Старый Джон Бишоп, владелец и капитан «Святой Анны», любил, когда к нему обращались – «сэр», хотя никаким «сэром» не был, не имея ни капельки благородных кровей. Даже не джентри, вообще – никто… впрочем, некий морской бродяга по имени Фрэнсис Дрейк – хороший знакомый и конкурент Бишопа – тоже долгое время был никем, а потом вдруг стал рыцарем и «сэром». Волею самой королевы, за все сотворенные им дела. Трепал испанцев, чего уж, как и многие, за что король Филипп требовал лиходеев повесить, королева-девственница время от времени так и поступала, надо же было хоть когда-то соблюдать приличия. Только вешали неудачников, удачливые выходили в «сэры».

Что и говорить, повезло Дрейку, а вот от Джона Бишопа, похоже, отвернулись и все святые и сам Господь. Не то чтобы капитан «Святой Анны» был слишком уж набожным, как какие-нибудь, ни к черту будь помянуты, пуритане, а все ж добрую англиканскую церковь не забывал, и хоть примерным прихожанином не был, но тем не менее частенько жертвовал немалую толику добра церкви Святого Иакова в славном городе Плимуте. Жертвовал, жертвовал – а все что-то без толку! Налет на вышедший из Сан-Хосе испанский галеон оказался неудачным, кроме серебра и золота, на проклятом корабле оказалось слишком много пушек. Да кто ж знал! Чертов испанец закрасил пушечные порты точно такой же краской, как и весь остальной борт, – издалека казалось, плывет себе не торопясь мирный торговец. Вот старина Джон и повелся… А они ка-ак жахнули! Едва ноги унес, а «Святую Анну» пришлось потом долго ремонтировать в ближайшем английском порту – менять бизань и бушприт, заделывать пробоины, красить. Слава богу, «Святая Анна» была прекрасным судном, хорошо управляемым, с высокими мачтами – по два прямых паруса на фоке и гроте, и два косых – на бизани, высокой резной кормой и смещенной от бушприта – как у галеона – надстройкою. Доя обычного плавания хватало и двадцати матросов, плюс сорок канониров для обслуживания двадцати пушек, и еще около полусотни головорезов, нанятых Бишопом все в том же Плимуте, где в это время очень немногие рисковали выходить из дома ночью, особенно на тех улицах, что вели к портовым тавернам.

Там-то, в таверне «Единорог», Джон Бишоп и познакомился с Ченслером, человеком, несомненного благородства и храбрости, удачливым капитаном, рассказавшим старому моряку о загадочной и далекой Московии, где можно делать деньги прямо из воздуха, или, как сказал новый знакомый – из снега.

Нанявшись вместе со своим кораблем на службу в «Московскую компанию», Бишоп совершил несколько плаваний в холодный порт Архангельск, с Ченслером, а после его гибели – и сам, один. В отличие от своего так не вовремя погибшего знакомого, старина Джон в политику не рвался, на поклон к русскому царю Ивану не ездил, однако делал значительные подарки местному воеводе, а одного из его служащих – дьяка Тимоху – взял на полное содержание, а потому всегда был в курсе всех важных дел, творившихся даже и не в самой ближайшей округе. Хитер оказался «сэр» Бишоп, хоть и выглядел простачком, этаким гулякой-простолюдином. Рыжая бородища, такие же нечесаные патлы, широкое плотницкое лицо, красное, со сбитым набок носом (лет двадцать назад в каком-то кабаке постарались), маленькие, подозрительно смотревшие из-под нависших бровей глазки. Засаленный, но дорогой, синего бархата, камзол весь пропах вином, брабантского кружева воротник давно потерял былую белизну, зато нашитые на кафтан пуговицы сияли золотым блеском, а на поясе висел короткий палаш в узорчатых, обшитых сафьяном ножнах. Кроме ножей, капитан всегда имел при себе и кистень, и небольшой узкий кинжал, что вполне мог пригодиться на узких улочках Плимута, да и в Архангельске тоже.

Здесь же, в Архангельске, Бишоп узнал от дьяка Тимохи о том, что соляные бароны Строгановы снарядили и отправили экспедицию в далекую страну Сибирь, откуда теперь получали весьма солидную прибыль. Новость сия сильно заинтересовала капитана «Святой Анны», особенно сейчас, когда после известия о смерти царя Ивана Васильевича, многие бывшие в Архангельске англичане гадали – сохранит ли новый государь все привилегии английским купцам? Умные, посвященные в большую политику люди больше склонялись к тому, что не сохранит, и тогда придется на равных соперничать с теми же голландцами, шведами и прочим сбродом. Многие подались домой с первым же караваном, от Бишопа тоже сбежала часть матросов, да и почти все канониры ушли, а лиходеев-сорвиголов старик с собой не брал, на что они здесь, в Московии, когда сам царь покровительствовал английской торговле. Зачем кормить лишние рты?

Пожалуй, «Святая Анна» была сейчас единственным кораблем, что сушила паруса в Архангельском порту холодной весной тысяча пятьсот восемьдесят пятого года. Именно так – единственным, поморские кочи «сэр Джон» за корабли не считал, хоть и признавал их особые мореходные качества в условиях сурового северного моря. Плыть-то – плывут, идут то есть. Так, еле тащатся, а уж если бой, потопить их – раз плюнуть, потому как маневренности никакой, нормальных парусов нету, огромными-то полотнищами быстро ветер не ухватишь.

Стояла «Святая Анна», тихо покачиваясь на волнах, выжидала неизвестно чего, пока свободные от вахты остатки команды, зависнув в одной из портовых харчевен, уныло пропивали последние пенсы. Многие сейчас жалели, что не покинули упрямого старика с последним английским судном.

– А я верю Бишопу, – стукнув по столу опустевшей кружкой, первый помощник капитана, шкипер Эндрю Уайт – тощий, сутулый, со впалой грудью и узким желтоватым лицом, обернулся, щелчком пальцев подзывая кабацкую теребень. – Эй, кто-нибудь! Еще кувшин тащите!

– Чего изволите, уважаемый сэр? – на хорошем английском (наблатыкались уже!) осведомился подскочивший молодец – румяные щеки, косая сажень в плечах. – Зелена вина или перевару?

– А рома нет?

– Есть и ром. Правда – из свеклы.

– Давай из свеклы… Как у вас говорят – «гуляй, рванина»! На!

С шиком швырнув на стол затертую серебряную крону (целых пять шиллингов!), шкипер запрокинул голову и громко захохотал.

– Господа, извольте!

Молодец проворно поставил на стол три большие кружки, полные какого-то жуткого красноватого пойла, неприятного даже на цвет, не говоря уже о запахе и вкусе.

– Это что, ром?! – презрительно скривил тонкие губы изящно одетый щеголь в сиреневом бархатном кафтане, украшенном шелковыми ленточками и жемчугом, с ослепительно-белым воротником, с виду брабантским, как и у капитана, на самом же деле – местной, воронежской, работы. И ничуть не хуже! А стоит – гораздо дешевле. В разы!

Красивое смуглое лицо щеголя украшали небольшие усики, черные как смоль волосы падали на воротник, на тонких пальцах блестели изысканного вида перстни, а в ухе – золотая серьга. Сего достойного господина звали Джеймс. Джеймс Фогерти, на «Святой Анне» он совмещал обязанности лекаря и палача, а в случае военных действий командовал отрядом морской пехоты.

– Вам не нравится ром, Джеймс? – поинтересовался третий собутыльник, осанистый, с брюшком и круглым толстощеким лицом самого добродушного вида.

Ричард Флемингс, главный канонир, все на судне запросто звали его «Дядюшка Дик». Весельчак и не дурак выпить… да и вообще – не дурак, во время дальнего плаванья он обрел себе занимательного собеседника и приятеля – доктора Фогерти, с которым в основном и коротал длинные ночные вахты.

– Так что же, не нравится?

– Вы, Дик, небось, хотите, чтоб я предложил свою порцию вам? – засмеялся Фогерти. – А вот нет! Сам с удовольствием выпью. Эй, кабатчики! Тащи еще вина! Помните, парни, тот африканский берег? И тех черных рабынь?

– Помню, помню, – осклабился шкипер. – Была там одна черненькая.

– Не одна, Эндрю, не одна! Ну, еще вина закажем?

– А что, у тебя еще деньги есть?

– Есть вот это кольцо!

– О, Дик! Да ты у нас богач, оказывается.

Раздухарившиеся англичане, не обращая особого внимания на заполонивший таверну портовый сброд, подвыпившими голосами затянули старинную песню. Солировал палач-лекарь, обладатель густого и красивого баритона, безголосые же приятели лишь подпевали – невпопад, зато громко:

– Добрая английская песня! – расчувствовавшись, одобрительно бросил Дядюшка Дик.

Фогерти усмехнулся:

– К вашему сведению, это сэр Джефри Чосер, мой дорогой друг. Отрывок из «Кентерберийских рассказов».

– Бывал я как-то в Кентербери, – узколицый шкипер Эндрю Уайт мечтательно прищурился. – Вот там, скажу я вам, девки!

– Здешние девки ничуть не хуже, – меланхолично заметил лекарь-палач. – Даже среди здешних кабацких гетер попадаются иногда истинные красавицы.

– Господа хотят девочек? – услыхав разговор, услужливо осведомился харчевный служка – все тот же румяный молодец.

Дядюшка Дик обернулся:

– Чего-чего?

– Гулящих, говорю, позвать? Настало время?

– А давай! – весело махнул рукой канонир. – Трех давай зови. На всех! Я нынче угощаю!

– Чем платить будете, уважаемый господин?

– Вот перстень. Пять фунтов за него отдал, клянусь святым Павлом! Хватит?

– Кольцо – это мне за услуги, а еще и гулящим надо.

– Не обидим гулящих! Да не в первый раз здесь. Зови!

– Тогда прошу покорно – в покои. Я покажу.

– Да мы и так знаем.

Молодец все же проводил желающих слегка развеяться посетителей на второй этаж, «в терем», толстяку Флемингсу даже помог подняться по лестнице:

– Вот и покои, господа. Прошу!

– Всегда говорил: однако дороговаты здесь девы, – пробурчал себе под нос шкипер.

Фогерти обернулся:

– Так местному церковному владыке тоже надо дать, на церковь пожертвовать, задобрить. Чтоб косо не смотрел, не ярился.

– Ла-адно, Джеймс. Еще поглядим, какие здесь нынче девки!

Разведя гостей по покоям, румяный молодец подошел к неприметному старичку в черной скуфейке, скромненько сидевшему в уголке, на лавке. Поклонился, незаметно протянул перстень.

– Ну, что там, Феденька? – сверкнул глубоко запавшими очами старик.

– Гости аглицкие, дядько Федот.

– Знамо дело, аглицкие, – старче ухмыльнулся беззубым ртом. – Каких же иных взять?

– Денег при них особо нету, – шепотом зачастил молодец. – Однако кафтаны добрые, еще и обувка…

– Обувку басурманскую мы здесь не продадим! – дядько Федот сурово нахмурился. – Кафтаны – тоже. Если перелицевать токмо… Еще что молвишь?

– У цыганистого серьга золотая в ухе, опять же колечки…

– Хватит, – причмокнув, оборвал старик. – К тем вон присмотрись. Обозники из самой Москвы… ишь, как серебришко мечут! Их нынче и пощупаем, с аглицкими же немцами подождем – кораблишко их, похоже, тут надолго застрял. Да еще неизвестно, как новый государь к ним? Может, так же, как и батюшка его, покойный царь Иоанн Васильевич, земля ему пухом – со всей душою. Не надобно пока гостей аглицких обижать. Обождем. А вот с обозникам – сладим. Гли-ко, там уж по пятому бочонку пошло!

Аккуратно повесив камзол на спинку грубо сколоченного полукреслица, Фогерти отцепил шпагу, прислонил ее рядом, в углу, чтоб всегда была под рукою, и, сбросив туфли, развалился на ложе. В небольшое, затянутое грязноватой слюдою оконце игриво бил солнечный лучик, отражаясь в золотом, с крупным синим сапфиром, перстне, который лекарь, лет пять тому назад, будучи офицером в армии Франциска Алансонского, выиграл в карты у одного священника. Хороший был перстенек, Джеймсу нравился и, кажется, приносил удачу. Вот бы и на этот раз принес, а то что-то задержались нынче в этом забытом Богом Архангельске, чертовой студеной дыре. Неужели старику Бишопу нынче изменило чутье? Не-ет, не может быть, старый черт хитер, как тысяча дьяволов, вовсе не зря он прикармливает местного сквалыгу Тимоти. Не иначе, как узнал от него что-то важное, и теперь лишь выжидает удобный момент… для чего? А черт его знает! Можно только догадываться – капитан человек скрытный. А не собрался ли он добраться до Индии и Китая северным морским путем? Есть там вообще этот путь? Ченслер считал, что есть, а он был человек умный, жаль, что глупо погиб. Спасал во время шторма какого-то русского. Вот и сгинул, земля ему пухом, вернее – холодная морская пучина.

В дверь осторожненько поскреблись:

– Могу я войти, сэр?

Все здешние портовые шлюхи – «гулящие», как их называли – с недавних пор пусть кое-как, но все-таки болтали по-английски.

– Заходи, заходи, не заперто, – отбросив галантность (какие, к черту, сантименты с портовой девкой?), отозвался Фогерти. – Вот ложе. Одежку свою можешь повесить на кресло.

– Я на скамью положу.

Вошедшая быстро разделась, сбросив с себя верхнее теплое полукафтанье и длинное платье из серой ткани, называемой на местном языке – пестрядь.

К приятному удивлению англичанина, гулящая оказалась вполне себе симпатичной, фигуристой, может быть, лишь слегка тощеватой. Но это даже и хорошо, что не толстая, тут, в дикой Московии, почему-то в чести жирные толстухи с ляжками, словно свиные окороки. Миленькое белое лицо, слегка тронутое веснушками, большие серо-голубые глаза, рыжие вьющиеся волосы, коротко, до плеч, обрезанные. Видать, бедолага попала-таки в облаву, что время от времени устраивали на падших девок местные церковные иерархи. Впрочем, и простые прихожане, «посадские», вполне могли устроить подобную травлю, неизвестно, правда, из каких побуждений – то ли из зависти, то ли из ненависти, что девки эти живут не как все, а скорее всего, просто желая выслужиться перед властью, в иные душевные порывы Фогерти, циник по природе, не верил, и был в этом прав.

– Вы как хотите, сэр, чтобы я вас сама раздела… или разденетесь сами?

Усевшись рядом, нагая проказница обняла лекаря за шею, озорно заглянув в глаза.

– Ну, если так хочешь, раздень…

– Закройте глаза, сэр. Уверяю, вам так будет приятнее.

Джеймс послушно зажмурился. Интересно было – что придумает местная рыженькая гетера?

Ах, вот так… Нда-а… Однако! Ох…

Не в силах больше терпеть, англичанин повалил девчонку на ложе, и, немного поласкав грудь, навалился, чувствуя, как все происходит слишком уж быстро, быстрее, чем нужно бы… Хотя…

– У нас с тобой еще много времени, верно? – улыбнулся Джеймс.

– О, конечно, сэр… Только нужно будет…

– Я заплачу, не сомневайся. Как мне тебя называть?

– Зовите Анной.

– Анна, я бы хотел заказать сюда вина. Такое возможно?

– Я скажу Феденьке…

Вскочив с ложа, юная гетера как-то бочком протиснулась к креслу, и, живо накинув платье, точнее сказать, длинную до самых пят, рубаху, выглянула в дверь, крича что-то по-русски – видно, звала пресловутого «Феденьку».

Давешний молодец явился на зов с большим кувшином кислой «мальвазии», как называли здесь итальянское или греческое вино, и двумя на удивленье изящными бокалами тонкого темно-голубого стекла.

– Ого! – изумился Фогерти. – Однако.

Выпив, он поцеловал гетеру в уста, запрокинул на ложе, задирая подол и покрывая поцелуями бедра, вот уже обнажил – и поласкал – лоно, пупок, грудь, восхитительно упругую, совсем не такую, как у большинства прочих «гулящих».

– Ах, Анна, все-таки до чего же ты хороша!

Девушка, закатив глаза, млела, откровенно наслаждаясь ласками, и Джеймсу вдруг на миг захотелось сделать для этой несчастной что-то хорошее, доброе… Денег побольше дать, что ли? Отвалить целый соверен! Нет, вообще-то соверена много. А, пожалуй, не к лицу кавалерам жадничать! Но это потом, а сейчас…

Сорвав, наконец, с гулящей рубаху, Фогерти принялся оглаживать юное упругое тело, провел ладонью по животу и бедрам, пощекотал пупок, захватил горячее от возбуждения лоно, затем сильно сжал грудь, накрыв страстным поцелуем нежный, приоткрытый в экстазе, ротик, почувствовал, как дева затрепетала под ним, обняла, отдавая себя с неописуемым жаром.

Впрочем, нет, юная архангельская гетера не только отдавала, она и брала свое, желая не только ублажить, но и получить наслаждение елико возможно больше. И тут желания любовников оказались схожи, Джеймсу было приятно ласкать столь прелестную девушку, доставляя чувственную радость не только себе, но и ей. А еще было приятно, что Анна вовсе не скрывала своих чувств – закатывала глаза, стонала, облизывая языком губы, изгибалась, подобно странствующим ярмарочным акробатам, отдаваясь на ласки каждой клеточкой, каждым движением своего юного, безумно горячего от нахлынувшей страсти тела.

А как было славно – неописуемо приятно, радостно… И все же Джеймс вдруг почувствовал что-то не то. Эта рыженькая игривая бестия, позволявшая делать с собой практически все и получавшая от того удовольствие, почему-то избегала переворачиваться на живот, показывать спину…

Однако Фогерти все же сделал это, несмотря на сопротивление, обхватил гетеру руками за тонкую талию, перевернул… и отпрянул! Всю спину девчонки, нежную и восхитительно белую, наискось пересекал широкий кровавый рубец.

– А тебя били кнутом, девочка, – тихо промолвил Джеймс. – Хорошим кнутом, и от души. Еще один подобный удар – и перебили бы позвоночник. Не спрашиваю, кто. Нет-нет, не дергайся и не плачь, позволь мне осмотреть… я ж врач все-таки!

Англичанин протянул руку, потрогал:

– Так больно?

– Не очень.

– А так?

Девушка дернулась, закусила губу, гася стон.

– Понятно, – Фогерти ласково погладил гулящую по плечу. – Я скажу тебе, как сделать мазь. Ты умеешь писать?

– Н-нет.

– Тогда запомни, рецепт не очень сложный. Надо взять две части сока лопуха, три части меда, затем мелко истолочь подорожник… Ты слушаешь ли?

– Две части сока лопуха, три части меда, подорожник, – быстро перечислила девушка. – Я запомню, сэр, я умная.

– Только не вполне счастливая, – улыбнулся Джеймс.

Ему и в самом деле было жаль эту красивую молодую девчонку, попавшую в безжалостные жернова злодейки судьбы. В конце концов, Фогерти вовсе не был злым человеком, что же касается должности палача, которую, надо сказать, он исполнял честно, без всякой брезгливости – так это была работа, а не веление души.

– Будешь натирать свой шрам два раза в день, утром и вечером… ну, или как выйдет, – промолвил Джеймс. – Вино в период лечения желательно не употреблять вообще. Обязательно сделай все, как я сказал, иначе можешь умереть в муках. Да-да, это не шутка!

В дверь осторожно, но настойчиво постучали.

Лекарь-палач поднял голову:

– Кто там еще?

– Господин, время, – послышался знакомый голос кабацкого молодца. – Утро уже. Пора.

– Да-да, я уже одеваюсь.

Заправив в штаны белую кружевную сорочку, Фогерти прицепил шпагу, когда-то принадлежавшую какому-то важному испанскому гранду, – нидерландский трофей. Усмехнулся невесело: если подумать, чем он лучше этой несчастной гетеры? Такой же наемник, ни кола ни двора, и все его вещи – эта шпага, перстень, серьга – чужие, отнятые у врагов по праву сильного.

Рыжая Анна, проворно одеваясь в углу, потянулась к поясу… как вдруг что-то выпало, со стуком упав на пол. Какая-то блестящая безделушка, гребень.

– Нет! – перехватив заинтересованный взгляд англичанина, девушка бросилась на колени, накрывая упавшую вещицу ладонями. – Это мое!

– Вот дурочка! – Фогерти рассмеялся. – Ты думаешь, я собираюсь тебя ограбить?! Просто любопытно было бы взглянуть. Покажешь?

– Ну… пожалуйста, смотрите, сэр.

Хлопнув длинными загнутыми ресницами, как ни странно, темными, а не рыжеватыми, Анна протянула безделушку Джеймсу.

Действительно, гребень. И – черт побери – золотой! Да еще какой изящной работы – ого!

– Забавный какой демон, ага…

По верху гребня, сверкая вставленными самоцветами-глазами, расселся угрюмый золотой божок с выпяченным мужским достоинством и самодовольной улыбкой, с поразительным блеском переданной неведомым ювелиром.

– Интере-есно, – возвращая вещицу, задумчиво пробормотал лекарь. – Я видел подобные в Африке. Откуда у тебя этот гребень? С какого-нибудь английского судна?

– И вовсе нет, – рыженькая успокоенно рассмеялась. – Не с английского, а с русского.

– С русского?!

– Я в прошлом году на Печоре-реке жила, в Пустозерье, – получив в подарок за проведенную ночь золотое кольцо, девчонка резко повеселела и разговорилась. – Там один струг морской с неведомых земель пришел, к Строгановым направлялся. Казаки-ватажники, косматые, смешные такие. У нас там в бане мылись, вот я и с одним…

– И потом этот гребень украла.

– Что вы, сэр! Подарок это.

Фогерти чмокнул рыжую в щеку и протянул золотую крону:

– Извини, если обидел.

– Да не обидели… сэр, – спрятав монету, девчонка потупилась и закусила губу, видать, к галантному обращению не привыкла.

– Вообще-то я не совсем «сэр».

– Да и я не Анна.

Оба встретились глазами и засмеялись разом.

– Так из каких же все-таки земель пришел тот струг? – прощаясь, словно бы между прочим поинтересовался Фогерти.

Рыженькая наморщила носик:

– Казаки те сказывали, не так уж и далеко к ним плыть. Все вдоль берега моря студеного, на восход солнца. С неделю или побольше – смотря какой ветер.

– Ты хорошо говоришь по-английски, дева.

– Я старалась. Запоминала. Я умная.

– Счастья тебе, умная!

– И вам, сэр.

– Меня Джеймс зовут.

– А меня – Евдокия. Более ничего не скажу – прощай… Джеймс. Ты добрый.

– Прощай, Евдокия. Ты тоже весьма хороша.

Девчонку, конечно, было жалко. Но что он, Джеймс Фогерти, кондотьер, нищий искатель удачи, мог бы для нее сделать? Честно говоря, ничего. Хотя хотелось встретиться вновь…

Фогерти обернулся на лестнице:

– Евдокия, ты завтра…

– Завтра меня здесь не будет, Джеймс. Обратно в Пустозерье подамся… Так уж как-нибудь – деньги-то теперь есть.

– Тогда удачи!

– И вам да поможет Бог, сэр.

На следующий день капитан явился на судно необычно поздно, уже ближе к полудню, сжимая под мышкой увесистый сверток, сильно вытянутый в длину и с каким-то странным изгибом. Накрапывал мелкий нудный дождик, все небо затянули плотные серые облака, на мачтах «Святой Анны» и стоявших рядом кочей уныло кричали чайки.

Буркнув что-то невнятное в ответ на приветствие вахтенного, «сэр Джон», не глядя по сторонам, прошел на корму в свою каюту, куда тотчас же велел прислать юнгу с местным медовым переваром, а чуть позже собрал всех офицеров, а к ним еще и лекаря с боцманом.

– Вот что, господа, – обведя вошедших недобрым взглядом, капитан хмуро почесал бороду и, хлебнув из кружки перевара, сообщил: – Завтра с утра мы отправляемся на восток! Кто со мной – тот со мной, кто нет – не задерживаю.

Офицеры быстро переглянулись, но не ушли – знали, старый пройдоха, конечно, разъяснит, что к чему, однако далеко не сразу.

– Ну, что столпились? – опрокинув стаканчик, ухмыльнулся Бишоп. – Не знаете, где у меня кружки?

Сухопарый шкипер, кивнув капитану, подошел к резному шкафчику и, распахнув дверцы, достал четыре кружки.

– Юнга!!! – грохнув пустым стаканом о стол, неожиданно рявкнул «сэр Джон». – Эй, где ты там, разрази тебя дьявол!

– Чего изволите, сэр?!

Тотчас же возникший по зову капитана юнга (видать, где-то ошивался неподалеку, хитрец) – тощий, лет тринадцати, мальчишка с длинными нечесаными патлами, в коротких матросских штанах и робе, низенько поклонился. Звали мальчишку Джереми, Джереми Смит, родители его раньше крестьянствовали в Ковентри, да после того, как тамошний лендлорд, сэр Ричард Финдлей, согнал их с земли, расширив место для пастбища, подались было всем на сукновальную мануфактуру, куда взяли, правда, лишь отца, старого Рона Смита, самого Джереми да его старшую сестру, вскоре умершую от истощения и непосильного труда. Да и старик Рон протянул недолго, закашлял, лег, да как-то после обедни и помер. Хоронили в долг, Джереми потом пришлось отрабатывать, покорно снося издевательства и побои, так бы и помер среди прялок от побоев надсмотрщиков иль просто-напросто надорвался бы, абы Бог не прибрал и матушку – от голоду случился полный упадок сил. Матушку юный Смит хоронить не стал – денег не было, а в долг больше никто не давал. Помолился, малость всплакнул да подался в бега, бродяжничал с такими же, как и он сам, бедолагами, попрошайничал, да по мелочи воровал. Слава Господу, в силу малого возраста, законов против бродяг Джереми до двадцати лет мог не бояться, однако вот попался на воровстве, стянул у какой-то старухи на рынке в Плимуте какую-то мелочь. Старуха, зараза, оказалась зоркой – живо подняла шум да с неожиданным проворством бросилась в погоню. Ловили беднягу Смита всем рынком, поймали и потом долго били, пока совсем не избили в кровь. Тут только опомнились, поглядели – совсем малец еще… Да так и бросили на дороге, не стали и шерифа звать, тащить к мировому судье – светила парню виселица, несмотря на возраст. А так, отлежался в чьем-то сарае, правда, чуть не сдох, но ничего, выкарабкался, да потом Бог помог – ошиваясь в порту (выпрашивал у матросов объедки), наткнулся на пьяного Бишопа – тому как раз нужен был юнга, прежний-то, стервец, сбежал, прихватив на добрую память все серебро из капитанской каюты.

Так вот и очутился Джереми Смит на «Святой Анне», и ходил на ней уже второй год, за еду и крышу. Ну, и морскому делу, конечно, учился – как же без этого? Притерпелся к качке, ловко лазил по вантам, брал на рифы паруса, а больше всего любил нести вахту марсовым: далеко видать и красиво кругом – море бескрайнее, небо синее с облаками, белые паруса судов.

– Тащи еще перевару, парень, – отрывисто бросил капитан. – И яблок моченых принеси.

Поклонившись, юнга убежал, и «сэр Джон», хитровато прищурясь, обвел взглядом собравшихся.

– Что, думаете, старый дьявол совсем сошел с ума или уже вусмерть пьян? Не-ет, не сошел, и еще достаточно трезв. И я точно знаю, куда нам сейчас следует плыть! На восток! Сначала – к реке Печоре и от нее еще с неделю, а при неблагоприятном ветре – и две. Там лежит неведомая земля, откуда русские недавно привезли целый корабль бесценной слоновой кости!

– Слоновая кость? – господа офицеры опешили.

– Откуда в далекой Сибири слоны? – изумленно воскликнул шкипер Эндрю Уайт. – Это ж не Африка!

– Не знаю, откуда там слоны, – пробурчал капитан. – Но кое-что я вам сейчас покажу. Вот…

Сунув руку под лавку, он вытащил оттуда объемистый сверток, развернул…

– Моржовый клык! – воскликнул было боцман, осанистый малый с красным отечным лицом и большим руками, но тут же удивленно моргнул. – Не-ет… пожалуй что, не моржовый.

– Это похоже на бивни давно вымерших древних слонов, – негромко промолвил Дядюшка Дик. – Я видел такие в доме одного местного купца.

Капитан азартно пристукнул кулаком по столу:

– Вот! Я тоже сразу определил, что к чему. И там, в той не столь уж и далекой земле, куда мы с вами отправимся, их великое множество!

– У нас мало людей, – осторожно напомнил шкипер. – Может быть, следует нанять местных?

– Не надо никого нанимать! – старина Бишоп рявкнул так, что в большом кормовом окне зазвенели стекла. – Сами справимся. Бивни просто лежат на земле. Навалом! Только успевай собирать.

– Хорошее дело, сэр! – одобрительно закивал дотоле молчавший Фогерти, вовсе не собиравшийся рассказывать кому бы то ни было про золотой гребень, привезенный из тех мест, куда как раз и собиралась нынче «Святая Анна».

Этот гребень ведь кто-то сделал, и довольно искусно, значит, там есть туземцы, туземные города или, уж по крайней мере, селения – во всяком случае, отряд в полсотни готовых на все головорезов уж никак не помешал бы! Однако говорить о том Бишопу бесполезно – старик упрям, уж если тот вбил что-то себе в башку, значит, так оно и будет. Сказал – никого не брать, и не возьмет ни одного человека. К тому же где тут сыщешь ландскнехтов-наемников? Местные поморы – мирные рыбаки-мореходы, все головорезы давно у Строгановых – и как бы не столкнуться с ними в той неведомой земле. С другой стороны, особенно-то опасаться нечего – «Святая Анна» доброе, быстроходное и маневренное судно, не то что местные убогие кораблишки, годные лишь для того, чтобы ловить рыбу и бить морского зверя. А на судне капитана Бишопа, между прочим, двадцать четыре двенадцатифунтовые пушки, по двенадцать с каждого борта, да еще по две восьмифунтовки на носу и корме, и это не считая фальконетов. Сила! Правда, в случае серьезного боя людей явно не хватит, ну да всегда можно просто взять и уйти, оставив неповоротливого противника далеко за кормою. Полный штиль в здешних северных морях редок, а «Святая Анна» может идти и при слабом ветре, парусов хватит.

– Значит, так. – допив вместе с офицерами кувшин местного перевара, старина Джон поставил блеснувший мутным серебром стакан. – Уайт, и ты. Дик, осмотрите корабль, проверьте всё! Боцман, сейчас соберите на корме матросов – я сам с ними поговорю, – а потом вместе с Фогерти посмотрите в трюмах припасы, чего не хватает, срочно докупим. Всё. Идите.

Кивнув Бишопу, собравшиеся один за другим покинули капитанский салон.

Осмотром имевшихся в трюмах припасов Фогерти остался доволен: нужно было докупить лишь провизию – солонину да сухари, и то большей частью так, на всякий случай – плаванье-то предстояло вдоль берегов, всегда можно было высадиться, пополнить съестное охотой или наловить рыбы. То же самое – с пресной водой.

– Да с харчами все в порядке, док, – хлюпнув вислым носом, махнул рукой боцман, Джек Стром из Дербишира. – А вот не мешало б вина! Лучше этого местного, перевару иль водки.

– Водка в кабаках, – напомнил Джеймс. – А там – дорого. Оптом нам вряд ли продадут.

– Значит, перевар – дешево и сердито, – боцман хохотнул. – Или, как они здесь называют – «зеленое вино».

– Не зеленое, Джек, а «зелено». От слова – зелье.

Оружия, пороха да ядер с пулями, слава богу, хватало, уж об этом-то капитан всегда помнил, пополнял вовремя, да и не случалось в последнее время никаких военных действий, даже ни один шведский корабль не напал, а вот шторма – да, потрепали. Ну, так течь давно уж заделали, набили почти заново такелаж, рангоут починили.

Лекарь про себя усмехнулся: не столь уж и долго он в моряках, а вот поди ж ты, уже кое в чем разбирался, знал, что такелаж – это все веревки, а рангоут – все палки. Ничего особенно сложного.

– Так… а в этом сундуке у нас что? – нагнувшись, боцман распахнул крышку и, подняв повыше свечу, ахнул. – Дьявол меня разрази! Сокровища!!!

– Это всего лишь бусы, – присмотревшись, рассмеялся Джеймс. – Стекляшки. Для негритянских царьков приготовлены.

– Смотрите-ка, здесь и цепи!

– А это – для черных рабов.

– Да-а, видать, наш капитан всерьез об Африке подумывал.

С палубы донесся восторженный вопль – как видно, матросы поддержали старого Джона. Еще бы – просто немного проплыть, набить трюмы слоновой костью, да с большой выгодой продать ее на лондонской бирже! Всего-то. И каждому – доля!

– А ты-то что радуешься, Джереми? – охолонил паренька один из матросов. – У тебя с капитаном особый контракт – за еду.

– Ну и пусть, – сверкнув светло-карими глазами, отмахнулся мальчишка. – Я, между прочим, за вас радуюсь.

Сказал так и незаметно вздохнул, да наскоро помолился Господу, лелея в себе надежду – неужто ни одного бивня в суматохе заныкать не удастся? Или вдруг да капитан на радостях в Лондоне деньжат отвалит? Хотя бы несколько серебряных монеток – и то дело. Уж нашел бы, где спрятать! Или – потратил бы, покачался бы на какой-нибудь ярмарке на качелях, коржей бы вкусных купил, иль наелся бы до отвала бобовой похлебкой с солью. Когда деньги есть – многое себе позволить можно.

Северным майским утром, промозглым, дождливым и серым, «Святая Анна» осторожно, на бизани и блинде, выйдя из бухты, взяла курс на восток и на всех парусах помчалась к вожделенной цели. Ветер часто менялся: то дул прямо в корму, и тогда приходилось лавировать, чтоб одни паруса не затеняли другие, то вдруг резко затихал, чтоб через какое-то мгновенье с силой задуть в скулу – боцман свистел в дудку, и команда лезла на ванты, матросики работали как проклятые – судно шло галсами почти против ветра, периодически меняя курс.

– Да, уж за свою долю приходится хорошо поработать! – шутили моряки.

Для многих из них, после долгой северной зимы и портового прозябания, привычное морское дело было сейчас в радость, в охотку.

После обеда, ко всеобщей радости, показалось солнышко, и сам капитан, поглаживая бороду, сменил у румпеля шкипера Эндрю Уайта. Снова сменился ветер, на этот раздул под небольшим углом в корму – Бог, видно, услышал молитвы команды. Распустив все паруса, судно ходко пошло нужным курсом, оставляя за кормою белый пенистый след. Расслабленные матросы отдыхали прямо на палубе, привалившись к фальшборту. Кто-то спал, кто-то просто смотрел на море, а кто-то нежился, подставив солнышку натруженную спину. Три десятка матросов. Плюс юнга. Плюс боцман, лекарь-палач, главный канонир, шкипер. Тридцать пять человек, не считая самого капитана. Галсами-то упарились, старик Бишоп рисковал – в шторм управились бы едва ли. Почти все были бы у парусов, а кому-то еще надо было откачивать помпами воду.

– Ну, это, смотря какой шторм, Джереми, – усмехнулся матрос Джефри Хопкинс, клейменый бристольский бродяга. – Да и вообще, «Святая Анна» – доброе судно, для управления ею даже в непогоду не нужно слишком уж много людей. Три десятка – в самый раз. Управимся!

Почесав смуглое от грязи плечо, юнга зевнул и потянулся:

– Поспать, что ли?

– Поспи, поспи, парень. Пока тебя капитан не позвал.

Хопкинс с ухмылкой погладил паренька по спине, и тот живенько отодвинулся. В дальних плаваньях матросы частенько использовали смазливых юнг вместо женщин, о чем не мог не знать юный Смит, подобной участи счастливо избежавший – во-первых, не такие уж и дальние были плаванья, по пути «Святая Анна» всегда заходила в порты, где хватало гулящих девок, а во-вторых, Джереми очень редко мылся, даже и не умывался почти никогда, чтоб, не дай бог, никто не засмотрелся. Пока помогало.

Слава Господу и всем англиканским святым, ветер почти все время держался почти что попутным, и судно не шло, а, можно сказать, летело по волнам со скоростью доброй почтовой кареты, делая по десять, а то и по двенадцать миль в час!

– Этак не проскочить бы нужное место, – шутили моряки, подталкивая на марсовую площадку расторопного юнгу.

Днем шли без остановок, лишь на ночь приставали к берегу – капитан осторожничал, путь-то все-таки был незнакомый. На исходе седьмого дня плавания старик Бишоп объявил долгую остановку. Немного отдохнуть, а самое главное – осмотреться. Если верить рассказам ушлого дьяка Тимохи, где-то в этих местах и должно было быть кладбище древних слонов – вожделенные бивни. Каждый себе так и представлял – вот они лежат на пологом бережку, большими кучами, россыпью… Бери, да забрасывай в трюм.

– Марсовый, высматривай бухту! – подняв голову, прокричал капитан. – Да смотри, чтоб там была река, ручей или озеро. Какой-нибудь источник пресной воды.

– Слушаюсь, сэр! – свесившись с марсовой площадки, отозвался юнга.

Затем, как и положено, Джереми глянул вперед, гордый от порученного ему важного дела. Глянул… и сперва подумал, что двоится в глазах. Потом, прищурясь, присмотрелся, закрыл от солнца глаза ладонью… от одного солнца… и от другого!

Выругался, да, быстро читая молитву, бросился по выбленкам вниз.

Подбежал к корме:

– Господин капитан!!!

– Ты зачем здесь? – грозно буркнул Бишоп. – Вахту кто нести будет?

– Господин капитан… Здесь два солнца, сэр!!!

– Что-о?!

– Сами смотрите!

Капитан, а следом за ним и все бывшие в это момент на корме матросы и офицеры повернули головы в указанную юнгой сторону.

Желтое весеннее солнышко стояло довольно высоко, справа по борту, а вот впереди… впереди тоже было солнце! Висело над горизонтом маленьким яростно пылающим шаром, словно бы издевалось!

– А жар-то от него идет изрядный, – вытянув руки, вполголоса заметил главный канонир. – То-то я и думаю, как-то необычно тепло стало. Словно в Африку идем!

Шкипер недоверчиво покачал головой:

– Может, это вовсе и не солнце.

– А что же?

– Но ведь… не может же быть, чтоб два! В библии же не сказано.

– Не сказано, – сумрачно кивнул Бишоп. – А оно – вон. Светит. Вот что, а ну-ка помолимся все! Господа, Богородицу и всех святых помолим.

– Не обязательно, что это второе солнце, – поглядывая на не на шутку испуганных моряков, Фогерти попытался разрядить обстановку. – Может быть, просто вулкан.

– Вулкан?

– Ну да. Просто горят выходящие из него газы.

– Если это вулкан, то он может вдруг так громыхнуть, что…

– Сами же видите – он просто горит. Вполне себе спокойно. Повернем к берегу, поглядим – если там нет ни зверей, ни птиц – тогда уж точно дело плохо, а если есть…

– Верно, так и поступим, – отрывисто оборвал капитан. – Смит, сукин ты сын! Какого дьявола здесь ошиваешься? Марш на марсовую, высматривай бухту!

Дав юнге пинка, атаман махнул рукой боцману:

– Все по местам. Готовиться к смене галса.

Нужную бухточку Джереми приглядел быстро – небольшую, удобную, поросшую густым смешанным лесом и высокими папоротниками.

– Судя по папоротникам, там должна быть вода, – скомандовав поворот, довольно кивнул капитан.

Засвистели под канатами юферсы, скрипнули мачты, бросившиеся на мачты матросы поспешно зарифили паруса, оставив лишь блинд и бизань, ловивших слабый боковой ветер. Промеряя глубину, медленно и величаво «Святая Анна» вошла в бухту и бросила якорь на рейде.

– Назовем это место – залив Королевы-девственницы! – исполненный верноподданнических чувств, предложил шкипер.

Бишоп насмешливо скривил губы:

– Неплохое название. Долго думал, уважаемый сэр? Я так полагаю, ты хочешь объявить эту землю английской колонией, а себя – ее губернатором? Не забывай о московитах, Эндрю. Думаю, это давно уже их земля – царя Федора или баронов Строгановых. Слишком близко к Печоре. Мы здесь лишь гости. Тихонько приплыли, взяли, что надо, и так же тихонько ушли.

– А если мы встретим здесь московитов или татар? – подойдя ближе, осведомился Дядюшка Дик.

Капитан нахмурился:

– Вот когда встретим, тогда и будем думать, что делать. Если попадется какое-то официальное лицо, воевода, скажем, мол, идем северными морями в Китай.

– В Китай! Севером! – ахнул шкипер. – До такого даже Дрейк не додумался.

– А что Дрейк? – «сэр Джон» обидчиво вскинул брови. – Знавал я его. Обычный капер. Не хуже и не лучше других. Только что удачливый, ну, тут уж как кому повезет. А «Святая Анна» ничуть не хуже его «Золотой Лани». Лучше даже, малость покрепче будет! А вообще-то – строены они на одной и той же верфи. Ладно, хватит языками чесать! Боцман, готовить разведчиков к высадке!

Первая шлюпка, прихватив с собой восемь человек, вооруженных мушкетами и палашами матросов во главе с боцманом, отвалив от высокого борта судна, быстро преодолела водную гладь и ткнулась носом в песок. Обернувшись, боцман весело помахал рукою.

– А птицы там есть, – смотрел в подзорную трубу шкипер. – И, кажется, я только что видел зайца… Господи – косуля! Барсук! Не знаю, как уж насчет бивней, а дичи здесь хватит.

Часа через два разведка вернулась с докладом: берега изобиловали птицей и дичью, невдалеке впадал в море неширокий ручей с каменистым руслом, а чуть дальше, на лесной опушке, имелось неглубокое озеро с широким песчаным пляжем. Никаких следов пребывания людей замечено не было.

– Ручей – это хорошо, – довольно покивал капитан. – И дичь – неплохо. И озеро. Сам с удовольствием поохочусь, думаю, и все свободные от вахты – тоже. Впрочем, кто-то может и рыбку ловить, а потом на песке поваляться.

Ответом был громовой вопль. Моряки – и матросы, и офицеры – не скрывали радости, не слишком-то часто выпадает в плаванье что-то подобное. Теплое солнышко – даже два, если считать далекий пока что «вулкан» – рыбное озеро, полный дичи лес. Мечта моряка! Сказка! О втором солнце никто уже больше не вспоминал, не интересно стало.

И снова отчалила шлюпка. На этот раз народу в нее набилось побольше – сам капитан, доктор Фогерти, главный канонир Дядюшка Дик, повар и все свободные от вахты матросы, включая юнгу Джереми Смита.

Лес встретил их пением птиц, сладким ароматом цветущего шиповника и ласковым дуновением теплого ветерка, едва шевелившего листья деревьев.

– Господи, клены какие! – высадившись на берег, радостно осматривались моряки. – Липы какие красивенные! А дубы? А ясень? Тис? Прямо как у нас в Англии!

– Да есть ли в Англии такие здоровенные папоротники? А орешник? На орешник-то поглядите, братцы! Огромный какой.

– Так! – сноровисто зарядив легкую охотничью аркебузу с узорчатым прикладом, принялся распоряжаться Бишоп. – Вы четверо – в загонщики, ты и ты – со мной. Фогерти, Дик – вы как?

– Я, пожалуй, просто пройдусь, – пожал плечами лекарь.

Главный канонир почесал брюхо:

– А я половлю в ручье рыбку.

– Как хотите, – махнул рукой капитан, положил на плечо аркебузу и позвал охотников: – Ну, с Богом, парни. Кажется, я тут видел фазанов!

– Неужели фазанов, сэр?

– Или каких-то других больших птиц.

– Русские называют их глухарями, сэр.

– Сам ты глухарь, Лесли!

– Да-да, именно так – глухарями и рябчиками.

Охотники удалились, остальные принялись ловить рыбу, а юнга Джереми Смит решил искупаться в озере – давно уже все тело от грязи чесалось. Где именно находится лесное озерко, он выспросил еще на корабле, у вернувшихся разведчиков. Правда, громковато расспрашивал, что и Джефри Хопкинс, вдруг положивший на юного Смита глаз, услыхал, хмыкнул и нехорошо ухмыльнулся. А уж здесь, на бережку, улучив момент, бросил удочку, да зашагал следом за исчезнувшим в зарослях юнгой.

Никто ведь ничего не видел! Кто-то охотился, а кто-то ушел рыбачить к ручью, туда же подался на прогулку и лекарь-палач Фогерти. Хопкинс же, для виду посидев у залива, пробирался теперь по кустам, зорко выглядывая Джереми и ни на секунду не сомневаясь в успехе своего гнусного дела. Просто-напросто пригрозить мальчишке ножом – и сделать свое дело, а у потом пусть тот попробует что-то кому-нибудь вякнуть. Да и вякнет – а доказательства где? Слово против слова, тем более сам-то Хопкинс давно в матросах, опыту поднабрался изрядно, и капитан на многое закрывал глаза. Закроет и на этот раз – подумаешь, какой-то там юнга!

Махнув рукой рыбакам, Фогерти зашагал по узкой звериной тропке сначала вдоль ручья, а потом свернул в высокий сосняк, терпко пахнущий янтарной смолою. Там обнаружился еще один ручей, гораздо уже первого, вытекавший из бившего из-под корней огромной сосны родника с чистой ключевой водою. С удовольствием напившись, Джеймс сполоснул лицо и, внимательно осматриваясь вокруг, неспешно пошел дальше, к видневшейся меж сосновыми стволами полянке, окруженной густыми кустами. Дотошный лекарь все вокруг примечал, отмечая для себя любую мелочь: здесь вот удобно устроить привал, а вот тут – выстроить хижину… даже целую деревню. А это вообще похоже на распаханное когда-то поле, ныне заросшее ракитником, чертополохом и кипреем. Впрочем, нет. Просто большая поляна, а там, дальше, за лесом – луг, и снова лес – дубрава. Если здесь и были туземцы, то они, верно, жили где-нибудь поближе к вулканному солнцу. Вулканное солнце – именно так Фогерти называл про себя то непонятное светило, пока еще не осмотренное. Да и дойдут ли до него люди старого капитана Бишопа? Если найдут бивни, а уж тем более золото – вряд ли. Жаль, конечно, упускать подобный феномен, но что поделать – не оставаться же тут одному? Несмотря на некую авантюрную жилку, Джеймс все же был расчетливым реалистом и всегда привык рассуждать и поступать здраво, сообразуясь с текущим моментом. И сейчас вот раздумывал – может, рассказать капитану о золоте? Чтоб был готов к появлению дикарей, к возможной схватке… точнее сказать – к налету… Узнать, напасть, отобрать золото – и ходу. Дикари никогда не догонят судно, да и достойное сопротивление вряд ли окажут. Если все хорошо подготовить, конечно. А это уж само собой – народец на корабле тертый.

А рассказывать о гребне капитану – поздно. Спросит – чего ж раньше не говорил? И что ответить? Мол, просто раздумывал. Так что ни к чему, ни к чему… А вот самому нужно быть готовым ко всему… и на всякий случай носить с собой стеклянные бусы – вдруг да удастся обменять их на золотой самородок? В Новом Свете подобные случаи бывали, дикарь – он везде дикарь, язычник. То, что гребень сделали именно дикари-язычники, Фогерти ни капельки не сомневался: мусульманам запрещается изображать живых существ, а христианину просто и в голову б не пришло изготовить подобную мерзость – вздыбленное мужское достоинство. Но, черт побери, как искусно! Если у здешних дикарей много таких предметов, то… эх, лишь бы московиты не перехватили, впрочем, они уже перехватили – следовало быть осторожней. Ну да, в крайнем случае с московитами всегда можно договориться, все ж цивилизованные люди, иногда даже более цивилизованные, чем простой народ в Англии. Взять хотя бы такое восхитительное их изобретение, как «чорний банья», куда Джеймса как-то пригласил один знакомый дьяк. Бить себя веником, изнемогая от ужасного жара, на первый взгляд показалось англичанину изуверством, но вот потом… после… Когда под парок пошел и холодный квас, и неведомо откуда взявшиеся гулящие девки…

Лекарь вдруг насторожимся, вдруг показалось, будто слева, из-за кустов, кто-то внимательно на него смотрит. На всякий случай вытащив шпагу, путник замедлил шаг… затем резко нагнулся и, подобрав корягу, с силой швырнул ее в кусты… оттуда тотчас же выскочило какое-то нелепое хвостатое существо, зеленая, с черными полосками, ящерица размером с волка! Длинный узкий хвост ее стелился по низкой траве, задние когтепалые лапы были заметно крупнее и сильнее передних, а в раскрытой пасти плотоядно торчали острые зубы. С шипением огромная ящерица исчезла в кустах, и Джеймс перевел дух, подумав, что если такое чудо вдруг вздумало бы напасть, то не так-то и легко было бы от него отбиться! Шпага, конечно, помогла бы… Но лучше – мушкет. Однако не таскать же его за собой по лесу – не очень-то удобно, да и тяжело… Однако и ящерицы здесь водятся! Если и остальное зверье такое же крупное, то капитанская охота выйдет знатной – никакому графу не снилось!

Усмехнувшись, Фогерти осмотрелся и направился в сторону видневшейся из-за деревьев полянки.

Сорвав с плеча аркебузу, старина Бишоп прицелился было, да с сожалением опустил ствол – далековато. Да и быстроногий заяц – не та добыча, на которую стоит тратить пулю.

– Во-он там, на борах, поглядите, – показал рукой капитан. – Сердцем чую, там должна прятаться хорошая дичь.

Матросы послушно побежали, куда было сказано, но совершенно напрасно – никого-то на борах не оказалось, даже самой пустяковой белки. Старый Джон расстроенно утер с шеи пот, как вдруг услыхал крик, донесшийся из-за ракитника, что разросся по краю лесного озера.

– Ты что орешь, Дженкинс, дьявол тебя разрази! – недовольно выругался капитан. – Хочешь распугать мне всю дичь?

– Та-ам… та-ам… – дрожа, словно осиновый лист на ветру, матрос выбежал из ракитника.

Длинная нелепая фигура его казалась какой-то пришибленной, словно бы моряк чего-то вдруг сильно испугался.

Бишоп поднял аркебузу:

– Что там, Дженкинс?

– Та-ам… следы, сэр!

– Следы – это здорово! – обрадовался капитан. – А чьи следы-то?

– Вам… вам лучше саму взглянуть, сэр.

– Что ж, поглядим…

Следом за дрожащим матросом Бишоп прошел сквозь ракитник, раздвигая тяжелые побеги руками и чувствуя за собой треск сучьев под ногами идущих загонщиков, от коих не было пока никакого толку.

– Вон, – выйдя к озеру, показал Дженкинс. – Вот и они. Следы!

И в самом деле, на песке четко отпечатались следы когтепалых лап, чем-то похожих на птичьи, но размерами, наверное, футов пять на четыре!

– Ничего себе, курица! – удивленно присвистнул кто-то. – Это что же она, ростом во-он с ту сосну?

– Как бы не стать для нее червячками, ага!

– Посматривай, парни!

– Ну, хватит болтать, – старый морской волк недовольно отмахнулся. – Следы-то в самую чащу ведут. А доброй пулей, думаю, можно с любой курицей сладить. И представьте, кому-нибудь достанется ножка! С хрустящей корочкой… умм!

– Да-а… только в каком же котле такую варить, сэр?

– Варить не будем, зажарим. Хватит уже солониной перебиваться.

– Да уж, сэр, вот это я понимаю – дичь!

– Ну, особо-то гоняться за ней не будем, – капитан вдруг заметил и другие следы, куда как мельче. – А вот вам и кабан! Ну, что стоите?

Выйдя на поляну, Джеймс внимательно осмотрелся вокруг, в надежде увидеть примитивные хижины дикарей или хотя бы следы присутствия человека – засеянные поля, натоптанные тропинки, тучные пасущиеся стада.

Никаких хижин лекарь не увидел, как и тропинок, а вот стадо заметил! Слева, за папоротниками, на заливном, полого спускавшемся к небольшой речке лугу, густо поросшем клевером, паслись какие-то животные, то ли волы, то ли коровы – из-за папоротников не очень-то разглядишь.

Бывалый кондотьер Фогерти соображал быстро: раз есть коровы, должны быть и пастухи, к коим стоило бы присмотреться, хотя бы по виду прикинуть, кто они – русские, татары или все же местные дикари, между прочим, способные изготовлять чудесные золотые вещицы! Значит, не такие уж и дикари… быть может – татарские или московитские данники.

Прячась в высокой траве, Джеймс быстро добрался до папоротников, где отцепил шпагу и, положив ее под приметный куст, пополз, стараясь, чтоб ни одна веточка не шевельнулась. Никем не замеченный, лекарь подвинулся как можно ближе к лугу, так, чтоб можно было бы хорошенько рассмотреть пастухов, кои должны бы быть где-то поблизости, рядом со стадом…

Тьфу ты, черт! Запоздало подумав о собаках, выругался Фогерти. Однако, слава богу, ветер дул в спину, и никакого лая не было слышно. Значит, не почуяли, но и пробираться дальше – опасно, лучше уж посмотреть отсюда, с пригорка.

Джеймс поднял голову, отводя рукою высокие стебли таволги и конского щавеля, присмотрелся… и глазам своим не поверил! На лужайке, у самой речки, мирно щипали клевер страшные шипастые чудовища размером с дом!!!

Ужасных тварей было трое, двое огромных, высотой в два человеческих роста – примерно три с половиной ярда – и около десяти ярдов длиной. Третий был примерно в половину меньше, как видно – детеныш, с такой же, как у родителей, крокодильей мордой, мощными слоновьими лапами и ужасными шипами от холки до кончика хвоста. Пожалуй, таким хвостом можно было в щепки разнести любую шлюпку… и существенно повредить корабль. Впрочем, чудовища вели себя вполне спокойно, лакомились клевером да вкусным конским щавелем, никак не реагируя на порхавших вокруг птиц и быстро пробежавшего зайца.

Интересно, какие же хозяева у этих коровок? Нервно покусав губу, Фогерти осторожно подался назад, как вдруг откуда-то со стороны моря донеслись выстрелы и чей-то жутковатый и грозный вопль.

Насторожившись, шипастые «коровушки» дружно повернулись на звуки, и, угрюмо наклонив уродливые головы, замахали хвостами, будто готовились к тому, что на них кто-то вот-вот нападет.

Плюнув, Джеймс схватил шпагу, и, уже не прячась, со всех ног побежал к лесу, к своим. Впереди вновь громыхнул выстрел.

Затаившись в кустах, Джефри Хопкинс с интересом смотрел, как юный Джереми Смит, скинув одежку, пробует ногою воду. Попробовал, зашел по коленки, наклонился, поплескался… и, сделав еще несколько шагов, нырнул.

Джефри быстренько скинул рубаху и штаны, намереваясь тоже сигануть в озеро, а уж там… Однако не успел – предмет его вожделений, нырнув еще пару раз, отфыркиваясь зашагал к берегу, где и улегся на желтый песочек, разбросав в стороны руки и подставив солнышку спину.

Что ж, так, наверное, и лучше. Похотливо ухмыльнувшись, Хопкинс вдруг резко обернулся – позади, в кустах, послышалось какое-то глуховатое ворчание, резко пахнуло падалью.

Матрос поморщился, и, нагнувшись, прихватил нож, однако ворчание больше не повторилось, правда, Джефри никак не мог отделаться от нехорошего ощущения того, что кто-то на него смотрит. Этак внимательно разглядывает, прямо как он сам – юнгу. Неприятное было ощущение, что и сказать, однако Хопкинс быстро прогнал от себя сие наваждение – юный Джереми был сейчас рядом, один… Лучше момента и не придумаешь, и следовало спешить – вдруг да кто из охотников сюда – столь не вовремя – явится? И этот еще, чертов лекарь где-то ошивается неподалеку… Да-да, нужно спешить.

– Привет, Джереми! Как водичка?

– Ой!

Мальчишка поднял голову, улыбнулся – и Хопкинс счел это хорошим знаком. Погладил парня по плечу, ухмыльнулся:

– Ты мне всегда нравился, Смит. Хочешь стать моим дружком?

– Дружком? – хлопнул глазами юнга.

– Ну да, дружком. Сейчас мы с тобой обнимемся и все такое… Ну, не бойся же… чего ты?

– Н-нет! – подросток резко вскочил на ноги. – Я не хочу…

– А вот твоего хотения никто не спрашивает, тля! – молнией выхватив нож, матрос приставил его к груди мальчишки, надавил, разрезав кожу до крови. – Будешь ерепениться, сдохнешь, и никто тебя здесь не найдет. А ну, ложись обратно. Живо! Вот так, мой хороший, вот так…

Со страхом глядя на Хопкинса, Джереми медленно опустился на песок… и вдруг вскрикнул, отпрянул в неописуемом ужасе: позади похотливца, за кустами вдруг поднялась огромная, чем-то похожая на ящеричную, голова на длинной змеиной шее. Покачалась, раскрыла усеянную острейшими клыками пасть, извернулась и, схватив Хопкинса поперек туловища, проворно утащила в заросли, махнув на прощанье длинным полосатым хвостом, скользким, как хвост ящерицы или гадюки.

Ничего себе ящерка – с трех добрых коней будет!

Юнга застыл в ужасе, не вполне соображая, как ему сейчас поступить – то ли нырнуть в озеро, то ли бежать в лес. А если чудовище, управившись с Хопкинсом, тотчас же бросится в погоню? Вдруг да такие твари водятся в озере? Да, змеи ведь хорошо плавают и совсем не боятся воды. Не-ет… На корабль! Скорее на корабль – только там и спасение.

– Ой, святая Мария, помоги, не оставь милостию своей…

Испуганно оглядываясь по сторонам и шепча молитвы, юный Смит, забыв про брошенную одежду, со всех ног бросился к морю. Где-то впереди, за деревьями, вдруг послышался чей-то ужасный вопль и прозвучало несколько выстрелов.

Старина Бишоп поудобнее пристроил аркебузу, дожидаясь, когда загнанный кабан выскочит из кустов и помчится прямо на него – себе на погибель. Охотничий азарт исказил красное лицо капитана «Святой Анны» – ну, вот сейчас, вот-вот… Давай же, клыкастый, беги!

Матерый, в полоску, кабан выскочил наконец из кустов… Но дальше произошло совсем не то, на что рассчитывали охотники. Бишоп не успел сделать выстрела, как вдруг из росшего неподалеку орешника, надо сказать, необычайно высокого и густого, наперерез зверю ринулась огромная омерзительная тварь, чем-то напоминавшая дракона из старинных преданий. Длинная вытянутая шея с головой, несколько напоминавшей конскую, только с большой клыкастой пастью и раз в пять больше, мощные задние лапы, передние – какие-то несуразно маленькие, однако с весьма острыми когтями, позади чудовища развевался длинный могучий хвост, длиной больше десяти ярдов! Гнусная тварь, вытянув шею, ухватила кабана за спину, играючи, словно кошка мышь, подняв его в воздух. Истекая кровью, вепрь забился, завизжал. Бишоп запоздало выстрелил, и тотчас же грянул залп из пищалей других охотников. Пули, впрочем, не причинили чудовищу особого вреда, лишь вызвали ярость! Присев от грохота на задние лапы, ужасный дракон выпустил из пасти добычу и тут же бросился на ближайшего матроса. Просто, изогнув шею, накрыл его пастью, откусив голову, подобно тому, как дети кусают пирожное или купленный на ярмарке леденец. Послышался мерзкий хруст, и обезглавленное тело бедолаги оказалось под когтями дракона. Проглотив голову, тварь довольно зарычала и, махнув хвостом, принялась терзать когтями окровавленный труп.

Матросы замерли в немом ужасе, да так и стояли, пока капитан не махнул рукой:

– Уходим к роще. Бедолаге Хэмфри мы, увы, уже ничем не поможем.

Пока мерзкий дракон жадно пожирал добычу, незадачливые охотники укрылись в кленовой роще, где Бишоп приказал им остановиться и зарядить мушкеты.

– Но, капитан… Эта же волшебный дракон! – залепетал один из матросов, Лесли. – Мы ни за что не поразим его. Ни за что! Помогут только молитвы.

– Все же и пули ему вряд ли понравятся, – выйдя из зарослей, ухмыльнулся лекарь. – Однако у вас тут весело.

– Уж куда веселее, – угрюмо отозвался капитан. – Вы как здесь оказались, Фогерти?

– Просто вышел на выстрелы.

– И никогда подобного не встречали?

Доктор улыбнулся:

– Отчего же? Встречал. Трех, и гораздо более устрашающих. Правда, те мирно щипали траву.

– А этот вот прямо на наших глазах сожрал нечастного Хэмфри! Мы вот и думаем, как бы он не бросился за нами.

– Не бросится, – Фогерти повел плечом. – Я так полагаю, чудище уже сыто.

– Господи. Господи-и-и… – перекрестившись, тоскливо протянул Лесли. – Господи-и-и…

– Ну, хватит ныть, ослиные задницы! – Бишоп рассерженно выругался и сплюнул. – Кому сказал – заряжайте мушкеты.

– А вот это правильно, сэр, – вежливо поклонился Джеймс.

– Да что вы говорите?! – не отрывая глаз от жадно пожиравшего бедолагу Хэмфри чудовища, вдруг возопил Лесли, вовсе недаром прозванный Заполошный Лес. – Может быть, нам стоит бросить все и бежать, как можно скорее?! Я б так и сделал, клянусь всеми святыми! А, братцы?

Увидев сочувственные взгляды товарищей, Лесли с отвращением бросил мушкет… ловко подхваченный лекарем. И тут же повалился наземь от мощного удара капитанского кулака!

– А ну, прекратить панику, трусы! – рявкнул Бишоп. – Зверей хищных не видели, что ли?

– Таких тварей – нет, сэр…

– А я вот помню, завелся как-то у нас в Дербишире медведь-людоед…

– Не, ну ты сравнил – такую тварь и обыкновенного медведя.

– А это – обыкновенная ящерица, – сноровисто заряжая мушкет, пошутил лекарь. – Только очень большая.

– И с клыками!

– Гнусная кровожадная тварь!

– А ну, тихо все! – капитан погрозил кулаком. – Я, как охотник, скажу. Если мы сейчас все отправимся к кораблю, чудище нас услышит, увидит и обязательно погонится – ибо это и есть инстинкт. Догнать убегающую добычу, схватить.

– Так что же нам делать, сэр?

– Пока подождем. Может, чудовище уйдет.

– А если не уйдет, сэр?

– Тогда будем стрелять, разрази вас дьявол!

– Капитан, – уперев заряженный мушкет прикладом в землю, негромко промолвил Фогерти. – Могу я дать вам совет, сэр?

– Ну, – капитан махнул рукой. – Говорите, Джеймс, чего уж.

– Я по поводу обороны.

Лекарь-палач хотел было поправить на голове шляпу, да вот не нашел – потерял где-то, наверное, в ракитнике у луга с шипастыми ящерами бросил. Хорошо хоть шпагу забрать не забыл.

– Думаю, эту ящерицу по ее силе и боевым свойствам можно расценивать как конный эскадрон… Вы со мной согласны, сэр?

– Давайте, давайте, – покладисто усмехнулся Бишоп. – Вам, сухопутным воякам, тут, я вижу, сподручней.

– Именно так, сэр, – Фогерти хотел было почтительно приподнять утерянную шляпу, но лишь помахал над головою рукой. – Не стоит равнять дракона с обычной дичью, будем считать, что нынче у нас не охота, а война. А раз война, тогда… Вы позволите, сэр?

– Командуйте, Джеймс, тут все же не море.

– Сколько у нас мушкетов? Пять? – с благодарностью кивнув капитану, продолжал кондотьер.

Бишоп ухмыльнулся:

– Можете посчитать еще и мою аркебузу.

– Значит, шесть… точнее – пять с половиной. По три – два с половиной – на залп. Нам следует перейти вон туда, где толще деревья, – Фогерти показал рукой. – Вы, трое, располагайтесь ближе к орешнику, ищите себе упоры, мы же – и вы, сэр, – займем позицию у той высокой сосны.

– Прочему именно там? – буркнул капитан.

– Там много коряг, поваленных стволов и веток. Сами будете дальше командовать, сэр?

– Давайте, коль уж начали.

– Слушаюсь, сэр! – Джеймс чуть повысил голос. – В случае, если тварь бросится – первый залп – вы трое. Затем – по моей команде – мы. Не убьем, так отвлечем, а вы тем временем перезарядитесь и уж дальше, не дожидаясь команды – залп. Все трое разом! Думаю, стрелять лучше в голову или в грудь. В такую-то орясину трудно не попасть, главное, не трусить и подпустить ближе.

– А может, дракон на нас и не нападет, – тихо промолвил Лесли.

– Может, – лекарь согласно кивнул. – И это было бы славно.

– Тихо все! – неожиданно скомандовал капитан. – Замрите.

Доедавшее труп несчастного моряка чудовище вдруг насторожилось и, подняв голову, поводило окровавленной мордой, словно бы к чему-то прислушиваясь. Тягучая зеленоватая слюна, пополам с кровью, вязко стекала из пасти в траву, желтые, с черным вертикальным зрачком, глаза ужасного ящера зорко обозревали лес, из ноздрей вырывалось напряженное дыхание, гнусное зловоние коего, казалось, достигало устроенной моряками засады.

– Кого-то почуяло, – глухо прошептал Лесли.

Фогерти скривил губы:

– Уж точно – не нас.

– Там вроде бежит кто-то!

Кто-то из моряков кивнул на орешник, сквозь заросли которого продирался какой-то зверь, кабан или лисица… Впрочем…

– Смотрите-ка, это же юнга!

– Чего это он голый-то?

– Эй, Джереми!

– Тсс!!!

Поздно! Злобное чудище уже почуяло новую жертву, ноздри его расширились, желтые глаза сверкнули дьявольским пламенем.

– Эгей, кто-нибудь!.. – выбравшись на поляну, закричал юный Смит.

И тут же крик его застрял в горле – парень увидел дракона! Стоящего совсем рядом, злобно бьющего хвостом и готового к нападению.

– О святая дева! – мальчишка со всех ног ринулся к лесу, туда, где сидели в засаде моряки.

Мерзкий дракон немедленно дернулся и побежал следом за ним, смешно, по-куриному, поднимая задние лапы. Впрочем, сейчас всем было не до смеха, особенно Джереми.

– Эгей, – поднявшись на ноги, закричал Джеймс. – Давай сюда, живее!

Увидев своих, юнга резко прибавил ходу, да, на беду зацепившись ногой за корягу, свалился с ног.

Окровавленная пасть клацнула над ним острыми зубами, дракон промахнулся, проскочил мимо, но тут же развернулся, устрашающе приподняв хвост.

– А ну, давайте-ка ему в задницу, парни! Огонь!!!

Три мушкета бахнули разом, желтая задница ящера находилась от прячущихся англичан всего-то в полутора десятках ярдов – казалось, трудно было промазать. Одна из пуль – а то и пара (тяжелых мушкетных пуль, запросто проламывавших фальшборт корабля или кирасу пикинера) все-таки угодила в цель, чудовище утробно завыло, подпрыгнуло, позабыв про несчастного мальчишку и со всевозрастающей яростью бросившись на неожиданного врага.

– Огонь! – спокойно перезаряжая мушкет, скомандовал Фогерти.

Грянувший дружный залп ударил в морду дракона, и порыв налетевшего ветра понес на чудовище густой пороховой дым… весьма не понравившийся раненой твари. Зверь завыл, встав на дыбы, забил передними лапами, заводил пастью, рассерженно фыркнул и вдруг, смешно ссутулившись, махнул хвостом и в три прыжка скрылся в ореховых зарослях.

Выбежавшие из-за деревьев моряки восторженно закричали.

Лекарь побежал к юнге, бледному, лежавшему на земле без движения, наклонился, побил ладонями по щекам:

– Эй, Смит! Как ты?

Подросток открыл глаза:

– А… где дракон?

– Убежал уже. Наши пули показались ему невкусными. Вставай, вставай, парень! Пошли.

Едва успев запастись пресной водою, «Святая Анна» поспешно снялась с якоря и встала на рейде мористее, отойдя от берега мили на полторы. Утром же моряки устроили небольшой молебен за упокой души трагически погибших товарищей, после чего капитан Бишоп созвал в салон всех офицеров, включая лекаря-палача и главного канонира Дядюшку Дика.

Правда, решить сии достойные господа ничего не успели – кто-то настойчиво постучал в дверь.

– Кого там еще принесло? – нервно пробурчал старина Джон. – Ну, входите же! Хо?

Увидев трех вошедших матросов, хозяин «Святой Анны» удивленно вскинул левую бровь:

– Вам что еще надобно?

– Мы хотели поговорить… – несмело начал один.

– От всей команды, сэр.

– Просто… просто ребята не хотят дальше плыть.

– Хотят вернуться в Англию, сэр, а уж оттуда куда вам будет угодно – хоть к берегам Флориды, хоть в Африку.

– Та-ак…

Опираясь на огромные кулаки, Бишоп приподнялся над столом, словно грозная, вдруг показавшаяся на отливе скала. Красное лицо капитана скривилось, глаза сверкали гневом.

– Ах вы, трусливая сволочь! Да я…

Что сейчас бы случилось, никто не мог бы предугадать, вероятно, ничем хорошим сия сцена не кончилась бы, кабы не возникшая в дверях тощая фигурка юнги:

– Извините, сэр. Могу я доложить?

– Ну, что там еще? – не хуже давешнего дракона рявкнул старина Джон. – Что еще удумали эти подлые трусы?

– Слева по курсу лодка, сэр.

– Лодка? Что за лодка? – капитан уточнил уже совершенно по-деловому.

– Не знаю. Говорят, очень похожа на индейские пироги, сэр.