведьма примолкла, косясь на мужа.

– Да, Маюни достоин, – согласился Серьга. Однако от себя ничего не предложил. Не догадался.

– Ты правишь большими землями, любый мой, – положила себе салат Митаюки, переходя к куда более важной теме. – На тебе много забот, каковые никто более исполнить не способен. Тебе уже нельзя самому ходить в походы, драться в поединках. Это баловство для молодых. Если тебя ранят, кто заботы все руководящие исполнит? Без твоей воли вся жизнь у многих тысяч людей порушится! Никто знать не будет, чего делать, куда бежать, чего кому везти? Твои планы ведь на года вперед сверстаны. Простому же люду до вечера дожить, и ладно. Дальше не глядят. Придут утром, спросят о поручениях, кто ответит?

– Ты, – насмешливо пригладил бороду атаман и поцеловал жену в щеку. – Ты всегда про все ведаешь, никакие хлопоты мимо не проходят. К тебе и прибегут.

Юная чародейка нахмурилась. Она явно недооценила своего мужа. Простоватый казак, оказывается, все видел и понимал. Просто не беспокоился. Как в ватаге он ничего не имел против власти воеводы, не стремясь занять места Ивана Егорова, так и здесь, в остроге, не видел необходимости доказывать своего превосходства. Немудрено, что сир-тя называли ее «белой госпожой» и кланялись ниже, чем атаману!

Но учение девичества требовало направлять мужа, скрываясь за его спиной, а не командовать им! Подталкивать супруга к новым и новым высотам и достижениям, наслаждаясь его трудами – а не укрепляться на этих высотах самой!

Увы, Матвей Серьга был силен, отважен, непобедим – и только. Стремления к власти в нем не имелось ни на гран.

– Я не смогу без тебя, – покачала головой девушка.

– Сможешь, девочка, – казак провел могучей ладонью по ее спине, чуть нажал, и лицо Митаюки-нэ оказалось совсем рядом с его губами. – Я тебе только мешаю. У тебя самое веселье начинается, когда я на охоту ухожу али в бане полдня парюсь, а остальной день с ватажниками пирую.

– Ты не понял, – шепнула девушка. – Я без тебя не смогу потому, что без тебя мне ничего не нужно. Этот мир существует только до тех пор, пока в нем есть ты! Не уходи в острог. Найдутся стрелки и без тебя.

– Друзей на смерть послать, а самому в стороне остаться? – изумился Серьга. – Кому, ко псам поганым, таковой атаман надобен? Воевода на пики первым идти обязан, иначе веры ему никакой!

– У нас сын скоро родится. Забыл?

– Мой сын не должен считать отца трусом.

– Он должен иметь отца!!! – сорвалась на крик Митаюки.

– На все воля Божья, – пожал плечами атаман. – Бог даст, уцелею.

– Матвей, любый мой, родной, – черная ведьма взяла его лицо в ладони, посмотрела в глаза. И поняла, что просто разговора будет мало. Нужно средство посильнее. – Как я по тебе соскучилась!

– Девочка моя! – Губы супругов сомкнулись, и казак легко подхватил чародейку на руки, понес в спальню, торопливо пробежал пальцами по крючкам за плечами девушки, поставил ее на пол, и платье соскользнуло вниз. Митаюки переступила через него, грациозно подкрадываясь к раздевающемуся мужу, закинула руки ему на шею и повисла, поджав ноги и тихонько хихикая, уткнувшись носом в бороду.

Матвей провел ладонями по ее обнаженным бедрам, от коленей вверх, до самых плеч – и ненужная рубашка полетела в сторону. Девушка отступила, упала на спину на кровать, а могучий, непобедимый воин, опустившись пред ней на колени, стал целовать ноги чародейки, поднимаясь все выше, от ступней к коленям, к бедрам, к животу, к груди…

Солнце согрело ее лицо и тело, птицы вспорхнули из сине-красных кустарников, и Митаюки закружилась, взлетая, все выше и выше, пока не рухнула плашмя в озеро, расплескав воду и не открыла глаза…

Девушка лежала в постели, утонув глубоко в перине, а пухлое одеяло закрывало ее до подбородка, ласково обнимая плечи. Мужа рядом не было. Чародейка попыталась вспомнить вчерашний вечер – и вскрикнула в ужасе, выдернув руки и закрыв ладонями лицо:

– Великие боги, какой позор! Я заснула! Заснула в руках мужа, да простит меня Лули!

Мягкая постель, горячие поцелуи, поглощающие рассудок ласки – именно так собиралась юная чародейка вытянуть у мужа обещание остаться дома. И вот же срамота – заснула прямо между поцелуями!

– Доброе утро, госпожа! – услышав шум в опочивальне, заглянула внутрь служанка. – Тебе помочь одеться?

– Где атаман? – поднялась Митаюки-нэ.

– Повелел не беспокоить… – Сай-Меени вошла в комнату, одергивая замшевую кухлянку, украшенную тремя полосами нашитых над грудью костяных бусинок, принялась расправлять постель.

– Доброе утро, госпожа! – заглянула в дверь служанка. – Тебе помочь одеться?

– А-а-а… – чародейка оглянулась на постель, но там никого не было. – Д-да… Где атаман?

– Повелел не беспокоить… – Сай-Меени подобрала с полу рубашку, старательно расправила, поднесла темной ведьме. Однако Митаюки видела, как за спиной служанки точно такая же Сай-Меени выкладывает на сундуке ее платье. Слегка ошалев от увиденного, девушка вытянула руки, позволяя набросить на них рубаху, оправить на теле. И только тут, наконец, сообразила, что именно происходит…

– Сай-Меени, сходи на кухню, скажи, что я хочу еще фруктового салата. Такого, как вчера, – распорядилась чародейка.

– Да, госпожа, – служанка поклонилась и вышла.

– Я вижу, у тебя хорошее настроение, Нине-пухуця, – сказала Митаюки ее двойнику.

И тот, рассмеявшись, преобразовался в казачку Елену, в длинном полотняном сарафане с красной вышивкой и длинной, толстой русой косой за спиной.

– Очень хорошее, чадо, – проклятая всеми сир-тя ведьма перенесла платье на постель. – Ты представляешь, эти выжившие из ума старики и вправду поверили, что побеждающей всех армией иноземцев командует великовозрастный дурачок Енко Малныче!

– Да какая там армия? Три струга, десять воинов.

– У страха глаза велики, дитя мое, – покачала головой казачка. – Когда огонь, дым, грохот и кровь, то заместо десяти тысяча с легкостью мерещится.

– Енко… – Митаюки помолчала, обдумывая услышанное. Если Великий Седэй счел хозяином армии изгнанника, доселе способного только на мелкие пакости, то… То будет полагать врагов глупыми тугодумами. Колдуны окажутся куда менее осторожны в своих решениях и поступках. – Выходит, мудрая Нине-пухуця, ты послала меня вовсе не для того, чтобы разгадать тайну этого бродяги? Ты послала меня его подразнить?

– Неужели ты обиделась, моя любимая ученица? – растянулась на постели казачка. – Если бы я открыла тебе истину, ты изображала бы девушку, достигшую недостижимых для Енко Малныче высот. При всей своей глупости Енко суть родовитый колдун, он ощутил бы подделку. А так ты просто была сама собой, царицей рядом с никчемным червем. И он не ощутил ничего, кроме зависти.

– Но зачем, учительница? – Митаюки взяла платье, продолжила одеваться.

– Чтобы изменить судьбу многочисленного стада могучих зверей, вовсе не нужно быть сильным и страшным, чадо мое, – приподнялась на локте казачка. – Иногда достаточно спрятаться в траве и в нужный момент легонько хлопнуть в ладони. И звери сами отвернут в нужную сторону. Наш глупенький колдун и стал этим самым хлопком. Ты слишком умна, дитя, для наших стариков. Ты пожираешь их страну так тихо и незаметно, что они и не пытаются сопротивляться. Енко другой. Едва получив такую возможность, он смог взбесить всех сир-тя до единого, каковые только услышали про его успехи. И зная, с кем имеет дело, Великий Седэй не станет особо осторожничать, ставя его на место. Для колдунов это просто родовитый расшалившийся дурачок.

Юная чародейка еще немного подумала и опять спросила:

– Зачем?

– Неужели ты забыла, кто мы, мое любимое чадо, и кому мы служим? – казачка посерьезнела и поднялась. – Мы обязаны предать этот мир смерти! Только смерть разбудит спящие силы колдовских родов сир-тя, их волю, силу и готовность к битве! Только она заставит сир-тя вспомнить о своем предназначении и вернуться в большой мир не поверженными, но победителями! Мы должны пробудить наш народ от спячки. Время пришло!

– Ты хочешь, чтобы все сир-тя поубивали друг друга?

– Нет, милое дитя, – снова откинулась на постель казачка. – Это будет слишком зло и кроваво. Как бы ты меня ни почитала, ты не позволишь сотворить подобное со своим народом. Или почти своим… – многозначительно улыбнулась женщина. – Мне вполне достаточно поражения Великого Седэя.

– И кто победит?

– Конечно же ты, великая шаманка Митаюки-нэ, – сладко потянулась казачка.

Чем дальше, тем меньше этот разговор нравился юной чародейке. Мудрая Нине-пухуця хвалила ее, обольщала, обещала… Точно так же, как сама Митаюки не раз льстила мужу, добиваясь нужных поступков, или обольщала казаков.

Разумеется, девушка всегда выполняла свои обещания – иначе кто бы ей потом поверил?

Однако награда, полученная глупыми самцами, всегда была многократно меньше, нежели достигнутая чародейкой цель.

Разумеется, злобная ведьма вела себя точно так же – учение девичества одинаково для всех. Но если Нине-пухуця обещает победу ей – тогда что она намерена взять себе?

Митаюки пугало именно это: она не понимала целей своей учительницы! Неужели она настолько глупа?

– Не мучайся, чадо, – пожалела ее древняя ведьма. – Я дарую тебе победу потому, что уверена: удержать ее ты не сможешь. Но ты можешь попытаться, моя маленькая умница, почему бы нет? Я даже не стану тебе мешать.

Юная казачка неожиданно старчески, каркающе, рассмеялась.

– Как тебе удается видеть будущее, Нине-пухуця? – спросила поклонницу смерти Митаюки. – Сколько я ни пыталась, но мои видения были бесполезны. Лед, снег, холод.

– Что дается легко, то не приносит пользы, чадо, – пожала плечами гостья. – Великое мастерство дается долгими и тягостными стараниями. Заглядывая в будущее, ты тыркаешься, ровно слепой птенец, не ведая, чего желаешь достичь. А надобно выбрать ниточку и скользить, скользить вдоль нее, пока не поймаешь нужного ответа.

– Как же выбирать нужную нить, мудрая Нине-пухуця?

– Опыт, – пожала плечами казачка. – Знание. Дабы узреть некое место в прошлом али грядущем, прежде прочего надобно знать, как оно выглядит на самом деле. На что похоже главное святилище Дан-Хаяра, можно понять, лишь увидев его, коснувшись его стен, вдохнув запах священного огня. Великолепное здание Великого Седэя нельзя вообразить, его облик нужно помнить. Ты не сможешь послать быстроногую Кальм неведомо куда, неведомо к кому. Поэтому великие чародеи много путешествуют. Ощупав весь мир собственными ногами, потом нетрудно заглянуть в любой его уголок его оком вездесущей богини. Поняв, каковые предметы пройдут через самые буйные деяния, можно скользнуть вдоль их судьбы и познать грядущее. Но эти вещи не так-то просто определить. Дерзай, пытайся, пробуй. Ты умница, ты научишься.

Митаюки-нэ метнулась через комнату, сдернула с торчащего из стены сучка старый кафтан мужа.

– А вот его положи обратно, – взяла ее за плечо невесть как оказавшаяся рядом старуха. – Даже не пытайся.

– Почему, учительница? – повернулась к многоопытной ведьме чародейка. – Я хочу узнать судьбу Матвея!

– Узнать – или изменить? – уточнила поклонница смерти.

– Я не понимаю тебя, мудрейшая…

– Если бы ты не встретила в лесу безмозглого Енко Малныче, – взяв из ее рук кафтан, вернула одежду на сучок патлатая вонючая старуха. – Если бы не унизила, не вызвала зависть, он бы не затеял своего кровавого набега, не похвастался перед калеками своей властью, не разозлил бы колдунов. Подумай, милая, а послала бы я тебя в чащу, кабы узрела в воде уже явившийся успех? А разве случилось бы сие, кабы ты не встретила Енко и не разозлила его?

– Выходит, пророчества бесполезны?

– Дар пророчества, это искусство, чадо, – терпеливо объяснила Нине-пухуця. – Великое искусство понимания того, что есть неизменность судьбы, а что плод наших стараний. И вот тебе первый из уроков: всегда поступай так, словно надвигается катастрофа. Даже если пророчество обещает великие блага. Ведь если ты успокоишься, то событий, принесших блага, может не случиться. Воспринимай видения как обещание, а не как данность. Хочешь получить награду – смотри, каким путем она пришла? Не хочешь – откажись от поступков. Но пока не понимаешь причин, предполагай самое плохое.

– Матвей погибнет в остроге? – сглотнула юная чародейка.

– Да, – холодно кивнула казачка.

– Ты можешь его спасти?

– Могу попытаться. Как мне это сделать?

Митаюки-нэ вскинула ладони к голове, потерла виски. Первая волна страха отхлынула, обнажая разум правительницы, девушка подняла глаза на гостью:

– Острог будут осыпать заклинаниями сильнейшие колдуны Великого Седэя. Я хочу, чтобы ты разбудила нашего обленившегося отца Амвросия и заставила его молиться в полную силу. Пусть призовет в острог всю мощь распятого Иисуса Христа!

– Я сделаю это, повелительница, – склонила голову казачка.

Митаюки вскинула брови, поражаясь внезапному смирению злобной ведьмы, но услышала позади голос служанки:

– Салат готов, госпожа. Его принести сюда?

– Я сейчас выйду, – оглянулась на Сай-Меени чародейка, а когда снова повернулась к гостье, казачки уже не было. Однако Митаюки все равно сказала: – И развей то, с чем не справится священник.

– Хорошо… – прошелестел в ответ слабый сквознячок.

Юная чародейка вышла из опочивальни, взяла из рук Сай-Меени деревянную миску с салатом и с полным безразличием ее опустошила, не ощущая вкуса, вернула и вышла на гульбище. Верный Вэсако-няр, подхватив со скамьи плащ, побежал следом и неслышной тенью поднялся с госпожой на угловую башню, замер у лестницы, оберегая покой правительницы.

Митаюки присела на краю боевой площадки, глядя наружу между зубцами. Опустила веки, откинула голову. Ее дыхание стало слабым и размеренным, зрачки под веками зашевелились, руки начали подрагивать.

Из сосновой кроны в полусотне шагов выскользнула сойка и, быстро взмахивая крыльями, стала набирать высоту…

Девушка просидела, не меняя позы, больше трех часов. Но вдруг встряхнулась, рывком поднялась, покрутила головой, зябко поежилась. Вэсако-няр подскочил, накинул плащ ей на плечи. Митаюки благодарно кивнула, быстро спустилась вниз, пересекла двор, вышла из острога, прошла к стругам, загружаемым корзинами с вяленым мясом и рыбой.

Казаки заметили девушку, повернулись к ней:

– Доброго тебе дня, хозяюшка!

– Хозяйка ты справная, прямо удивляюсь, – развел руками Иван Егоров. – Закрома неисчерпаемы прямо! Всем нашим ратям на месяц хватит, а гарнизону в волокском остроге и за год столько не съесть.

– Лазутчики ко мне приходили с Сыктыка, – сухо ответила девушка. – Сказывали, из городов тамошних Великий Седэй всех воинов истребовал, с менквами и драконами самыми сильными, с вождями умелыми, колдунами сильными. На великую войну созывают. До самых верховьев селения опустели, токмо старики, да бабы с детьми остались.

– Нечто никого не оставили? – усомнился воевода. – Совсем без мужиков деревни стоят?

– Оставили, – пожала плечами чародейка. – Но не воинов. И немногих. Жаждущие славы и крови ушли за мечтой.

– За смертью они ушли, – ответил Силантий, затягивая узлы на носу струга. Чем он там занимался, ведьма не понимала и понять не стремилась.

– Доброе известие, – кивнул Егоров. – Колдуны и вправду главную сечу готовят в верховье.

– Я еще проверю, – пообещала девушка, глядя на мужа.

Матвей сунул топор за пояс, выпрыгнул из струга на песок:

– Выспалась, душа моя?

– Нет, – взяла его за руку Митаюки. – Что за радость одной просыпаться?

Казаки зашевелились, разошлись – у каждого нашлось свое неотложное дело. Девушка потянула могучего воина за собой, вдоль берега, отвела на десяток шагов, сказала:

– Могучая рать по Сыктыку двинется. Храбрый командир ей нужен. Достойный и умелый.

– Силантий подойдет, – кивнул Серьга.

– Да ты, а не Силантий! – не выдержала девушка, рывком повернув его к себе, закричав чуть не в голос: – Ты, Матвей, ты!

– Простой поход, он справится, Тархад справится, вождей много, – ответил казак. – Землю толпой захлестнуть несложно, а воинов в достатке.

– Не садись в острог, любый, – взмолилась темная ведьма. – Умоляю, Матвей, не нужно! Ты атаман, ты должен править, ты должен быть здесь. Великий Нум-Торум, да вразуми же ты его! Матвей, ведь ты погибнешь!

– Многие погибнут, не без того, – пожал плечами ее ненаглядный бородач. – Но токмо я лучший стрелок в ватаге, а стрелки в остроге зело надобны.

– Немец есть, Кондрат…

– Други мои верные, Ганс и Чугреев. Нечто могу я допустить, чтобы они вместо меня погибли? Дело там кровавое замышляется, девочка моя, – ласково погладил ее по голове Матвей Серьга. – Каждый стрелок, каждый клинок на счету окажутся. Повеселится смертушка, урожай свой собирая. Как же без меня?

Митаюки-нэ всхлипнула, прижалась к груди мужа:

– Не хочу тебя терять, не хочу! – и встрепенулась, сообразив: – Я поеду с тобой!

– И думать забудь, дура! – в голосе мужчины внезапно зазвучал металл. – Сына ты моего носишь, забыла?! О нем думай, его береги! Так что здесь ты будешь, и носа наружу не кажи! – ткнул пальцем себе под ноги Серьга. – Поняла?!

– Да, супруг мой, – опустила глаза ведьма.

– То-то же! А я, бог даст, выберусь. Первый раз, что ли, со старухой в пятнашки играем?

Мужчина повел плечами, зашагал обратно к стругам.

– Я влюбилась в демона войны, клянусь Хонт-Торумом… – облизнула пересохшие губы Митаюки-нэ. – Он никогда не откажется от битвы. И чем сеча страшнее, тем охотнее Матвей полезет в самую гущу. Будь я проклята… – чародейка скрипнула зубами и рявкнула: – Вэсако!!!

– Да, госпожа! – моментально подскочил телохранитель.

– Найди мне Нахнат-хайда! Нет, стой! Тарсай-няр мне тоже нужен. Он из тархадцев, его отыскать проще. Где бывший шаман, он наверняка знает. Пусть приходят вдвоем. Теперь ступай!

Ждать вождей пришлось недолго. Правительница северного Я-мала возвращалась к себе в покои не спеша, сперва свернув к озеру и омывшись его прохладной водой, обойдя острог по внешней стороне рва и только после этого перейдя подвесной мост и поднявшись на гульбище. Посему двое новообращенных христиан вошли в горницу почти сразу за ней, приложили ладони к груди:

– Приветствуем тебя, великая шаманка!

– Вы быстро вернулись, храбрецы, – встала перед ними юная чародейка, осматривая крепких воинов, словно видела их в первый раз. Широкоплечие и поджарые, в замшевых штанах и куртках, с палицами и бронзовыми ножами на поясах, круглолицые, с угрожающим прищуром. – Я же отпустила вас в родные селения на отдых?

– Мы были там и рассказали о твоем величии, белая госпожа! – вскинул голову молодой Тарсай-няр. – Мы оставили своим семьям богатые дары: ожерелья, браслеты, пояса, кольца, иные многие вещи, а своим друзьям ласковых молодых наложниц. Все они тоже желают служить тебе, госпожа, и обращаются с таковой нижайшей мольбой!

– Коли желают, пусть приходят, – милостиво кивнула темная ведьма. Перевела взгляд на бывшего шамана.

– Наш лучший отдых это служба тебе, госпожа, – четко ответил он. – Десять дней безделья стали для нас мукой! Больше не наказывай нас так, мудрая Митаюки, любимица Иисуса Христа!

– Все вы храбрецы из храбрецов, в сем я убедилась твердо, – задумчиво ответила девушка. – И вы сами, и ваши воины. Вы достойны возвышения, приближения к атаману, вхождения в воинский совет. Увы, ныне о ваших достоинствах ведомо мне одной. Чтобы я могла вас возвысить, вы должны покрыть себя ратной славой, проявить великую доблесть. И не в набеге на малолюдные деревушки, а в жестокой кровавой битве.

– Приказывай, госпожа! – хором ответили вожди.

– Вы должны отправиться в острог и сразиться с наступающей на него армией Великого Седэя.

– О сем мечтают все воины, госпожа! – встрепенулся Тарсай-няр. – Но белые иноземцы отбирают лишь избранных из избранных, одного из ста! И токмо тех, у кого есть мечи и топоры из бронзы, крепкий доспех из толстой дубленой кожи, копья с металлическими наконечниками. У нас же… – его рука опустилась к палице с навершием из окатанной речной гальки. Оружие страшное, проламывающее черепа, даже спрятанные под толстыми шапками. Но – не колющее и не режущее.

– Ну, это как раз не трудность, – усмехнулась чародейка. – Зовите своих воинов!

– Они во дворе, госпожа! Ждут твоих повелений.

– Тогда идем!

Митаюки-нэ спустилась во двор, прошла к своей любимой угловой башне, внизу которой казаки сделали оружейню, приказала сторожащему дверь копейщику:

– Открывай!

Молодой сир-тя неуверенно помялся, но перечить жене атамана не посмел, отступил в сторону. Темная ведьма самолично отодвинула засов и посторонилась, кивнув воинам на дверь:

– Выбирайте!

Глаза тархадцев и шаманцев жадно загорелись. Не веря своему счастью, они поначалу замерли, а потом крадучись, словно боясь спугнуть удачу, стали по одному пробираться в главную сокровищницу острога.

Изначально ватага боярского сына Егорова обилием оружия похвастаться не могла. Однако, разжившись слоновой костью, пару раз снарядив караваны в Пустозерск и выбрав весь арсенал английского брига, казаки хорошо обогатились и палашами, и пиками, и топорами, и прочим инструментом. Все ведь понимали, что сражения за золотых идолов будут долгими, и раз уж многих местных удалось обратить на свою сторону и в истинную веру – им нужно дать оружие эту веру защищать. А просто помощникам – хороший инструмент строить дома и крепости.

Воины выходили из дверей, вертя в руках сверкающие стальные клинки, примеряя в руках топоры, взвешивая казачьи пики, и на лицах их застыло выражение величайшего восторга.

– Что здесь происходит?! – влетел на двор запыхавшийся Матвей Серьга.

Караульный, не рискнув перечить правительнице, сбегал, однако, к ее мужу, предупредив о происходящем.

– Это воины, которым я доверяю, любый мой, – невозмутимо ответила черная ведьма. – Они отправятся в острог вместе с тобой, будут сражаться рядом с тобой и не отойдут ни на шаг, пока ты не вернешься обратно.

– Я не нуждаюсь в няньках, Митаюки!

– Либо с тобой на смерть отправятся они, любый мой, либо я, – так же ласково произнесла юная ведьма. – Что ты выбираешь?

Супруги с минуту посмотрели друг другу в глаза. Матвей знал свою жену уже достаточно хорошо, чтобы понять: она не шутит. И смирился, повернулся к тархадцам, прошел мимо втянувших животы бойцов. Снова оглянулся на чародейку и распорядился:

– У вас два дня, чтобы найти себе броню! Потом мы выступаем.

– Слава Иисусу!!! – вздрогнул острог от радостного крика воинов, получивших разрешение проявить доблесть. – Атаману слава!!!

– Атаману любо, – отмахнувшись, поправил Серьга. – Сбирайтесь…

– Любо атаману!!! – вразнобой повторили клич сир-тя и вслед за Матвеем потянулись к выходу. Вскоре двор опустел.

Чародейка закрыла дверь, задвинула засов, поманила таящегося у ворот копейщика:

– Чего прячешься, воин? Верно все сделал, я не гневаюсь. Вертайся на место свое. Охраняй.

Митаюки-нэ медленно поднялась на идущее вдоль всего внутреннего двора гульбище и слабо улыбнулась, увидев там стоящего у стены Нахнат-хайда. Он выбрал себе в качестве нового оружия легкий боевой топорик на длинной рукояти и теперь довольно крутил его в руках. Впрочем, важно было совсем другое. Чародейка была бы сильно разочарована, если бы бывший шаман скрылся так же просто, как и все остальные воины. Тарсай-няр оказался слишком молод и наивен, он воспринял все случившееся как должное. Выходит, тархадцу слишком рано зваться вождем. Значит, придется положиться только на одного воина.

– Я слушаю, госпожа, – просто и кратко спросил Нахнат-хайд.

Черная ведьма огляделась по сторонам, подошла к нему вплотную, положила ладонь на грудь и тихо сказала:

– Я хочу, чтобы ты вернул мне мужа. Когда ход битвы переломится, когда вы будете стоять по колено в крови, а землю будут устилать горы трупов, ты должен вытащить моего Матвея и вернуть мне его живым. Ты понимаешь меня, Нахнат-хайд? Раненым, слабым, увечным, но привези его мне живым! Мне плевать на острог, мне плевать на Великий Седэй, на богов и демонов, мне плевать, как ты это сделаешь. Но ты должен вернуть мне мужа!

– Да, госпожа, – кивнул воин.

– Нет, Нахнат-хайд, смотри мне в глаза! – потребовала темная ведьма, и ладонь ее сжалась в кулак, сминая ворот кухлянки. – Пойми меня верно: ты должен вытащить мне моего мужа! Упаси тебя Куль-Отыр вернуться одному или умереть в битве! Не будет тебе покоя ни живым, ни мертвым, ни в этом мире, ни в нижнем, ни в верхнем. Я скорее разрушу небеса и пробужу Хозяина Священной Березы, чем оставлю смерть Матвея безнаказанной. Верни его мне, храбрый Нахнат-хайд, – Митаюки разжала кулак и пообещала: – Верни, и тогда все твои желания я стану принимать так же близко к сердцу, как свои собственные…

– Я выполню твою волю как свою, великая шаманка, – склонил голову многоопытный воин.

Митаюки-нэ отступила, посторонилась. Вождь прошел мимо нее и сбежал по ступеням.

Вот и все… Она сделала все, что могла. Теперь остается только ждать и надеяться. И любить своего бешеного бородача, своего демона войны. Целовать, ласкать, обнимать, урывая от оставшихся двух дней и трех ночей все, что только можно.