Фогерти вышел к берегу первым, оглянувшись, подмигнул Заполошному Лесу и Филу:

– Ну, добрались-таки, слава святому Павлу!

– А почему именно святому Павлу, сэр? – переспросил Лес.

– У нас в приходе была его имени церковь, – кондотьер махнул рукой. – Ладно, хватит болтать – идем к шлюпке, где-то она здесь должна быть, неподалеку.

– Да-да, – покивал на ходу Фил. – Вон за тем барбарисовым кустом, сэр. Я его хорошо запомнил.

Троица спасающихся бегством рейдеров выбралась к каменистой отмели… и в растерянности остановилась.

– Вот, – долговязый Фил указал на камни. – Вот тут она и была.

Лесли опасливо огляделся вокруг:

– Может, отвязалась? Или украли? Подобрались незаметно какие-нибудь дикари и…

– Думаю, надо бы поискать, сэр.

– Нет! – внимательно вглядевшись в море, Джеймс покусал губу. – Кажется, я знаю, кто увел нашу шлюпку. Дьявол вам в глотку, глаза-то протрите, а!

Матросы дружно посмотрели на «Святую Анну», безмятежно покачивающуюся на рейде в ожидании возвращения своего экипажа с богатой добычей. Все, как и должно было быть… только к борту корабля притулилось еще какое-то приземистое небольшое судно!

– Это русские! – ошалело воскликнул Заполошный Лес. – Я видел их суда… струги.

– Все мы видели… – Фогерти задумчиво почесал левую бровь. – Однако, друзья мои, – что будем делать?

В терпком воздухе, напоенном запахом моря и трав, повисла напряженная тишина – все осмысливали увиденное… и прошедшее. Думали, соображали… пока Заполошный Лес снова не прервал всех криком:

– Ой, гляньте-ка – кто-то плывет! Вон там, в полсотне ярдов!

– Плывет? – разглядел пловца Джеймс. – Да он, судя по всему, тонет. А ну-ка, живо…

Сбросив кирасу, пояс и сапоги, кондотьер отважно бросился в воду. Пловец он был неплохой, и вскоре достиг утопающего, нырнул, буквально вытаскивая бедолагу за волосы… да так, за волосы, и вытащил на берег.

– Глядите-ка – юнга!

– Вылейте из него воду, живо! – натягивая сапоги, приказал кондотьер. – Не слишком-то он еще и наглотался… А, дайте-ка я сам!

Буквально через пару минут спасенный начал кашлять, а затем тяжело задышал и пришел в себя, посматривая вокруг осоловевшими глазами и, узнав Фогерти, глухо протянул:

– Сэ-эр… Слава Пресвятой Деве, вы вернулись! Там, на корабле, там…

Мальчишка снова закашлялся, и лекарь-палач двинул его кулаком по спине:

– Что там на корабле? Ну! Отвечай же!

– Плохо все, господа, – покачал головой юнга. – Наше судно захватили русские.

– Ну, об этом мы уже догадались.

– И с ними еще дикари. А капитан? Он где?

– Не знаю, – откровенно признался Джеймс. – Предлагаю спрятаться здесь и немного обождать. Кто-нибудь да сюда явится – либо наши, либо… Ладно, поглядим.

Беглецы укрылись невдалеке, в густых зарослях стелющейся по берегу березы, с наслаждением вытянувшись и подставив солнцу спины. Пока было время, подробно выспросили юнгу, после чего Заполошный Лес поведал отроку о побоище и ужасном драконе.

– Он… как будто с неба… здоровущий! А пасть! А зубы!

– Да я видел такого. Он Джефри сожрал.

– Э, нет, парень, такого огромного ты не видел. Даже представить страшно! А уж угодить в пасть… Бедняга капитан!

Джереми дернулся:

– Так его что? Сожрало чудовище?

– Не его одного, юнга.

– Господи, Пресвятая Дева! Что же нам теперь делать?

Фогерти усмехнулся:

– Пока – только ждать.

Ожидания беглецов оказались вознаграждены лишь к вечеру, когда из лесу показался большой отряд – русские казаки в разноцветных кафтанах, в кольчугах и латных панцирях, с ними несколько смуглокожих дикарей и связанные шеренгой пленники – полдюжины матросов.

– Боцмана нет, – всмотревшись, прошептал Лесли. – Видать, убили беднягу.

– Или сожрали, – долговязый осклабился и сплюнул. – Плотника нашего я тоже что-то не вижу… да многих.

– Всего-то шестеро осталось в живых, не считая нас.

– Да еще на корабле четверо, – негромко напомнил юнга.

Фил поковырял в носу и сплюнул:

– Может, и еще кто-нибудь спасся. Просто убежали в лес, заблудились. Там же эвон какая чаща!

– Может быть, – согласился Фогерти. – А, может, и нет.

Лесли глубокомысленно кивнул:

– Все ж лучше всегда исходить из худшего.

– Думаю, не стоит, Лес, – неожиданно возразил юный Смит. – Надо всегда в лучшее верить – тогда и жизнь покажется веселей. А если все время думать о плохом, то можно и впрямь накликать несчастье.

– Интересная теория, – выплюнув недожеванную травинку, кондотьер потянулся и приказал: – Чем философствовать, лучше прикинем, что у нас есть. И что делать.

– Немного чего у нас нынче сыщется, сэр, – вздохнул Лесли. – Почти совсем ничего.

Тем не менее нашлись и острые ножи, и два палаша, и шпага, а кроме того – незаряженная аркебуза, хозяйственно прихваченная Фогерти, да оказавшаяся у Заполошного Леса завернутая в тряпочку соль и огниво – даже целых два!

– С голоду не пропадем, – резюмировал палач-лекарь. – По пути будем охотиться, ловить рыбу.

Долговязый Фил покривил губы:

– С палашами будем охотиться, сэр? Или с незаряженной аркебузой?

– Рыбу можно и палашами добыть, – Фогерти с сожалением посмотрел на брошенную в траву кирасу, в данной ситуации уж точно не годную никуда. – Но лучше привязать их к древку. Так удобнее будет.

– А мы что? – удивился юнга. – Собрались куда-то идти?

Джеймс издевательски расхохотался:

– А ты, мальчик, решил остаться здесь? Завести ферму, овец, открыть шерстяную мануфактуру?

– Нет, сэр, но…

– У нас только два пути, господа! – кондотьер обвел всех самым серьезным взглядом. – Первый – идти следом за кораблем… или кораблями. Быть может, удастся улучить момент и освободить наших товарищей.

– А второй путь, сэр? – поднял глаза Лесли.

– Второй – возвращаться к русской крепости. Не так уж и далеко мы от не отплыли.

– И что в крепости, сэр?

– Украдем баркас или шлюпку. Думаю, без труда доберемся до Печоры, а там и до Архангельска недалеко.

– Возвратиться в Архангельск? – матросы уныло переглянулись – Пустыми, без корабля, без слоновой кости, без золота? И кому мы там будем нужны?

– Что ж, друзья мои! – положив руку на шпагу, торжествующе воскликнул Фогерти. – Так и знал, что легких путей мы с вами искать не будем. Верю – Бог поможет нам! Освободим товарищей, вернем и судно, и золото.

– Так и будет, сэр! – оживился долговязый. – Я знаю – так и будет.

Заполошный Лес молчал. Помалкивал и юнга. Слишком уж все казалось сейчас расплывчатым и не очень понятным. Каким образом удастся освободить своих? Как вообще догнать берегом плывущий в море корабль, тем более такой быстроходный, как «Святая Анна».

– Они не пойдут быстро, – словно читая скользнувшие в голове Джереми мысли, уверенно бросил Джеймс. – Пока научатся управлять кораблем, пока привыкнут. Может, вообще пока здесь останутся – вот в этой самой бухте. Полагаю, у нас есть, по крайней мере, неделя, мои почтеннейшие господа. Будем думать, как этой неделей воспользоваться.

Атаман, конечно, был уверен в победе, сказать по правде, не ожидал, что все пройдет так гладко – и Енко Малныче с Ясавэем и Сертако не подкачали – изобразили селения так, что от настоящего не отличишь, а, главное, Нойко Дрянная Рука исполнил свою роль как по писаному, и относительно бескровный захват английского судна была почти полностью его заслугой. Егоров даже подумывал как-то отметить мальчишку, наградить, что ли? Только вот как? Золото для колдунов особой ценности не представляло, рабы – тоже, а больше у казаков пока ничего и не было.

Оружие? Так младой пушкарь Семка Короедов уже подарил Нойко саблю, теперь что же – осталось подарить пищаль? Так с ней малолетнему колдуну не управиться, да и таскать тяжело.

Думал Иван, думал, с Михейкой посоветовался, и по его совету подарил-таки изящный самострел – арбалет миланской работы, с узорчатым, красного дерева, ложем, луком стальной, с серебряными накладками, дугою и зубчатым взводным механизмом – кремальерой. Такой арбалет бил шагов на двести, пробивая любую кольчугу, и был захвачен Егоровым еще в Ливонии, а затем кинут в обоз Ермака. С той поры и валялся без толку, атаман в последнее время как-то все больше на мушкеты да пушки надеялся.

Нойко атаманскому подарку обрадовался, возгордился безмерно, так целый день и проходил – с арбалетом на плече и саблей на поясе. Тяжеловата оказалась сабля, пояс вниз тянула, и парнишка ненавязчиво попросил перевязь у бугаинушки Михейки. Тот – добрая душа – дал, носи, сказал, с честью. То-то радости было у парня! Да что и сказать – заслужил.

Английские корабельщики после потери капитана, боцмана и командира морской пехоты оказались сговорчивы, предложение атамана поступить на службу восприняли вполне благосклонно и даже с радостью, отнюдь не меньшей, чем у Дрянной Руки от самострела и перевязи. Правда, шкипер с канониром оказались хитры в казуистике, попросив составить письменный договор, и не от имени московитского государства, а от лица самого «господина барона Джегорова». Просто нанялись на службу к частному лицу – так случалось часто. И не навсегда, упаси боже, – на время, договор на год был подписан, с возможностью «последующей пролонгации, если у высоких договаривающихся сторон не будет друг к другу претензий». Долю в добыче шкипер тоже попросил указать конкретно, а, кроме доли, еще и жалованье, «как принято в добропорядочных странах среди почтенных негоциантов».

Шкипер шпарил по латыни, словно какой-нибудь подкованный жучила-юрист, Иван этот язык знал, правда, чуть хуже, чем немецкий и польский. Не такое уж, кстати, и высокое оказалось жалованье – Егоров с Михеем дураками себя не выказали, торговались до последнего, зато кое в чем уступили в размерах доли. Общему согласию сильно поспособствовало и то, что корабельщики все ж таки оказались англичанами, а не враждебными шведами или поляками Речи Посполитой. С Англией Россия не враждовала, а, наоборот, дружила и преизрядно, на что самому государь постоянно жаловались голландские и датские купцы-гости. Мол, не развернуться им – в иноземной российской торговле, куда ни плюнь – обязательно попадешь в англичанина. А что? В лондонской «Московской компании» зря свой хлеб не ели!

Так что все хорошо: представители команды – шкипер и главный канонир – ударили по рукам с «господином бароном» «со всем удовольствием и приятностью», после чего долго пили мгновенно изготовленную колдуном Енко Малныче бражку (что умел, то умел, не отнимешь!) и клялись друг в друг в вечной дружбе. А то, что перед этим слегка друг в дружку постреляли – так с кем не бывает? Джентльмены на то и джентльмены, чтоб, в случае обоюдной выгоды, не обращать внимания не разного рода недоразумения, кои всегда случаются – жизнь есть жизнь.

– Се ля ви, как говорят французы… и наш добрый лекарь, увы, ныне сгинувший, – засмеявшись, произнес шкипер и махнул рукой. – Ну, господин барон, – выпьем! Очень рад познакомиться лично с вами и с вашим капитаном Мик-хеем.

От англичан же атаман, а следом за ним и все казаки узнали о смерти грозного государя Ивана Васильевича, случившейся уже больше года тому назад, и о новом царе – Федоре, коего Иван помнил как очень спокойного и приятного человека, весьма грамотного и во многих науках сведущего.

Егоров даже встал:

– Ну, выпьем за царя Федора Иоанновича! Слава!!!

Англичане тост поддержали с охотою – новый государь им ничего плохого не сделал, и все полученные от покойного Иоанна Васильевича преференции подтвердил.

Лишь под утро гости разошлись из салона по своим каютам.

– Скажу вам откровенно, Эндрю, – пошатываясь, промолвил главный корабельный канонир, добродушный с виду толстяк Ричард Флемингс по прозвищу «Дядюшка Дик», – если б не несчастный старина Бишоп, мы бы давно навели тут все мосты. Не бегали б, подобно шакалам, пытаясь что-то урвать, а спокойно заглянули бы в крепость, договорились бы с этим милым бароном.

– А договорились бы?

– Вы видели их корабли? Это ж слов нет. Наша-то красавица «Святая Анна»…

– Кстати, она теперь не наша, – пьяно улыбаясь, тощий Эндрю Уайт погрозил пальцем. – Это теперь трофей… г-господина барона.

– И все из-за глупости нашего незадачливого капитана! Ах, жаль, конечно, старину… Погибнуть такой страшной смертью, брр!!! Ну, да земля ему пухом, аминь.

Известие о новом царе выбило из головы атамана весь хмель! Ведь Федор Иоаннович, вне всяких сомнений, «перебрал» бы весь «двор», а как же – новая метла метет по-новому. И, вполне вероятно, давний недруг Ивана, боярин Упырь Федорович Буйнаков с позором от царского двора изгнан да отправлен в свою вотчину… а то и в монастырь.

Ах, если бы… Хотя нет – хитер, хитер боярин, Годунов у него в друзьях, стольник, да и все прочие. Надо будет – новому государю лучшим другом прикинется – честным, преданным, верным.

Но, с другой стороны – и на старуху бывает поруха. Если враг давний у царского ока воду мутить перестанет, тогда зачем Строгановы? Можно ведь и здесь, самому воеводой, волостелем-наместником встать, управлять сей землей государевым именем!

От столь сладостных мечтаний у Егорова закружилась голова куда хуже, чем от выпитой браги. Однако же головокружение скоро прошло: прежде, чем такие вот – дальним прицелом – вопросы решать, надо с ближними поскорей разобраться, ватагу пропавшую отыскать. Уж теперь-то, на таком-то быстрокрылом корабля – запросто! Всех можно взять да быстро в острог возвратиться.

Ах, и все же, все же… царь Федор Иоаннович! Федор. Царь. А боярин Упырь Буйнаков… впрочем, черт с ним.

По условиям контракта англичане должны были обучить ватажников управлению кораблем и всему, что с этим связано. Вроде бы и не особенно трудно, и англичане не тупы, и казаки – народ понятливый, однако тут же возникли сложности перевода – моряки плоховато говорили по-русски, ватажники же не знали английского напрочь. Шкипер Эндрю Уайт, правда, говорил куда лучше других, да еще мог кое-что подсказать на латыни.

Тем не менее как-то перебивались – словами, а матросы – больше жестами, учеба шла быстро, по крайней мере, в первый день, да и во второй тоже. Что вовсе не радовало атамана – и «Святая Анна», и струг так и стояли в бухте по причине глубокого штиля. Струг, кстати, мог бы идти и на веслах, но бросать трофейный корабль Егорову не хотелось: пусть даже в реки он не войдет, так всегда полезно иметь в тылу этакую плавучую крепость. Как-то придает уверенности. Да и вместительна «Святая Анна», и быстроходна – не чета стругу.

– Вот эта, передняя, мачта называется «фок», – сбиваясь на английский, объяснял столпившимся казакам шкипер. – Так же и нижний парус – фок, а над ним – марсель. Так же и на средней – грот-мачте. А на последней – она называется бизань – паруса латинские, косые, чтоб удобнее было лавировать, скажем, идти галсами или выходить из бухты. Для того же и блинд – вон, под бушпритом. Для поворота – смены галса – нужно для начала зарифить все прямые паруса, чтоб не мешали… ну, подобрать их к рее, привязать, а потом, когда корабль повернет – румпелем, косой бизанью, блиндом – снова разрифить.

– Это ж сколь человек надоть! – покачал головой Тошка Игумнов. – Сонмище! Да и на этаку вышку карабкаться… а вдруг качнет?

– Качнет, так улетишь в море! – Тошкин приятель, лопоухий Ферапонт, расхохотался и пригладил недавно отпущенные усики.

– Все правильно, да, – одобрительно улыбнулся господин Уайт. – Крепче держаться надо – за выбленки, за ванты. А народу много не надо – при хорошей погоде и десяти человек хватит, иное дело – при сильном волнении, ветре. Ну, и я не говорю уже про артиллерийский бой… про него наш славный канонир, господин Флемингс, уже рассказывает вашим людям.

«Вашим людям» – это было слишком уж громко сказано, к канониру отправился лишь один Короедов Семка. Однако слушал внимательно, даже задавал вопросы, так, что главный канонир «Святой Анны» даже проникся к пареньку определенной симпатией, и все показывал с охотою, объяснял подробно – ну а как иначе-то можно, когда вот так, словно древнегреческому оракулу, в рот глядят! Да еще со всем уважением, истинным, а не напускным, как бывало у некоторых.

– Это вот – фальконет, – добродушно щурясь, Дядюшка Дик начал с самого легкого орудия, причем, как и шкипер, тоже частенько сбивался на родную речь, да, забывшись, так по-английски и шпарил, впрочем, показывая все жестами или на примере. – Калибр четыре фунта – для фальконета – приличный. Удобнее всего – обстреливать вражескую палубу картечью, но можно и ядром – по шлюпкам, для того фальконет – вот видишь – на тумбе, поворачивается. На вот, попробуй… видишь? Это в человека трудно попасть, а шлюпка – цель крупная, особенно если близко уже, почти у борта. Тогда по ней и шарахни! В щепки все разнесет. Еще предупредительный выстрел дать можно – чтоб весь корабль не разворачивать.

– А если в поворотный парус попасть? – уяснив, тут же поинтересовался Семка. – Ну, в этот… блинд, на бушприте.

– А ты, Симеон, умный малый и прилежный студент! – канонир засмеялся, колыхаясь объемистым своим животом. – Кабы противнику бушприт в бою отстрелить – так то милое дело! Корабль вражеский сразу бы управление потерял – бей его, добивай, с Богом! Увы, не получится ничего.

– Да почему же?!

– Говорю ж тебе, не выйдет, если случайно только, уж ты опыту моему поверь. Море ведь не поле гладкое, наш корабль на волнах качает, вражеский тоже – попробуй тут, попади хоть куда-то. Только Божьею волею. Потому, друг мой, перед каждым выстрелом пушку – особенно корабельную – обязательно крестить надо, да молитвы честь, чтоб ядро куда надо летело, да чтоб не разорвало ствол. Чугунные пушки – ужас, бронзовые – лучше: и легче, и когда на разрыв пойдет – в том месте вздуется, заранее видно.

Все это Флемингс, в очередной раз забывшись, произнес по-английски, и «прилежный студент» ни черта не понял. Правда, Короедов, как вполне опытный пушкарь, и так все это знал: и то, что орудие перед выстрелом крестить надо, и про бронзовые – очень хорошие! – стволы.

– Ну, пойдем теперь на батарейную палубу, в трюмы. Осторожней, ступеньки – трап.

– Ишь ты, да тут светло, а я-то думал… Светло, понимаешь? Свет!

– Свет? А, свет! – поняв, Дядюшка Дик закивал. – Я велел открыть крышки портов. Ну, чтоб видно все было. Вон, сюда проходи, к пушкам.

– Господин канонир, а почему у корабельных орудий такие стволы короткие? Как у наших «единорогов».

– Что, что? Ство-лы… Ах, это! Во-первых, ради уменьшения веса – в дальнем плаванье ведь это очень важно. Во-вторых, удобнее и быстрей заряжать – ведь для этого нужно втянуть пушку на батарейную палубу… в бою же она и сама откатится – отдачей. Потом, перед выстрелом, ее надо обратно прикатить – лафет для того, как видишь, вполне удобный – да внимательно смотреть, чтобы ствол выступал за край порта, иначе тут все взрывной волной поломает, да и оглохнем все. А здесь вот, я ящиках – пороховой припас, ядра… тут, рядом же, все, что нужно для заряжания и выстрела – банник, шуфла, пробойник… а вот и пальники.

– Ну, это я знаю, – Короедов пригладил… нет, не усы – хотя очень бы хотелось, кабы росли уже – а едва заметный над верхней губой пух. – Все пушки одинаково заряжаются. Но все равно – спасибо, что показал. Благодарю, говорю!

Молодой казак приложил руку к сердцу и для наглядности поклонился.

– О, да-да, всегда пожалуйста, мой дорогой друг!

Канонир весело улыбался, еще бы – по условиям заключенного контракта «учебная деятельность» оплачивалась «господином бароном» отдельно. И весьма неплохо, кстати сказать. Этак можно было бы за неделю спокойно заработать половину своей прежней – при капитане Бишопе – доли!

– А теперь, друг мой, пойдем в каюту, присядем и поговорим уже более обстоятельно. О теории, мой друг, поговорим.

– Каю-та… А, в каморку твою пойдем, в гости? Что же, я – так со всем нашим удовольствием.

Каюта канонира Семке очень понравилась. Хоть была она небольшой да узкой – примерно две с половиной сажени на полторы, зато удобная, красивая, светлая – с большим застекленным окном, мягким ложем, столиком и резным шкафом. Вот бы и на стругах такие каморки устроить… жаль размеры не позволяют.

– Садись, садись, друг мой, – открыв шкаф, англичанин гостеприимно вытащил из него небольшой кувшинчик, два серебряных стаканчика, толстую, в зеленом сафьяновом переплете, книгу, узкую металлическую полоску и еще какую-то непонятную штуку в виде деревянного полукружья с делениями.

– Выпьем сначала… За нашу дружбу!

Короедов не отказался – какой казак от хмельного откажется, тем более за дружбу ведь пить предлагают!

Питье ожгло нёбо – водка или перевар, или зелено вино – Семка кривился, поспешно занюхав рукавом, аглицкий же немец – хоть бы что, не закашлялся и ничем не занюхал.

Просто причмокнул губами да, отодвинув кувшин в сторону, распахнул книгу.

– Это артиллерийские таблицы великого итальянца Николы Тартальи. Тар-та-лья – понимаешь?

– Татарин?

– Да не татарин, а Тарталья! Эх, дикий народ. Вы что же, при стрельбе вообще безо всяких вычислений обходитесь? Только молитвой да крестом? Божья помощь, конечно, хорошо, но и сам не плошай – так у вас говорят, кажется. Именно великий Тарталья математическим путем вычислил, что по своему весу ядра из одного материала – скажем, чугунные – соотносятся меж собой, как кубы их диаметров. А значит, что? Значит можно калибровать пушки! Еще дальше пошел по его следам немец Гартман из Нюрнберга, создав вот эту линейку, – канонир подвинул поближе к Семке металлическую – похоже, что бронзовую – полоску. – Линейка сия так и называется – шкала Гартмана. Видишь, здесь четыре грани – две грани – для каменных ядер, из разного рода камней, одна – для чугунных, и одна – для свинцовых. Чтобы определить, какие именно ядра подходят той или иной пушке, мы просто измеряем канал ствола – и подбираем. Все просто! Но так же и гениально.

– А это что за полукружье? – кое-что уяснив, полюбопытствовал Короедов, указывая на хитрый прибор с делениями.

– А это квадрант! – Флемингс причмокнул губами. – Дуга, разделенная на двенадцать частей – видишь? – и в каждой – по двенадцать точек. Квадрантом определяют углы возвышения стволов – для пущей точности стрельбы. Хоть в нашем морском деле оно и бесполезно, зато на суше, на твердой земле…

Облазив весь корабль, Егоров остался весьма доволен осмотром и, в ожидании ветра заняв капитанский салон, принялся рассуждать, как наилучшим образом использовать трофей для выполнения непосредственно стоящей перед отрядом задачи – поиска пропавшей ватаги Матвея Серьги. Думал и рассуждал атаман не в одиночестве, а в компании Михейки Ослопа и верного оруженосца Якима.

– Доброе, быстрое и вместительно судно, – еще раз похвалив «Святую Анну», Иван обвел пристальным взглядом друзей. – Однако не во всякую реку войдет.

– Так и не надо в реку, – усмехнулся Михейко. – По реке-то мы, чай, и на струге подняться можем. Или на корабельной лодке – сей челн вместителен весьма. А корабль пусть стоит-дожидается – заместо острога.

Егоров кивнул:

– Тако и я мыслю. И так же еще думаю – залпы из больших пушек давать, без ядер, одним порохом, чтоб на много верст, на всю округ слыхать было. Наши догадаются… ежели живы.

– Дай-то Бог!

Яким и Михей разом перекрестились.

– А коли не живы, так все одно – останки отыскать надо, – продолжал атаман. – Похоронить по-человечески, по-христиански. А, ежели уже есть могилки, так кресты обновить да часовенку сладить.

– Сладим, атамане. Найти бы! Думаю, не может такого быть, чтоб совсем никого в живых не осталось! – бугаинушко покачал головой. – Там ведь не дурни – и сам Матвей, и Андреев Силантий, и Штраубе, и отче Амвросий. Да и жена Матвеева, Митаюка – вельми хитра и мужа своего любит. Нет, думаю, живы они. Просто далеко забрались… Да и путь северный едва-едва ото льда освободился – может, мы своих еще и в море встретим!

– А вот в этом ты прав! – встрепенулся Егоров. – Дело молвишь. В обрат-то дорога тут она – вдоль берега, Матвеевы-то и не пойдут иначе. Либо на струге… а коли струг сгинул – то по бережку, пешком. Напрямик-то, через чащобы, не сунуться – драконов да змей побоятся.

– Нам бы и самим их пастись, – напомнил Михейко. – Жара и сюда пришла, на побережье – вона, печет как. Мыслю, с жарой явятся и драконы. Запросто!

– Ну, на кораблях-то они нам не страшны. А вот для Матвея… коли они без струга, по берегу…

– Как можно ближе к бережку плыть надо, – подал голос вечно молчаливый Яким, коего, ввиду незаметности, можно было принять за статую, говорил этот угрюмый парень редко, но если говорил – так уж по делу, зря языком не молол.

– И еще нехудо бы небольшой отрядец по бережку послати, чтоб приглядывались.

– А вот это и впрямь нехудо.

Вдруг послышался настойчивый стук в дверь, вошел Ондрейко Усов, поклонился:

– Атамане, тут колдовские людишки к тебе.

Колдовскими людишками казаки по привычке обзывали всех сир-тя чохом, не особенно-то разбираясь, кто там колдун, а кто нет, хоть по-настоящему сильных колдунов у сего древнего народа имелось не так уж и много. В каждом селении – один главный колдун и трое-четверо – помощников, примерно по одному на дюжину воинов, а в глухих прибрежных деревнях – и того меньше.

– Колдовские, говоришь… – задумчиво повторил Егоров. – И что им надобно?

– Только с тобой говорить хотят. О чем-то важном. Толмача себе нашли – остяка нашего.

– Чего ж он сам-то не зашел?

– Того не ведаю, атамане, – стесняется, верно.

И в самом деле, еще не отошедший от обиды за жену Маюни держался с ватажниками нарочито суховато, в беседы не вступал, а на привалах располагался ото всех поодаль – с супругой.

– Ладно, зови, – переглянувшись с товарищами, Иван согласно кивнул. – Послушаем, чего скажут.

Сир-тя вошли гуськом, друг за другом, и первым – высокий и сильный парень по имени Мюсена, тот самый, что, сбежав из английского плена, предложил свои услуги казакам – сильно хотел выручить из беды невесту. За ним неожиданно шагнула дева, нет, не невеста, другая – тоже высокая, статная, черноглазая, да и не сильно смуглявая, обликом очень похожая на казачку откуда-нибудь с Волги, ей бы еще космы по плечам распущенные в косы сплести, да сарафан вместо срамной повязки – и совсем бы ладная была бы дева, истинная казачья краса!

Следом за девой в каюту вошел Маюни и, поклонясь, неприметно встал в уголке.

Сначала заговорил молодой воин, еще раз поблагодарил «великого белого вождя» за спасение несчастных пленников и уж потом перешел к делу, неожиданно попросившись к «вождю» на службу.

– Говорит, что он добрый воин, – перевел остяк. – Лишним у нас не будет. И еще у него есть небольшой отряд. Согласен с нами идти, куда позовем.

– А что ж?! – Егоров искренне улыбнулся воину. – Почему б и не взять? Люди нам нужны. Хорошее дело! Что взамен попросит? Долю в добыче?

– Нет, атаман, – дернул шеей толмач. – Не долю – землю.

– Землю?! – ватажники вновь переглянулись, на этот раз удивленно. – Какую еще землю?

Маюни перевел вопрос, и тут вперед вдруг выступила черноглазая дева.

– Ватане ее зовут, – пояснил остяк. – Она среди бывших пленных – за старшую.

– А как же воин?

– Воин, Мюсена, вроде как у них заместо вождя будет, а Ватане эта – старостой. Девчонка ушлая, сами видите. Земля эта – вся, что у берега, носит у них название Драконьих болот – никакому племени не принадлежит, и ты, атаман, нынче тут властен. Позволишь селение устроить – устроят, и дань тебе честно платить будут, какую скажешь. И воинов на войну посылать – опять же, на какого врага укажешь.

– Мать честная! – изумился Иван. – Так это что же, выходит, я для них – владетельный князь, воевода, – а они ко мне в дворяне или в дети боярские просятся?

Бугаинушко Михейко хмыкнул в кулак:

– Так и выходит, друже атаман. Да плохого-то в том ничего нету! Тем более – государь-то теперь новый у нас. Как-то у Строгановых с ним сложится?

– Да уж, – согласился Егоров. – Думаю, Строгановым пока особенно-то не до нас.

Михей прищурился:

– Я так мыслю, такие времена нынче настали, что можно и вовсе без Строгановых обойтися!

– А не рано? – задумчиво потер шрам атаман. – Ясак напрямик государю слать предлагаешь? Нет, тут крепко подумать надо, не торопясь… А людишек этих – под свою руку взять, коль уж просятся. Маюни! Так им и скажи – мол, согласен, пусть селятся. Подробности обговорим после. Да! Думаю, вам постепенно креститься придется!

– Чего сделать?

– Еще одному богу – Христу Иисусу – храм поставить и моления творить, – пояснил остяк.

– А, – Ватане улыбнулась. – Это мы радостью. Богов много не бывает, авось и этот ваш Христ Иисус пригодится.

Хорошо так поговорили, по-доброму, многие вопросы решили и расстались, вполне друг другом довольные… правда, вот только никто и внимания не обратил – почему эта местность издревле именовалась у колдовского народа Драконьими болотами? Почему земельку сию никто своей не считал, не селился?

Обрадованные сир-тя, коих казаки, с атаманской подачи, нынче держали уже не за пленников и не, господи упаси, за врагов, а за верных вассалов, жизнь свою устроили на удивление быстро: уже к вечеру на опушке леса появились первые хижины и хиленький частокол, который помогали строить свободные от несения службы ватажники, и даже молодой ученик колдуна Ясавэй, молчаливый северный воин, не сводивший глаз со статной красавицы Ватане. Она тут во всем распоряжалась, и соплеменники – два десятка дев да столько же молодых парней, подростков – подчинялись ей беспрекословно. Даже Мюсена-вождь, большую часть времени проводивший со своею несчастной возлюбленной.

– А что она все лежит? – допытывалась Устинья, помогавшая девам сир-тя плести из травы циновки. – Не радуется ничему, не ест, не пьет, песен не поет со всеми? Эй, Нойко, шаманенок, перетолмачь!

Ошивавшийся тут же Дрянная Рука – при сабле и с закинутым за спину самострелом – присел рядом на корточки. В отличие от своего молчаливого напарника Ясавэя, колдуненок ничем особо не помогал поселенцам, даже, скорее, мешал, отвлекая от работы разными россказнями – да не работать и явился, не столбы вкапывать, не лапник рвать, а помогать великому Енко Малныче обереги защитные ставить! Разве можно селению без оберегов? Вдруг да кто с недобрыми намерениями объявится?

– Деву эту – Хлейко ее зовут, что значит – Чистенькая – понять, дивная Ус-нэ, нетрудно, – щурясь от солнца, охотно пояснил Нойко. – Бледнокожие враги отдали ее на поругание менкву… прямо у всех на глазах и отдали, вот она и мается. Дура! Позора в том нет – не сама же!

– Правда… нет позора? – выпустив из рук плетение, Устинья все же пересилила себя, спросила.

– Да говорю же – нет, – лениво отмахнулся мальчишка. – Эко дело, менкву страхолюдному отдали – подумаешь! Главное – не сожрал.

– А что же она тогда так?

– Так я же и говорю – дура.

Подход Дрянной Руки к подобного рода переживаниям показался Устинье несколько простоватым и даже грубым… но, с другой стороны – и весьма обнадеживающим. Ведь ясно было, что Нойко, скажем, ее саму вовсе не считал опозоренной, выказывая всяческое почтение. А ведь колдуненок был тот еще, себе на уме, насмешник!

– Нет, не дура, – откладывая плетенку в сторону, юная супруга шамана решительно поднялась на ноги. – Просто переживает очень. И своими переживаниями сама себя ест!

Оглядевшись вокруг, девушка быстро зашагала к небольшому, росшему неподалеку дубку, под сенью которого лежала в траве опозоренная Хлейко. Рядом с ней, в изголовье, с самым несчастным видом пристроился Мюсена.

– Здравы будьте оба, – подойдя, промолвила Устинья. – Мне б с девой поговорить… а ты, парень, пока прогуляйся.

Колдовскую речь супруга шамана понимала немного, в остроге еще выучила кое-что, частенько говорила с Тертяткою и, куда меньше, с Митаюки-нэ.

Обычно гордый и несклонный подчиняться чужому влиянию, Мюсена повиновался беспрекословно. Просто Ус-нэ того очень хотела – чтоб не мешал…

– Меня тоже изнасиловал менкв, девица, – присев рядом, в траву, Устинья приступила к беседе без всяких предисловий.

Подняв голову, Хлейко с удивлением взглянула на бледнокожую деву.

– Да-да, так и было, – подтвердила Ус-нэ. – Один человек меня тогда поддержал, удержал от смерти… а потом мужем с мне стал – шаман наш, Маюни. Что скрывать, больно было, обидно, особенно когда девы глупые выпытывать начали – что, мол, да как… Стыдно было, до смерти стыдно. Не выдержала я тогда, слабость проявила – ушла, а лучше сказать – сбежала. До сих пор пережить не могу, в остроге боюсь на людях показаться…

Девушка вздохнула, задумалась. Хлейко, подтянув ноги, уселась рядом и тихо спросила:

– А зачем ты мне все это рассказываешь, белая хозяйка?

– Я тебе не хозяйка, а ты мне не служанка, – рассердилась Устинья. – Зови меня просто Ус-нэ.

– А я Хлейко.

– Знаю. И парня твоего знаю. Хороший? Любит тебя?

Хлейко прикрыла глаза:

– Любит…

– И замуж зовет?

– И замуж зовет.

– Вот видишь! Извини, что спрошу… – улыбнулась Устинья. – А сам-то он тебе как, глянется? Ведь всяко бывает – бывает, что и не глянется, а бывает, что глянется, да не сразу. Как вот у меня – Маюни.

– Масюне хороший, добрый, – Хлейко-нэ слабенько, едва-едва, но отозвалась на улыбку. – Он умелый воин, им гордиться можно, да. Жаль, уйдет вскоре в поход с великим белым вождем… но я понимаю – надо. Оттого и слава, и почет.

– Вот и славно, что понимаешь, – тихо промолвила супруга молодого шамана. – Парню твоему тяжко будет… А в мыслях он где утешенье найдет? О тебе думать станет, коль любит. А ты тут – жди, да о глупостях разных не думай… как я.

– Я вижу, ты, милая Ус-нэ, не только меня, но и себя утешаешь, – Хлейко погладила собеседницу по плечу. – Меня утешила, да. А себя?

– Да и мне вроде как легче стало, – с мягкой улыбкой призналась Ус-нэ. – Вот, с тобой поговорила – кажется, и жить хорошо. Идет она, жизнь-то. Мужики у нас любящие есть – это главное. А на других глядеть, да слухи подбирать – стоит ли?

Ах, Устинья-Ус-нэ, все правильно – не деву чужую утешала – себя, себя уговаривала, потому как решать нужно было – что потом делать? Она в лесу – без людей жить не сможет, а мужу любимому – и в городе, и на посаде тошно. И как быть? Как жить в месте, чтоб ни одного, ни другого не принуждать?

Вот так и спросила Устинья Хлейко: как?

Чистенькая усмехнулась лукаво, да сразу же и ответила, будто заранее все уже знала:

– А ни там, ни сям жить не стоит. Другое нужно место искать – чтоб обоим хорошо было.

– Да где такое найдешь-то?

– А ты, милая Ус-нэ, думай. Может быть, стоит выбрать местечко между лесом и градом. Или вообще – здесь!

– Здесь?! – удивилась Устинья.

– А что? От острога Троицкого не столь уж и далеко, однако же и не близко. А здесь все ж не в лесу, все же – люди. Ты не смотри, что сейчас народа мало – год-два и не узнать! Многие из умирающих деревень сюда потянутся, лесные охотники тоже придут, да не только они. Под защитой славного и сильного вождя всем жить охота!

– Спасибо за приглашение, Хлейко, – от сердца поблагодарила жена шамана. – Быть может, его и приму.

– Всегда желанными здесь будете. Ты и супруг твой.

– Вот и договорились. А сейчас – пойдем, чистенькая Хлейко-нэ. Там девы циновки плетут да поют песни. Вот и мы с ними споем. Знаешь песни-то?

– Много-много знаю, – улыбнулась Хлейко.

Устинья покачала головой:

– А я ваши песни не ведаю ни одной.

– Так я научу, милая Ус-нэ!

– Научишь, так споем.

Проходивший мимо Дрянная Рука тоже кинулся было к девам – песни послушать, да так, поболтать, побездельничать. Увы, парню все ж пришлось заняться делом – господин Енко Малныче, проходя мимо, свистнул, позвал. Мальчишка тотчас помчался на зов хозяина, поклонился:

– Звал, господин?

– Ясавэя найди, – приказал колдун. – Я с Сертако ждать вас на опушке буду – вон у того дуба.

– Ясно-понятно, господин.

Молчуна Ясавэя долго искать не пришлось, Нойко давно уже наблюдал, как тот вкапывает столбы для хижин. Работал северный воин сноровисто, умело: сначала деревянной лопатою выкапывал яму, аккуратно ставил отесанный столбик, утрамбовывал коротким суковатым бревном. Помогавшая – точнее, руководившая всем процессом – черноглазая Ватане на парня не нарадовалась:

– Как у тебя все ловко выходит, славный Ясавэй-нэ. Будто всю жизнь дома ставил!

– Бывало и приходилось ставить. У себя, так. Где я раньше жил.

– А где ты раньше жил?

А вот этого Ясавэю вспоминать не хотелось. Что вспоминать-то? Как, будучи дозорным, позорно проспал бледнокожих врагов? Не распознал в неизвестно откуда появившейся девке колдунью? Позор, позор – что уж тут скажешь. Слава великому Нгерму, сестра, Ябтако, хоть и угодила в плен, да там и замуж вышла за белого воина, казака Яшку. Вроде и неплохой парень, Ябтако любил – это видно было. Близ острога – «на посаде» они уже почти выстроили дом, не какую-нибудь там хижину, а бревенчатую «избу», просторную и теплую, что было немаловажно – в тех местах постоянно дули холодные ветра, а зимой выпадал снег. Зато драконы не водились – холодно им там было. А вот здесь – ящеры должны бы обитать, и во множестве – влажно, тепло, да и заросли – настоящая чаща. Странно, что еще ни одного дракона не видели, не зря ведь здешние болота Драконьими прозваны.

Ватане принесла Ясавэю попить в плетеной фляжке. И когда только успела наварить вкусного киселя? Хозяйка. Недаром ее тут старостой выбрали, чего вообще-то не должно было быть – женщине во власть лезть ненадобно. Но, с другой стороны, из своего народа Ватане одна такая и осталась – умная, властная. Все взрослые воины и колдуны погибли, защищая поселок, в плену оказалась одна желторотая молодежь, мало что еще знающая и почти ничего не умевшая. Вот и пришлось Ватане взять все в свои не по-девичьи крепкие руки.

Правильно и сделала, что взяла. Напившись, Ясавэй с поклоном вернул флягу хозяйке и поблагодарил:

– Да поможет вам Нгерм.

– Да поможет! – Ватане вдруг улыбнулась. – Ваш народ тоже Нгерма больше других богов выделял?

– Так. Я ж с севера, а Нгерм – суровый бог холода, снега и стужи.

– А мы еще Хозяину Священной Березы поклонялись, – дева мечтательно прикрыла глаза. – Всегда венки плели, плясали, пели.

– Будете еще плясать! – с уверенностью кивнул Ясавэй. – И придет к вашему народу радость.

– А ты… – опустив веки, девушка вдруг запнулась и даже чуть-чуть покраснела. – А ты, славный воин, долго еще будешь вместе с колдуном странствовать?

Ясавэй задумался:

– В этот поход схожу, подучусь еще, а потом… потом я еще и не думал.

– Зато я за тебя подумала! – решительно заявила Ватане. – Колдуна-то в нашем поселке нет, ты сам знаешь. Плохо без колдуна, страшно – случись что, некому и защитить.

– Я бы вернулся, – с поклоном заверил юноша, очень уж сильно пришлась ему по душа эта статная черноглазая дева.

– Мы будем ждать… – тихо промолвила Ватане. – Я буду…

– А-а-а, вот ты где! – вдруг появившийся Нойко замахал рукой. – Скорей, Ясавэй, друг мой, скорее! Господин зовет.

– Зачем?

– Мне почем знать? Хотя… догадываюсь. Верно, будем обереги ставить.

– Что ж, обереги – дело нужное.

Еще раз взглянув на занятых строительством московитов и бывших пленников, Джереми Смит перевел взгляд на корабль, моргнул, и, вздохнув, полез с дерева вниз, к дожидавшимся на небольшой полянке сотоварищам.

– Ну, что там? – поднявшись на ноги, поинтересовался Фогерти.

Юнга пригладил волосы рукой и кратко доложил:

– Строят. Хижины ставят, частокол.

– А корабль?

– А корабль – на рейде. И… с ним только что творилось что-то странное, сэр.

– Странное? – кондотьер вскинул брови.

Лежавшие в траве матросы, Лесли и Фил, при этих словах вскочили и с любопытством прислушались.

– Понимаете – они то возьмут паруса на рифы, то распустят… А потом вдруг занялись блиндом. Зачем – непонятно. Ветра-то нет, штиль!

– Московиты просто не умеют управлять кораблем, – меланхолично зевнул долговязый. – Вот и учатся.

– Учатся? – Фогерти невесело ухмыльнулся. – Боюсь, что не совсем так, друзья мои. Московиты не учатся – их учат. Думаю, вы понимаете – кто.

– Их заставили! – выкрикнул Заполошный Лес.

– Или перекупили, – Джеймс тщательно расправил недавно выстиранный в ручье воротник из брабантских кружев.

– Предатели, – вздохнул Джереми. – Они даже не сражались, даже не попытались уйти… как я. А надо было бы взять и…

Палач-лекарь оборвал его тираду раздраженным взмахом руки:

– Не мельтешите, юнга. И никогда не делайте поспешных выводов. Вам ясно?

– Ясно, сэр! – юный Смит поспешно вытянулся и замолк, не мешая своему командиру рассуждать вслух.

– Контракт все офицеры, не говоря уже о матросах, подписывали конкретно с капитаном, – промолвил себе под нос кондотьер. – И, если капитан мертв… тут образуется казус, который возможно использовать без ущерба для чести, тем более Россия – отнюдь не враждебное Англии государство, по крайней мере, таковой была.

– Не враждебное? – не выдержав, осмелился вставить слово Заполошный Лес. – Русские напали на нас! Заманили в ловушку, натравили дракона, погубив многих. Мало того – захватили корабль!

– Это все частности, – Фогерти задумчиво отмахнулся. – На большую политику они влияют редко, почти никогда.

– А… а… а при чем тут большая политика, сэр? – открыл рот удивленный юнга.

Поправив шпагу, кондотьер покровительственно улыбнулся:

– А все дело в том, мой юный друг, под каким углом рассмотрит сей поступок парламент… а также господин королевский прокурор и лорд-хранитель большой королевской печати.

– Какой поступок, сэр?

– Господи, какой же вы непонятливый, юнга! – Джеймс скривился и нехотя пояснил: – Переход англичан на русскую службу – вот в чем казус. Если б наши страны воевали, это однозначно можно было бы расценить как прямое предательство, однако в сложившееся ситуации суть дела представляется мне кардинально иной.

Матросы непонимающе переглянулись:

– Что вы сказали, сэр?

– Думать надо – вот что! – раздраженно бросил Фогерти. – Сначала думать – а потом действовать. А что нам нужно для того, чтобы думать, друзья мои?

– Что?

– Информация! Как можно больше информации, вот что! – кондотьер азартно ухватился за шпагу. – Юнга! Брысь на дерево! Глянь, где русские?

– Они недалеко, сэр, – зависнув на раскидистой ветке, оглянулся Джереми. – Как я и говорил – возводят форт.

– Форт! – Джеймс презрительно скривился. – Хорошо, не город. Посчитайте, сколько там русских, Смит.

– Да, сэр.

Копошащихся с бревнами русских Джереми насчитал около десятка, о чем тут же и доложил, свесившись вниз.

– Там не только русские, там еще и дикари, сэр. Заготавливают бревна, ходят по всему лесу.

– Та-ак, – задумался Фогерти. – Думаю, к «Святой Анне» нам здесь незаметно не подобраться. Придется идти в обход… Смит! Посмотрите, что там левее?

– Там… похоже, что болото, сэр. Потом заросли, ближе к морю – какая-то большая поляна и снова заросли.

– А болото обойти можно, не видно?

– Если только зарослями, сэр.

– Зарослями так зарослями, – кондотьер махнул рукой. – Давайте вниз, Смит.

Заросли оказались довольно густыми, местами – колючими, путники оборвали одежду, исцарапали руки и лица в кровь, и были весьма рады выбраться наконец на большую поляну, тянувшуюся по краю болота до самого леса – весьма высокого и густого.

– Ясень, липы, рябина, – снова вспоминая родной дом, радостно приговаривал Джереми. – А вон там, смотрите-ка, тис! Все как у нас.

– Только у нас не растут ни лиственницы, ни кедры, – вздохнул идущий позади юнги Заполошный Лес. – И пальм таких нету, и таких несуразно огромных папоротников… и такой жары тоже нет.

– Ну, жара-то бывает, Лесли!

– Жара-то бывает, но такого зноя и духоты – нет.

Внезапно навалившаяся жара – проникающе-влажная, липкая, изнуряющая – стояла уже третий день, с тех пор, как затих приносивший морскую прохладу ветер.

– Ой, смотрите-ка, речка! – с размаху ступив ногой в воду, Джереми обрадованно вскрикнул.

– Тихо ты! – выругался долговязый Фил. – Мало ли кто тут ходит?

– Да они там все, – юнга махнул рукой и догнал ушедшего правей кондотьера.

– Там речка, сэр. Может быть, искупаться, сэр? Смыть пот и все такое…

– Речка? – подумав, Фогерти согласно кивнул. – Хорошо, выкупаемся. Только быстро.

Вытекающая из болота река с железистой коричневатой водою оказалась неширокой и неглубокой – по пояс – с каменистым дном и галечным пляжем на излучине.

– А камни-то горячие, ай! – смешно поджав ногу, Джереми, подняв тучу брызг, упал в воду и радостно засмеялся. – Ах, хорошо!

Последовавшие его примеру моряки тоже оказались вполне довольны, даже вечно подозрительный лекарь-палач и тот весело скалил зубы. Еще бы – после такой-то жары да в реку! Не хотелось и вылезать.

Юный Смит совсем расшалился – брызгался, хохотал, показывая на противоположный, заросший густыми кустами и папоротниками берег:

– Ой, смотрите – бобры! А вон – зайцы… целая стая!

Фогерти повернул голову и замер: зайцы ему категорически не понравились. И не особо-то они походили на зайцев… нет, походили, конечно, но, если смотреть издалека и не слишком пристально вглядываться. Ростом около двух с половиной футов существа, прыгающие на задних лапах, с кожей, как у ящерицы или лягушки, и вытянутой мордой, усеянной неприятно острыми зубами, показались лекарю довольно опасными. А ну, как накинутся всей стаей? Трудновато будет отбиться… хотя особенной храбростью «зайцы», судя по всему, вовсе не отличались – купальщики их явно спугнули. И тем не менее…

– Ну, хватит, – распорядился Фогерти. – На обратном пути выкупаемся еще.

– И все-таки хорошо здесь! – улыбаясь во весь рот, Джереми натягивал робу… и вдруг замер, взглянув на поляну, огибавшую болото широкой зеленой дугою. – Та-ам… та-ам…

– Что еще там такое, юнга? – кондотьер обернулся… и тоже застыл, положив руку на шпагу и лихорадочно соображая, что делать.

Долговязый Фил Джонс потянулся к палашу, Заполошный Лес хотел было закричать, да вовремя захлопнул себе рот ладонью.

На поляне, ярдах в десяти-пятнадцати от купальщиков, неспешно прохаживались чудовищные существа, кои раньше не могли бы привидеться морякам даже в самых страшных кошмарах! А нынче-то матросы уже подобных тварюшек видали. Три огромных чудища, размерами с небольшое каботажное судно (высотой ярдов пять и около десятка ярдов длиною), чем-то походили на ящериц, правда покатые спины их усеивали большие острые шипы, а мощный хвост заканчивался массивным утолщением – палицей. Приплюснутая голова чем-то напоминала змеиную, только гораздо большую, и с такими же шипами на шее, как и по всей спине.

– Вот это страхолюдина! – в ужасе прошептал Заполошный Лес. – Такую и из пушки не взять.

– А они траву жуют, – Джереми неожиданно для себя улыбнулся. – Словно коровы. Ишь, как сопят.

– Не хотел бы я иметь такую коровушку, – прошептал долговязый Фил Джонс. – Ка-ак двинет хвостищем – одно мокрое место останется. Ох, Господи Иисусе! Грехи наши тяжкие…

– Ой!!!

Вдруг обернувшись, в страхе закричал Заполошный Лес:

– Спасайтесь все, спасайтесь!

Он первым же и заметался, не зная, куда бежать – на поляне паслись шипастые чудовища, и еще два таких же лезли из зарослей, по реке. Одно – огромное, второе – поменьше, с небольшой амбар или земельную контору в Плимуте.

Фогерти бросился к кустам, следом за ним и Фил – Лесли же не успел, оказавшись меж двух устрашающих монстров, и теперь лишь молился:

– Господи, пронеси! Не оставь защитою, Пресвятая Дева! Всю свою долю церкви Святого Духа пожертвую…

Громко сопя и истекая речной водою, чудовища прошли мимо, не обратив на матроса никакого внимания.

– Нет, нет, все не пожертвую… половину…

– Эй, Смит, где ты там? – закричал из кустов кондотьер.

А юнга стоял ни жив ни мертв, не в силах пошевелиться от страха! Один из ужасных ящеров, тот, что поменьше – с амбар! – вдруг подошел к пареньку, принюхался, с шумом что-то прозудел и, наклонив морду, лизнул бедолагу в лицо длинным шершавым языком.

– Ай! – громко промолвил Джереми. – Не ешь меня, уважаемое чудовище. Прошу же тебя, не надо.

Ящер же, вместо того чтоб откусить парню голову, снова лизнул его, а затем несильно боднул… так, что юнга уселся на камни.

В этот момент то чудище, что было побольше, повернулось всем телом и что-то недовольно проблеяло, как блеют овцы, только куда басовитее и страшнее.

Проблеяв в ответ, ужасный лизун бросил Джереми и покорно зашагал вслед за зовущим. Оба зверя вышли на поляну, присоединясь к уже пасущимся там монстрам и громко заурчали.

– Святая Катерина! – крестясь, протянул Джереми. – Чуть копчик себе не расшиб. Вот ведь с-скотина!

– А ты зверю понравился, юнга, – выбравшись из кустов, Фогерти засмеялся. – Оно поиграть с тобой хотело. Экий теленок!

– От его игр едва спину не сломал, – почесывая поясницу, скривился юнга. – Хорошо хоть травоядным оказался, не злым.

– Он-то не злой… – глядя куда-то вдаль, деревянным голосом произнес долговязый Фил. – А вон те – определенно злые!

За речкой, над верхушками кустов маячили две головы, чем-то похожие на крокодильи, только куда массивнее, уродливее и, как казалось даже издалека, злее. Из пастей чудовищ крупными пенными каплями стекала слюна, красноватые глаза плотоядно посматривали на безмятежно пасущихся шипастых «коровок».

– Похоже, не по наши души пришли, – прошептал Фогерти. – А ну, давайте-ка, парни, по-тихому… кустами…

Опытный колдун Енко Малныче вел своих учеников окраинами предполагаемого селения, примерно себе представляя, где будут поля, где – места для купания или для рыбной ловли, и где – охотничьи угодья. Впрочем, многоягодный – с черникой-ежевикой-морошкою – лес, располагавшийся невдалеке от болота, ему тоже понравился.

– Хороший лесок, ягод много. Однако – далеко. Тратить ли на него обереги? А посмотреть! Коли на все главное силы оберегов хватит, так и сюда вернуться можно.

Так вот, рассудив сам с собой и сам с собой посоветовавшись, Енко и принял решение, решив в первую очередь обезопасить селение со стороны дальнего болота и тянувшейся сразу за ним густой и непроходимой чащи.

– Непроходимая-то она, да… Но для кого как.

Пробираться пришлось с трудом – урочищами, буреломами, колючими зарослями. Да еще нужно было не просто идти, а внимательно посматривать по сторонам, подбирать удобное для оберега место. Хорошо хоть к жаре колдовской народ был привычен, да здесь, в чаще, было не так уж и знойно.

– Вот хорошее место! – вскрикнув, показала рукой Сертако. – Вон тот дуб – осанистый, высокий.

– Не пойдет, – Енко Малныче скривил тонкие губы. – Все хорошо, да слишком уж приметен. А вдруг колдун какой торить дорогу будет? К дубу этому и направится первым делом.

– А если в орешнике, господин? – кивнув влево, предложил Нойко. – Вон какие заросли. Глухо! Еще и шиповник тут.

Колдун внимательно присмотрелся и кивнул:

– А вот это, пожалуй, то, что надо.

Втроем они пригнули ветки, ловко связанные Сертако переплетенной и заговоренной травою. Потом все долго молились местным богам, в первую очередь – великому и грозному Нгерму, но и Хозяина Священной Березы тоже не забыли.

Окончив моление, Енко Малныче осторожно вытащил из заплечной сумы загодя припасенный круг, вырезанный из кожи волчатника с тисненной на нем руной вечной жизни, благоговейно положил его в получившуюся из связанных веток орешника колыбель и, не оборачиваясь, требовательно протянул руку Ясавэю.

Северный охотник благоговейно вложил в колдовскую длань недавно умерщвленную ящерицу, маленькую и зеленую, и Енко, крепко зажав ее в кулаке, выдавил на оберег кровь, одновременно читая древнее, как весь этот мир, заклятье.

Драконий заговор, – догадался Нойко. Ящерицына кровь – как раз на дракона, они же тоже – ящеры. Однако лишь наполовину, а на другую половину – птицы – именно так сказано в древних преданиях. Ага! Вот зачем господин еще вчера велел наловить куропаток!

– Делай! – неожиданно обернувшись, кивнул подростку.

Дрянная Рука, безмерно гордый оказанным ему доверием, лично открутил куропатке голову, оросив кровью пышущий жаром и жаждою оберег.

– Птицы-люди, люди-птицы, птицы-драконы, ящеры-драконы… кровь на кровь, язык на язык…

Нойко завистливо вздохнул: его господин и учитель, почтеннейший колдун Енко Малныче, не имевший никакой степени посвящения, читал древнее заклятье столь быстро, что парнишка едва успевал разбирать слова, и ни разу не сбился. Все правильно: древние заклинания быстро надо читать, чтоб не ушла в пустые слова колдовская сила. Но если ошибешься… Подросток зябко передернул плечами, представляя, какая могучая сила могла обрушиться на незадачливого колдуна в случае ошибки. Разорвала бы на мелкие куски! Или расплющила бы, как, бывает, глупые дети, играя, плющат камнями лягух. Да уж, затрещали бы косточки!

Слава великим богам, на этот раз все прошло благополучно – и авторитет учителя взлетел у присутствовавших при сем учениках на невиданную высоту… хоть и без того не был малым.

– Вот так колдовство, вот так заклятье! – подхалимским голоском произнес Нойко. – Теперь не один дракон к селенью не сунется.

– Сунется, – молодой колдун отозвался, не повернув головы, тихо, едва слышно. – Не здесь, с другой стороны обойти могут.

– Надо и там оберег ставить!

– Надо… Но еще нужна – кровь дракона. Тогда уж – наверняка. Ящерицыной-то крови надолго не хватит. Три лета пройдет – и все делай заново.

– Учитель! – вдруг оживился Ясавэй. – Я как-то плохо запомнил заклинание. Ты сможешь мне его потом повторить?

– Научу, так и быть.

Енко отозвался со всегдашней своей насмешливостью, но видно было, драконий заговор дался ему непросто – черты лица колдуна заострились, словно во время тяжкой болезни, по лбу и щекам стекал пот.

– Хотя не такое уж это простое дело, парни. Ладно, что зря болтать? Пошли, у нас еще много дел. Завтра поутру не забудьте оставить «сигналки», надеюсь, это не будет для вас слишком уж сложным.

«Сигналками» в колдовском просторечье обзывались самые простенькие амулеты, впитывающие порчу. Заговаривались они легко и быстро – на зарю, росу и четыре поклона, делались из трав, веток и листьев. Силы большой не имели, так не для того и ставились – однако, если кто-то бы вдруг попытался навести порчу на землю или на жилище, амулеты мгновенно вяли и плесневели. Правда, это нужно было еще вовремя заметить – для того и существовал малый колдовской обход. Вот только в новом селении делать его пока было некому.

Подходя к строящемуся поселку, колдун и его спутники встретили на пути двух девушек: белую, хорошо знакомую им, Ус-нэ и тоненькую ясноглазую Хлейко.

– Девицы-красавицы, ох! – забежав вперед, Нойко проворно поклонился. – И кудай-то вы дороженьку-путь держите?

– Не дороженьку-путь, а путь-дороженьку, – с усмешкой поправила Устинья. – За ягодами пошли, там, в лесу, говорят, много.

– Что ж вы одни-то, одна – без мужа, другая – без возлюбленного?

– Так мужья все при деле нынче, а мы вот отдохнем малость.

– Все равно. Места для вас незнаемые, одним-то нехорошо.

Ус-нэ отмахнулась:

– Да есть у нас защитники – Кольша Огнев да Семка Короедов, казаки наши, с аркебузами догоняют. Напросились, чего уж. И супруг мой тут охотится, рядом. Так что не пропадем!

– Ну, тогда удачи!

Помахав девам рукой, Дрянная Рука бросился догонять своих. Что и говорить – дел-то еще было много, и очень важных. А не то запросто бы сбегал с девчонками в лес, уж не отвязались бы!

К темневшему верстах в двух лесу девушки пошли краем болота, густо поросшего густым камышом и высокой осокою, а ближе к лугу – и кустами красной и черной смородины. Особо не торопились, дожидались казаков, да и смородины было – тьма. Ее и брали – ягоды все попадались крупные, вкусные, аж скулы сводило.

– Ой ты, злой мороз, мороз-батюшко… – наевшись ягод, завела Устинья песню. – Не морозь мово суженого, не морозь…

Потом, в свою очередь, и Хлейко что-то запела – только куда более ритмичное, быстрое.

– Под эту песнь у нас молодежь хороводы водит, – кончив петь, пояснила девушка. – На празднике в честь светлого и веселого бога Хоронко-ерва.

Про бога Устинья не поняла – язык здешних сир-тя отличался от того, какой она знала, да и знала-то так себе – разговор поддержать, поблагодарить, позвать куда-то. Не шибко-то и учили острожные полоняницы-девы, даже Митаюки, уж на что, казалось бы, добрая, а и та с русскими предпочитала по-русски же и разговаривать, словно бы родной своей речи стеснялась… А, может, и не стеснялась? Может, просто не хотела, чтоб чужие язык сир-тя ведали? Кто ее, Митаюку, знает, хоть и помогала она всем и для всех была добрая.

Нарвав смородины, девушки отправились к лесу, за ежевикой и черникою. Шли краем болота, из которого вытекал ручей, превращаясь в небольшую речку. Неподалеку, за густым кустарником и рябиной, виднелся большой луг с высокой зеленой травою, на котором были заметны стога… Какие-то странноватые – с шипами.

– Господи, – Устинья сразу же насторожилась. – Это кто же эти стога метал?

– О, великие боги! – присмотревшись, прошептала Хлейко. – Это вовсе не стога, это – шипоносы!

– Кто-кто?

– Шипоносы. Мы их так зовем… они, хоть с виду и страшные, но не злые совсем, травоядные.

– Ничего не понимаю. Вот эти стога – травоядные?

Третий день уже стояло безветрие, как вдруг росшие за лугом высокие кусты шатнулись, заколыхались ветвями… и в обход зеленого, с шипоносами, луга взметнулись, поскакали на задних могучих лапах драконы! Серовато-зеленые, с черной полосой по хребтине, от небольшого, на черепе, гребня и до кончика хвоста, с недоразвитыми – как и у всех прочих хищных драконов – передними лапками, попой лошадиной, мордою с огромной пастью, усеянной острыми зубами! Величиной чудища были с избу, а прыгали быстро и ловко, не то что не особенно поворотливый огромный двуног!

– Давай-ка в болото, подруга! – первой сообразила Ус-нэ. – Там, в смородине, спрячемся, да молиться будем – может, не найдут нас чудовища, проскочат?

Девы так и сделали, бросились поскорее обратно к смородиновым кустам, упали, царапаясь об колючие ветки, затаились.

– Господи, пронеси!

Выскочив к болотине, драконы озадаченно застыли, принюхиваясь и помахивая хвостами, словно игривая, вышедшая помышковать кошка. Немного постояв, оба ящера пригнули шеи, опустив безобразные морды к самой земле, так, что смрадное дыхание чудовищ обдало дев, вылетев, словно из давно не чищенной выгребной ямы. Твари плотоядно сопели, желтые, не мигающие, как у змей, глаза их, казалось, прожигали насквозь.

– Господи…

Устинья чуть шевельнула рукой… случившаяся рядом сухая веточка едва слышно переломилась… С шумом раздув ноздри, драконы тут же насторожились, переглянулись, словно поддавшиеся азарту охотники – так они и были сейчас охотниками, а несчастные девушки – дичью!

Сверкнув глазищами, звери неожиданно разошлись в стороны… потом, угрожающе шипя, стали подбираться к кустарнику с двух сторон, явно почуяв добычу. Уж точно не смородиной собирались полакомиться!

– Сожрут девчонок, – тревожно прошептал Фогерти. – И потом за нас примутся. Вряд ли мы тогда успеем далеко убежать. Лапы у них мощные – догонят.

Джереми испуганно облизал пересохшие губы:

– Так, может, здесь остаться? До ночи. А потом, в темноте…

– Полагаю, в темноте эти твари видят куда лучше тебя, – усмехнулся долговязый Фил.

Один лишь Заполошный Лес ничего не сказал – он все время молился.

Что и сказать, положение у англичан оказалось патовое: от грозных чудовищ они едва-едва успели укрыться в чахлой рябиновой рощице, просматриваемой насквозь. Не выйти, не убежать, не пошевельнуться даже – драконы их тотчас же обнаружили бы! Оставалось одно – ждать, когда твари насытятся.

– Неужели им этих двух упитанных девок не хватит? – перестав молиться, слезно спросил Лесли.

Мальчишка вздохнул:

– Не такие уж они и упитанные. И вообще – мне так их жалко.

– Себя лучше пожалей, юнга! Да скоро мы все отправимся прямиком чудищам в пасть!

– Однако! – неожиданно рассмеялся Фогерти. – Никогда еще не приходилось быть чьим-то ужином!

– Мне тоже не приходилось, сэр.

– Тсс, юнга! Молчите… И вы не скрипите так громко зубами, Лесли!

– Я… я не могу, сэр!

– Что вы там не можете?

– Я просто боюсь чихнуть.

– Что?! – Фогерти округлил лаза. – Нет, нет, только не это!

Матрос все же не выдержал, чихнул, правда, не очень-то громко, но чудища – это было хорошо видно – услышали, одно их них осталось сторожить жертв у болота, другое же повернулось к рябиннику, до которого твари было в буквальном смысле слова разок шагнуть… ну – два, не важно.

– А-а-ай… – застонал Заполошный Лес. – Оно на меня смотрит… облизывается…

– А пахнет-то… тьфу!

Юнгу неожиданно вытошнило, да и сам Фогерти был недалек от этого – уж больно омерзительно чудовище пахло.

Впрочем, кривить носы долго не пришлось – сверкнув глазами, дракон массивной башкой развел рябиновые ветки и клацнул пастью, едва не откусив голову юнге.

– А-а-а-а!!! – закричав, долговязый Фил Джонс выскочил из кустов и бросился куда глядели глаза, надеясь на свои длинные ноги и на Господа Бога.

Но, видать, бедолага был плохим прихожанином – Господь ему не внял, и гнусная тварь, догнав матроса в три прыжка, сбила его с ног могучим ударом башки, а затем в один миг растерзала зубищами, так, что Фил и вскрикнуть не успел – только кровавые ошметки кругом полетели.

Быстро управившись с добычей, дракон поднял вверх окровавленную морду и, заревел, помчался обратно.

– А вот теперь – бежим! – жестко приказал Джеймс. – Ну! Рванули зигзагами, живо!

Второй дракон тоже взревел и, слышно было, клацнул пастью… да вот только, похоже, никого не схватил – послышался визг, и девушки, выскочив из смородины, со всех ног бросились к лесу…

Как раз вовремя! Все беглецы встретились на опушке, правда, друг на друга не особо смотрели – некогда было: оба чудовища, плотоядно урча, неслись сзади, приминая хвостами кусты. Оставалось только гадать – кого первого схватят? Да, наверное – всех…

– Туда! – увернувшись от клацнувшей прямо над головой пасти, Фогерти махнул рукой влево, на большую поляну, где тоже паслись чудовища, ничуть не менее страхолюдные, чем те, что сейчас неслись следом за беглецами!

Одна и бегущих девушек – светлокожая, в оленьих штанах и кухлянке – споткнулась… и оказавшийся рядом Джеймс, рывком подняв ее на ноги, заорал:

– За мной беги, живо-о!

Навряд ли дева понимала по-английски, но интонацию уловила… да трудно тут было не уловить!

Вторую беглянку – смугленькую – на бегу схватил за руку юный Смит, дернул, увлекая за собой на луг.

Откуда-то сбоку дуплетом грянули выстрелы, заставив чудовищ замешкаться на пару секунд… чего беглецам вполне хватило для того, чтобы, перемахнув заросли кипрея, оказаться среди шипастых чудовищ. Левиафаны не прореагировали на людишек никак, а вот что касаемо зубастых драконов…

Увлекшись погоней, хищные ящеры заигрались, угодив туда, где им никак оказываться не следовало бы, тем более – вдвоем, а не стаей.

Бумм!!!

Первый же удар могучего, увенчанного шипастой палицею хвоста угодил замешкавшемуся дракону в голову, раскроив череп. Тварь даже не пикнула – лишь нелепо забила маленькими передними лапками да, словно оглоушенная свиноматка, боком повалилась в траву.

Второй хищник оказался куда агрессивнее и, верно, глупее первого. Рассвирепев от удара в бок, он глухо зарычал и в ярости вцепился первому попавшемуся «амбару» в основанье хвоста, выбрав место между шипами… Травоядный ящер тут же приподнял хвост, острые шипы, клацнув, сомкнулись… и отрезанная, словно ножницами, уродливая голова дракона, грохнулась прямо под ноги беглецам.

Оставшись без головы, тварь еще пробежала шагов с полсотни, истекая кровью, словно только что обезглавленная курица, напоследок дернулась, и завалилась в болото.

– Богоматерь-Дева… – под кустом дрока дрожала обнимаемая кондотьером Устинья. – Господи, господи… Неужели все?

Рядом притулились к сломанной рябинке трое – юный Джереми Смит, Заполошный Лес и Хлейко. Вся троица отчаянно стучала зубами и молилась – юнга с матросом – своему богу, смугленькая дева – своим.

Из лесу уже бежали к ним всполошенные выстрелами и ужасным ревом люди – казаки во главе с атаманом, местные поселенцы, даже колдун Енко Малныче с вечными своими спутниками-ученичками.

Первыми, с дымящимися аркебузами в руках, на лугу появились Кольша Огнев да Короедов Семка, а за ним уж и все остальные.

Фогерти вскочил было, намереваясь поспешно скрыться, да со стоном уселся обратно – не заметил даже, как на бегу подвернул ногу. Джереми и Заполошный Лес никуда бежать и не собирались, тут же подбежавшим ватажникам и сдались, со страхом косясь на мертвых драконов.

Пасущиеся лугу травоядные «амбары» нехорошо посматривали на людей, шипели и помахивали шипастыми хвостами.

– Надо уходить! – встрепенулась Ватане. – Они сейчас бросятся! Шипоносы очень не любят, когда кто-то вторгается в их места.

Атаман кое-что понял и, махнув рукой, приказал всем уходить. Сам же покинул поляну последним, да, пробираясь через рябинник, приговаривал, поглаживая шрам:

– Их места – ну, надо же! Не луг, а какое-то пастбище драконов. Вот так выстроили селение, да!

– Не грусти, друг! – обернулся колдун Енко. – Нынче я обереги на драконьей крови заговорю – ни одна тварь не сунется.