Ясавэй явился один, Нойко не пришел и ночью, и к утру, напрасно Сертако выглядывала на улицу, да утром Енко и Ясавэй напрасно прошлись по рынку, обшарили все берега, расспросили прохожих – никто ничего.

– А так не может быть! – вернувшись в хижину, молодой колдун нервно потер ладони. – Не столь уж многолюден Хойнеярг, кто-нибудь, да видел бы Нойко, сказали бы. Ну, а раз не сказали, значит – что?

– Значит, кто-то парня прикрыл, – Сертако невесело усмехнулась. – Завесил колдовской пеленою.

– Да-да, – задумчиво покивал Енко Малныче. – Я тоже чувствую здесь какое-то колдовство. И это не тупые чары Докромака! Нет, тут все куда изящнее, тоньше. Не столичный ли это нуер постарался?

Сертако вскинула голову:

– А ему-то это зачем?

– Не знаю! Мальчишка – ни к чему, точно. Быть может, высокий гость почуял меня? Что ж, тогда поборемся, померяемся силой, а?! – Енко азартно выдохнул и расхохотался.

– Померяемся… – поправив безрукавку, глухо промолвила девушка. – Но, как только тебя почуют, вспомнят, сюда нагрянет множество колдунов, и весьма сильных. Ты надеешься победить их всех?

– А ты мудрая, – молодой человек потянулся к стоявшему на столе кувшину с кислым киселем. – Права, права – как только я себя выдам, мы тут не протянем и пары дней. Но и без колдовства не обойтись, как же иначе противостоять чужим чарам? Да и Нойко неплохо бы выручить, хоть он того и не заслуживает.

– Ты думаешь, он еще жив?

– А мертвый он никому не нужен, – резонно заметил колдун. – Жив, жив – и сейчас рассказывает про нас… или чуть позже расскажет. Уж будьте уверены, колдуны из него вытянут всё… Правда, я пока не чувствую чужих заклинаний… и это пугает. Неужто никакого колдовства нет? И этот визитер из столицы никакой не колдун, просто явился с обычной проверкой. Может, и так…

– Ты ж сам только что сказал, господин, что Нойко прикрыли колдовской завесой, – напомнил скромно стоящий в углу Ясавэй.

Енко дернул шеей.

– Это могли сделать и местные. Поверьте, мни ничего не стоит эту завесу прорвать! Только, если там и вправду колдун… Нет, надо что-то похитрее придумать. И поскорее покинуть это место, спрятаться.

– Ты хочешь найти другую хижину? – переспросила Сертако. – Такую же развалюху?

– Нет, – колдун покачал головой и хитро прищурился. – Я хочу поселиться там, где колдуют. Тогда и сам смогу проявить свою силу. И никто меня не определит, даже первостепенные колдуны Дан-Хаяра!

– Инте-ересно, – девушка скептически хмыкнула. – Ты предлагаешь перебраться в храм Хоронко-ерва? Или к мужскому богу? Идея хорошая. Только вот куда мы денем жрецов?

– С ними и будем жить, – ухмыльнулся Енко. – Точнее с ней.

– С кем это?!

– А вам обоим не кажется странным, что столичный гость до сих пор живет в доме у старого тюленя Еркатко? И туда почти каждый день наведывается военный вождь, славный Та-Ертембе? Ведь так, Ясавэй?

– Да, каждый день приходит, – кивнув, подтвердил юноша. – Пьют малиновое вино, разговаривают. Только я не знаю, о чем – слуги не знают.

– Вот видите! – снова засмеялся колдун. – И это вместо того, чтоб тотчас же доложить Великому Седэю обо всех тех безобразиях, что творила эта парочка – вождь и старый колдун. Значит, гостю зачем-то нужны они оба, а вот старуха Эрве-пухуця, похоже что, не нужна.

– А при чем тут Эрве-пухуця? – Сертако с отвращением передернулась, не очень-то хорошие воспоминания остались у нее о хозяйке дома девичества.

Енко побарабанил пальцами по кувшину с киселем:

– Вы что, забыли, кто донес на Еркатко? И сколько сил я потратил, чтобы разжечь вражду между похотливым нуером и старой ведьмой?

– Ты… ты хочешь спрятаться в доме девичества?!!! – ахнула Сертако.

– Не именно там, а где-нибудь рядом, скажем – в саду, – колдун невозмутимо повел плечом.

– Я туда не пойду! – тряхнув головой, решительно заявила девчонка. – Эта мерзкая старуха, она…

Зеленые, вытянутые к вискам глаза ее вспыхнули гневом, щеки раскраснелись…

– Пойдешь, – спокойно молвил колдун. – Будешь улыбаться, кланяться… и, если надо – разделишь с нею постель! Да-а, именно так, и не возражай мне!

Енко Малныче резко повысил голос:

– Поверьте, я знаю, о чем говорю – это единственное наше спасение. Затаиться, залечь – и колдовать спокойно. Ну, Сертако, родная! Нежели я хочу тебе зла?

Прижав девушку к груди, колдун ласково погладил ее по волосам.

– Даже и не знаю, – прошептала Сертако. – Все равно, эта старая ведьма… Ладно! – девушка резко выпрямилась. – Пойдем, коль уж решили.

Енко Малныче качнул головою:

– Сначала я поговорю со старухой. Вы пока подождете на берегу.

Допив кисель, все трое покинули хижину и отправились к озеру, к отмели, заросшей густым кустарником и камышом. Стоял утренний туман, весьма плотный, такой, что противоположного берега и вовсе не было видно, лишь кое-где угадывалась темная стена леса.

– Вот, здесь и ждите. Место удобное.

– Господин, – поковыряв босой ногой песок, Ясавэй несмело повернул голову. – А мы не зря таимся?

Колдун сверкнул глазами:

– Зря? Поясни!

– Ведь у Нойко узнают всё. И о тебе – тоже.

– Узнают – да, – покивал Енко Малныче. – Но так же узнают и кто такой Нойко – врун, хвастун, выдумщик. Умный человек поверит ему?

– Поверит. Но не во всем.

– Вот именно. Останется сомнение, сомнение в моей силе. И, если эту силу больше не почувствуют, тогда решат, что мы все же сбежали, ушли.

– Станут искать. Вышлют погоню.

– Обязательно вышлют. И пусть! А мы отсидимся здесь, а уж потом уйдем – спокойно, не торопясь, как и положено солидным людям, – колдун мечтательно прищурил глаза, красивое, слегка скуластое, лицо его, обычно несколько надменное, со всегдашней усмешкой, вдруг на миг сделалось добрым и радостным, как у играющего ребенка. – А, может, и не придется никуда уходить, если боги будут к нам милостивы. Подождем, затаимся! Ну, Ясавэй-нэ, что ты голову-то повесил?

– Нойко бы выручить, – тихо промолвил юноша.

– Выручим, – колдун пригладил пышную шевелюру и потрогал висевший на груди золотой амулет. – Сначала определим, где его держат. Желательно – без колдовства.

– Я знаю в лицо всех слуг Еркатко Докромака, – улыбнулся Ясавэй. – Не зря же следил. Выясню!

– Вот и славно, – Енко Малныче подмигнул возлюбленной и вдруг настороженно повернул голову к озеру. – Вроде как кричит кто-то.

– Не человек, – прислушалась Сертако. – Какой-то зверь… спинокрыл или волчатник. О! Вот снова! Слышите?

Протяжный и какой-то грустный вопль, скорей даже – стон, донесся с того берега, увязая в тумане.

– Нет, это не спинокрыл…

– Конечно, не спинокрыл! – колдун неожиданно расхохотался. – Это другого рода ящер… родной мой, друг.

– Друг?! Неужели, ты думаешь…

– Да, это Ноляко! Я знаю. Видно, соскучился, зверище, почувствовал, как мне сейчас тяжело.

– Да ну, – отмахнулась девчонка. – Быть такого не может.

– Не может? Смотри!

Енко едва слышно свистнул, и, точно в ответ на его зов, из тумана раздался протяжный вопль.

– Ну что? Слышали?

– Не зови! – дернулась Сертако. – Куда мы его денем?

– Пока никуда, – мягко заметил колдун. – Разве что… чуть позже.

– Хорошо иметь такого верного ящера, – с некоторой долей зависти прошептал Ясавэй. – Я б тоже хотел. Заведу! Вот только освою ученье.

Прищурясь, атаман Иван Егоров сын Еремеев посмотрел на только что скрывшееся за облаком солнце. Настоящее, золотисто-желтое, живое… Колдовское – яростно-сиреневое – светило висело куда как ниже и, казалось, прожигало насквозь.

– Да, жарковато сегодня, – подойдя, промолвил бугаинушка Михейко. – Вода в заливе нагрелась – не было бы беды.

– Думаешь, длинношей забредет или двуног? – усмехнулся Егоров. – Могут, конечно, но… больно уж они далеко.

– Пешие-то драконы – вряд ли, – здоровяк привычно поиграл мускулами. – А вот твари морские – могут. Какой-нибудь зубастый ящер, нуер.

– Нуеры в реках больше.

– И все же… Я б, атамане, по берегам надежную сторожу выставил. С пищалями, со всем снаряжением. Чтоб, ежели вылезет из воды какое чудище – так враз!

– Дельно говоришь, – одобрительно кивнул старшой.

Иван всегда знал, что здоровяк Михейко – на вид тупая бугаина – обладает острым умом и недюжинной смекалкой, много чего знает, но не рассказывает – стесняется, опасаясь показаться умнее других и тем собеседников своих обидеть. И бывают же столь деликатные люди, Михейко Ослоп – как раз из таких.

– Ты что задумчивый такой, друже Михей? Со стругом непорядок?

– Со стругом-то как раз порядок, атамане. Вона, гляди сам!

Чуть впереди, как раз по тропинке, за большим плоским камнем, где и стояли сейчас собеседники, у полувытащенного из воды струга копошились ватажники – что-то делали, конопатили, красили.

– Сиверов Костька сказал – добрый струг, – пояснил здоровяк. – Небольшой, однако, вместительный и быстрый.

– А с осадкой как?

– Подходящая осадка – в локоть. Пройдет по любым рекам.

– Это хорошо, что пройдет, – покивал атаман. – Переволакивать-то нам несподручно – хочу пушек побольше взять, хороших, бронзовых.

Бронзовые литые пушки действительно были куда лучше чугунных либо железных, сварных. Во-первых, куда как легче, что в дальнем походе имело решающее значение, а во-вторых – намного безопаснее для самих пушкарей, в случае чего, перед разрывом на стволе появлялось вздутие, железные же разрывало сразу, и тогда обслугу осколками рвало в куски. Рвались, бывало, пушки-то, ничего вечного в мире нет.

– Так что тебя кручинит-то, Михей?

– С Афоней вчерась до поздней ночи беседовали, – тихо отозвался бугай. – Про нестяжателей, про Нила Сорского – тому еще и ста лет не прошло. Говорят, и государь наш, Иоанн Васильевич, дед родной Иоанна Васильевича нынешнего, да продлит Господь годы его, к нестяжателям тем склонялся, да вот помер. Афоня того Нила Сорского и сторонников его еретиками честит, а я вот думаю – зря ли? Чтоб церква – для молитвы токмо, а не землями, не людьми володеть.

– Согласен, мысли-то у нестяжателей добрые, – немало подивившись теме ночной беседы, степенно отозвался Иван. – Да только так часто бывает, что за доброю мыслью – диавол стоит! Вон Лютера-немца вспомни. Тоже ведь так все говорил, а потом что? Церквы порушили, богатства да земли забрали… и кто потом стал богатством тем да землею владеть? Сильные мира сего – короли, князья да графы! Ты вот смекай – ранее с одной стороны – церковь сильная, с другой – светские князья. Что выходит?

– Равновесие!

– Вот то-то и оно. А коли равновесия нет? Человек слаб… даже – церковный. Лютер – что еще, мне литвин один про Кальвина рассказывал, того, что женевским папой прозвали. Тоже на словах одно проповедовал, а на деле? Костры запалил человечьи, запретил одежды красивые, веселье, праздники.

– Да-а, друже атамане, – покивал Михей. – Начинается-то оно всегда хорошо. Вон и во французской земле таких гугенотами прозывают. С католиками который год воюют, друга дружку бьют почем зря, храмы рушат. Хорошо, что Русь-матушку Господь Бог от такого упас!

– О, гляди-ко! – присмотревшись, атаман указал рукой в небо, где, над тем берегом, над лесом показался летающий всадник верхом на драконе с кожистыми крыльями и длинной зубастой пастью. – Опять колдуны соглядатая послали. Давненько не было! Интересно, это они к чему?

– Думаю, не соглядатай это, – мотнул головой Михей. – Просто граничный страж. Близко сюда не летит, да и дракон у него бесхвостый, такие вообще далеко не летают, слабые. Митаюки как-то обмолвилась – мол, таких при дозорах воинских держат: облететь, осмотреть что-нибудь. Для дальней сторожи бесхвостые ящеры не годятся никак.

Бугаинушко оказался прав – небесный всадник еще помаячил немного да скрылся вдали, словно бы упал, растворился в лесу.

Ватажники законопатили-подлатали струг быстро, да, оставив покуда на берегу, сохнуть, пошли собираться сами. Нужно было пересмотреть все оружие, боевой припас, амуницию – шлемы, ремни, кольчуги, панцири-латы. Все делали обстоятельно, однако и весело – с шутками-прибаутками, со смехом. Молодой, но уже опытный и много чего повидавший казак Ухтымко, сияя синими своими глазами, рассказывал про то, как бить двуногих драконов, огромных зубастых ящеров высотой со скалу:

– Главное, не бояться – зверь он и есть зверь, умишка немного – да ядром в лапу ему попасть, туда, где когти, либо в шею, в ином месте шкуру только из крупных орудий можно пробить – больно уж толстая. В голову вообще лучше не палить – ежели ядро аль пуля в глаз не угодит – отскочит, зверюгу раззадорит токмо. Так что, козаче, лучше всего – в ноги. Чтоб запрокинулось чудище да встать не смогло.

– Со сноровкой-то, верно, можно дракону ноги и саблей подрезать, подскочить да по жилке – чик! – подал голос Семка Короед, коего тут же подняли на смех.

– Да дракон-то ждать не станет, подскочишь, подскочишь, так тебя самого – чик – и в пасть! Колыхайся потом меж зубищами. Вон, Костюху-то помните? А ведь добрый казак был.

– Я вот тут подумал, братцы, – не выдержал подошедший к ватажникам Михей. – Коль ноги у драконов слабое место… ой, посейчас глупость скажу.

– Говори, говори, Михее! Глупость – так мы поправим, ага.

– Так вот, я и думаю, коли у дракона двуного, у поганого зубастого чудища, ноги – слабое место, так не сделать ли из кольев острых ежи? Аль из железа сковать, да разбросать по берегу, как «чеснок», от конницы вражьей?

– От чеснока толк есть, козаче! – одобрительно высказался кто-то из казаков. – Помню, как-то под Белой Церковью выскочили на нас мадьярские гусары…

– Потом, Яшка, про гусар расскажешь! – поднявшись на ноги, резко оборвал Василий Яросев, казак немолодой, опытный, справный. – Ты, Михей, обо всем посейчас же атаману нашему доложи, пущай кузнецов настропалит. А колья мы и сами навострим, верно, робята?

– Навострим, дядько Василий, знамо дело!

– Ужо драконам то не по нраву станет!

– Пущай токмо явятся!

Идея Михейки Ослопа пришлась атаману по вкусу, выслушав, он только хмыкнул – и как сам-то не догадался раньше, ведь использовал же подобное против конницы, мелкие сваренные меж собой гвозди – «чеснок». Иван не стал откладывать дело в долгий ящик, дал наказ кузнецам, а больше – плотникам, железо-то все же берегли, а навострить да связать-сколотить колья – это быстро, дешево и сердито.

На следующий же день – пока набранный на поиски ватажки Матвея Серьги отряд не ушел – Егоров послал всех на материковый берег, раскидывать-расставлять «драконий чеснок», маскировать в кустах да в подлеске. Дело простое и нужное – чего откладывать-то? Ух, Михейко, ну голова, да еще какая!

Казаки работали споро, да и работой то назвать было трудно, скорей так, развлечение. Прихваченные с собой девки сир-тя разложили на бережку костер да готовили на пищу – варили ушицу, пекли на горячих камнях белорыбицу. Кое-кто из казаков, исполнив дело, подходил к костру, брал за руку приглянувшуюся деву, вел на полянку, в лес…

Молодой Яшка Вервень супружницу свою, ясноглазую Ябтако, тоже за руку взял:

– Ну, хватит уж хлопотать… хлопотунья. Идем… погуляем.

– Да за похлебкой надо бы присмотреть.

– Другие присмотрят…

– Ох, милый… эй, Меретя-нэ! Поглядишь, помешаешь? Вот, спасибо, ага.

Выйдя на полянку невдалеке, супруги улеглись в траве, средь розового сладкого клевера, средь желтых одуванчиков и ромашек.

– У тебя глаза, словно звезды, – прошептал Яшка, снимая с юной супруги оленью кухлянку.

Обнажив грудь, припал языком к коричневым крупным соскам, ласкал, гладил, потом стащил с ненаглядной лосины и сам быстро скинул одежку, чувствуя, что не может больше терпеть. Да и не вытерпел, чувствуя, что Ябтако так толком и не поняла, что случилось, слишком уж все произошло быстро.

Хотя… а куда им сейчас было спешить-то?

– Полежим, люба… помилуемся… Я тебя поглажу… тебе как больше нравится?

– Спинку мне погладь, – Ябтако перевернулась на живот, – и вот тут… ниже, где ямочки. На меня можешь сесть, ага… так… Ах, ах, милый…

Тощая большерукая Меретя заглянула на поляну просто так, нарвать для венка ромашек. Варево уже сварилось, и огонь девчонка затушить не забыла – чем теперь и заняться-то? Только венки и вить. Прибежала на полянку, сорвала ромашку… одну, вторую, третью… и вдруг застыла, услыхав чье-то громкое дыхание и шепот. Затаившись, Меретя отвела руками ветки смородины… О, великий Нга-хородонг! Что тут творится-то!

Девчонка едва не вскрикнула, да вовремя зажала себе ладонью рот – до чего любопытно стало. На краю полянки, как раз за смородиновым кустом, лежала лицом вниз нагая девчонка, Ябтако, сверху же на ней примостился такой же голый белокожий варвар, молодой, мускулистый, со шрамами. Как его звали, Меретя не знала, да и не стремилась знать, однако не уходила – больно уж интересное действо разворачивалось перед ее взором.

Голый варвар нежно гладил лежащую Ябтако по спине, иногда нагибался, что-то ласково шептал и целовал в шею. Девушка же, вытянув руки вперед, млела, да время от времени что-то тихо говорила на варварском языке, словно бы подсказывала – и молодой воин послушно исполнял все наказы. Вот поцеловал возлюбленную между лопаток, а вот ладонь его скользнула в траву, к девичьей груди… протиснулась ниже, к лону… Чуть слышно застонав, Ябтако снова что-то сказала, и варвар, осторожно перевернув ее на спину, улегся сверху, задергался… Девушка застонала, разведя в стороны ноги, и страстные стоны становились все громче и громче, пока, наконец, руки ее, сведенные на голой спине воина, не поникли без сил, словно листья пальмы в безветрие.

Меретя тоже перевела дух, очнулась, чувствуя внизу живота тяжесть и жар. Ей вдруг сильно захотелось мужчину, чтоб навалился на нее, трогал бы грудь, терзал, мял. Что ж, варваров тут нынче много. Почти все здесь, надо только искать, не сидеть, как снулая сова.

Решив так, Меретя тихонько отползла прочь и, вскочив на ноги, побежала к морю.

Два солнца нынче припекали, перебивая друг друга, и сидевший у самой воды, на большом плоском камне, варвар разделся до пояса, подставив разгоряченное тело свежему ветерку. Тощий, совсем еще молодой, почти мальчик. Ах… такой не откажет, не прогонит. С таким не страшно.

Живенько скинув с себя всю одежду, Меретя кашлянула…

Сидевший на камне Семка Короед обернулся, с удивлением обнаружив за своей спиной совершенно голую девку – смуглую, угловатую, тощую, с непривлекательным, скуластым и плоским, словно шаманский бубен, лицом, узкими – щелочками – глазами и широким приплюснутым носом.

– Ого! – тем не менее изумился Семка. – Ты кто?

Просто так спросил, тут же вспомнив, что где-то он это чудо безгрудое видел – да среди полоняниц, где же еще!

Пока он раздумывал, страшноватая с виду девка не теряла времени даром – нагло уселась рядом, обняла… Конечно, будь у Короедова девки поприятней, он бы эту лошадину прогнал, а так… Так что-то защемило в грудине, едва только прикоснулся парень к тощей голой спине, почувствовал, как лезут к нему под одежку горячие девичьи руки, ласкают, а вот вдруг сжали напрягшееся достоинство так, что и все!

Не говоря ни слова, дева вдруг поцеловала Семку в губы и, встав, увела за руку в лесок, на мшаник. Там и уложила на спину, раздела, сама сверху уселась, прижалась бедрами. Короедов глаза закрыл – уж будь, что будет. И вскоре снова воспрянул – нежные девичьи руки свое дело знали, младой казачина и сам уже с удовольствием оглаживал деву по бедрам, щупал едва заметную грудь, только вот глаза благоразумно не раскрывал, представляя на месте некрасивой девки… атаманскую жену Настю – красивую, крутобедрую, с нежной золотистою кожей и карими, с веселыми искорками, очами. Вот кого бы… Вот бы с кем…

Хотелось бы с Настей – да. А пришлось – вот с этой.

– О-ох!!! – выдохнул Семка, глаза распахнул. Сидевшая на нем девка заластилась, улыбнулась кривозубой улыбкой. – Боженька, вот же страх-то!

– Теперь мы – я и ты, завсегда как муж жена будем! – по-русски просипела дева. – То так.

И добавила что-то по-своему, склонилась, видать, хотела, чтоб Семка ее поцеловал, обнял – да не тут-то было, ага!

– Муж с женой, говоришь? – дернулся, разобиделся Короед. – Да на хрена ж мне такая женушка?! В походе-то дальнем, я, чай, покрасивше найду.

– Верной-верной тебе буду, да, – прижимаясь тощими бедрами, шептала на своем языке Меретя. – Жить будем вечно.

– Да отстань ты от меня, лошадина страшная!

Сбросив девку в мох, Семка поспешно оделся и зашагал прочь, к кострам.

Меретя, конечно, обиделась. Но не сильно. Парня-то рассмотрела все ж таки. Ну, что это за воин?! Собой не видный, тощий, костлявый даже, да и не осанистый – совсем еще дите. Такому бы соску, не титьки бабьи. Не-ет, не такой муж ей нужен! На этого-то так просто польстилась – захотелось, прямо не в мочь терпеть. Желание свое удовлетворила – ладно, теперь и на холодную голову подумать можно, она ж вовсе не глупая, Меретя, славную Митаюки-нэ всегда внимательно слушала, все наказы запоминала накрепко.

И то, что всем пленницам надобно мужа хорошего выбрать – побыстрее, однако и не шибко-то торопясь. И еще от Митаюки Меретя про ведьму Нине-пухуця краем услышала, про то, как та самого главного здешнего жреца, отца Амвросия, соблазнила, да так, что тот, бедолага, даже на пустынном островке от нее укрыться не смог, как ни старался.

Стать женой шамана, жреца – вот это дело! Вот это Митаюки-нэ непременно одобрила бы, кабы была б здесь. Тем более оставшийся в селении белых шаман весьма юн, пожалуй, никак не старше того парня, что только что млел в жарких объятиях Меретя. Получилось с этим, выйдет и с тем, и наплевать, что тощая, что плоская грудь. Молодым-то парням особой красоты не надо, им доступность – главное… Так этот молодой шаман, он сейчас как раз на том островке, верно. В пустыни, как они говорят, в небольшом храме возносит хвалу богу Креста. Вон он, островок-то, острую крышу храма отсюда видать.

Больше Меретя не раздумывала, пробралась к челнокам, выбрала понезаметней, столкнула на воду, весло не забыв прихватить. Погребла умело, руки-то были жилистые, сильные, правда, раньше доводилось только по рекам-озерам плавать, а тут вот по морю пришлось, хоть и ветра почти не было, а все ж какие-никакие – волны. Захлестывали, челнок в борта били. Едва не перевернулась девчонка, но все же, слава богам, выгребла, меж двух серых камней причалила. Наскоро осмотрясь, выскочила, вытащила лодку, прислушалась. Точно – кто-то молился в храме! И голос был такой размеренный, спокойный… молодой.

Ухмыльнулась Меретя, одежку скинула, волосы на глаза напустила – так они куда как пышнее казались, да и скулы прикрывали. Вечерело уже, солнышко алое в море садилось. Со стороны солнышка дева и зашла…

– И ныне, и присно, и во веки веков, аминь!

Закончив молитву, Афоня перекрестился и, одернув рясу, надел на голову скуфеечку. Вышел из часовенки весь из себя умиротворенный, благостный. Вот ведь жизнь! Ответственность – да, но и службу божью справлять ведь кому-то надо. Афоня смел думать, что у него не худо то получалось. Нет, конечно, не так хорошо, как у отца Амвросия, но все-таки.

Казаки своего дьячка, несмотря на молодость и некую суетливость, уважали по-настоящему, и Афоня то чувствовал, старался во всех делах мирянам примером быть, да службу вести старательно, со всем благолепием и надлежащим чувством. Да и работал: в остроге церковь Троицкую в порядке держал, и не забывал о часовне. Нет, не зря отче Амвросий ее выстроил, на голом-то островке, в «пустыне» молитвы до Господа быстрее доходят! То и сам атаман признавал, человек умнейший. Сегодня вот припожаловать обещался, не один, с Михеем да кормщиком Кольшей Огневым – испросить удачи в пути, помолиться. Ждал их Афоня – пора бы! – вот и сейчас выглянул посмотреть на море. Глянул… а там!

А там женщина! Бесстыдница нагая, одалиска, во искушение диаволом посланная!

Перекрестился дьячок, висевший на груди крест святой поднял:

– Сгинь, сгинь! Пропади! Господи-и-и-Иисусе-е-е…

– Что ты кричишь, глупый? – прошептав по-своему, улыбнулась Меретя.

Вспомнив уроки дома девичества, изогнулась, руками себя поласкав. По бедрам провела, по груди, подошла ближе, губы облизала.

– Ну, иди же сюда. Потрогай меня, не бойся!

Взяв руку дьячка, провела ею по животу, на грудь положила, сдавила пальцы, чувствуя, как твердеет сосок…

– Изыди!!! – вырвав руку, испуганно возопил Афоня. – Прочь! Прочь! Именем животворящего сего креста!

Господи! Господи! Не дай Бог, сейчас еще и атаман явится, этакое непотребство увидит! Вот ведь позор-то, позор!

– Сгинь, сгинь, поганица!

Искусительница, однако, не отставала – улучив момент, бросилась дьячку на шею, обняла, поцеловать попыталась.

– Да уйди ты!

Оттолкнув поганку, Афоня схватил прислоненное к оградке часовни весло и изо всех сил огрел им посланницу дьявола.

Та, закрывшись руками, попятилась и, как показалось дьячку, зашипела.

– Ага! – Афанасий воспрянул духом. – Вот тебе, вот! Н-на! Получи, сатана гнусная!

Меретя быстро отскочила в сторону – сей варвар орудовал веслом резко и неумолимо, и такие у него при этом были глаза, что дева сообразила быстро – убьет! Запросто. Да и больно было в конце-то концов.

– Бесхвостый нуер! Отрыжка трехрога!

Выругавшись, похотливица разозленно плюнула, стараясь попасть варвару в глаз. Промахнулась, да, уклонившись от очередного удара, побежала к лодке. Столкнула на воду, схватила весло, поплыла, глядя, как, показывая на нее, весело хохочут другие варвары – те, что плыли навстречу, на островок. Один – военный вождь, второй – здоровущий, третьего Меретя тоже видала, только не помнила, какое место тот занимал, был ли благородным или простолюдином. Да что теперь в этом! Теперь-то они ее запомнят, да молодой жрец разозлился… Казнят! Тут и думать нечего. Значит, возвращаться не нужно. Бежать! Тем более удобный такой случай – челнок. Проплыть вдоль берега, сколько возможно, потом выбраться – и в Хойнеярг. А там и рассказать, что людей-то у варваров маловато, что один их отряд пропал, а второй вот-вот на поиски выйдет. И всего-то останется в крепости три десятка воинов! Остальные – женщины, дети. А еще – пленницы. Такие, как сама Меретя. Уж эти-то варварам помогать не станут! Самое время напасть. Эх, уговорить бы только главного колдуна в Хойнеярге. Или хотя бы военного вождя. Так-то было бы славно! Собрать колдунов и воинов, послать могучих длинношеев, страшных зубастых двуногов, вонючих менквов… Все разгромить, сжечь. А женщин да детей – отдать на съеденье драконам! Вот тогда порадуется Меретя, отомстит за все свои обиды.

Мелькало в жилистых руках обиженной девчонки весло. Ходко плыла лодка. Остался позади остров с крепостью белых, слева показалась впадающая в залив река. Там где-нибудь и причалить. Отдохнуть, а дальше – вверх по реке. Сдаться поскорей первой же страже, обо всем рассказать, к жрецам, в Хойнеярг, попроситься. Ох, помоги, повелитель смерти, грозный Темуэде-ни! Вот, возьми мою кровь!

Специально прикусив язык, беглянка семь раз плюнула в море:

– Возьми мою кровь! Помоги!

Появление летучего всадника произвело недоброе впечатление на атамана. Хоть и поминал, что прав, скорее всего, Михей, что не соглядатай то был, специально к острогу посланный, а просто обычный приграничный стражник, но, тем не менее, на душе у Ивана было как-то нехорошо, неспокойно. Даже моление в часовенке, в «пустыне», не помогло, тем более перед ним увидали в челне растрепанную нагую девку.

Ладно хоть Афоня обсказал, как на духу, как было дело, Иван с Михейкой да кормщиком Кольшей Огневым позабавились преизрядно, а, отсмеявшись, переглянулись с тревогою: интересно, куда девка та похотливая подалась? Уж ясно, не обратно в острог, знать, к своим колдунам, за леса, за болота. Поди, доберется, или какая-нибудь зубастая тварь по пути не сожрет. Доберется, и что скажет? Мол, острожников можно голыми руками брать? Почитай, казаков-то и нет, одни бабы да детушки малые и остались?

Ну, положим, голыми руками острог взять трудно, да и невозможно почти, даже колдовством самым черным, но, тем не менее, пастись бы немножко надобно. Подумав и посоветовавшись, решил атаман Иван Егоров с поисковым отрядом горячку не гнать и не торопиться. Посидеть в остроге с недельку, до праздника рождества крестителя Господня Иоанна Предтечи, немножко выждать, а уж там, со Христом и молитвами – в путь.

Так вот и порешили – на рождество Иоанна Предтечи, помолясь, и отчалить. А ныне пока молились заступнику народа воинского – святому Николаю Угоднику. Молились да песни по вечерам пели:

Помогает… Ну, это кому как. Язычникам как-то – не очень. Ну, так на то они и язычники. Вот как Нойко…

Казалось, напрочь забытый всеми, несчастный парнишка сидел в глубоком подземелье храма мужского бога и тосковал, со страхом прислушиваясь к утробному урчанью дракона, временами – голодному, злому, но большей частью – сытому и довольному, кормили чудовище до отвала! В кровавом подземелье хватало еды – томившиеся там пленники (и пленницы) были привязаны друг за другом к большой и прочной балке, подпирающей наверху золотую статую великого и грозного божества. Каждый день проголодавшееся чудовище, жадно клацая зубами, пожирало крайнего, после чего на некоторое время успокаивалось и довольно урчало, а безмолвные жрецы подтаскивали к крайнему концу балки очередную жертву.

Как видно, для большего устрашения узников, наверху зияла изрядных размеров дыра, сквозь которую в узилище проникал дневной свет, дрожащий и тусклый. Ужасный ящер, похоже, неплохо видел и в темноте, не нуждаясь в свете – но так, в полутьме, было страшнее – приговоренные к страшной смерти люди могли в подробностях лицезреть ожидавшую их участь во всем ее омерзении.

Как и бахвалился сутулый колдун, дракон мужского бога не был настолько большим, чтобы, подобно двуногу, заглотить свою жертву сразу, одним хапком. Нет, он поедал ее по частям, откусывая руки и ноги, со смаком взрезая когтями живот и с хлюпаньем втягивая в себя окровавленные сгустки истерзанных внутренностей. Пару раз Нойко уже имел сомнительное удовольствие наблюдать подобный омерзительный пир – чудовище уже успело по очереди растерзать двух девушек, над чем, посмеиваясь, наблюдали сверху, через лаз.

Вчера ящер растерзал последнюю узницу… остался один Нойко.

Мальчишка сначала кричал, пытаясь добиться справедливости в той мере, в какой она виделась ему сейчас:

– Эй, кто-нибудь! Я же вам всё рассказал, всё! Вы же обещали… у-у-у-у…

В ответ раздавалось лишь злобное шипение ящера, ворочавшегося в своем пропитанном кровью углу. Нойко попытался было ударить его по мозгам силою своей мысли – куда там, никакие заклинанья не действовали, этот быстроногий дракон – охотник, и мозг его развит вполне… не то что маленький умишко огромного – до небес – длинношея!

Да, увы, это было так… а, скорее, ящер просто-напросто был прикрыт оберегом, коего Нойко, правда, не чувствовал в силу неразвитости своего дара. Еще ведь в учениках ходил.

Дабы не сойти с ума от ожидавшей его ужасной участи, дабы последние часы его были бы окрашены хоть какой-то радостью и покоем, несчастный узник пытался представить себе что-нибудь хорошее, доброе из того, что когда-то было в его короткой, но довольно-таки бурной жизни. Вот только хорошее и доброе почему-то не вспоминалось, а вдруг привиделось, как когда-то, года два назад Нойко с приятелями украли у торговца красивые перья – дело было как раз перед праздником масок. Украситься, правда, не успели – торговец привел воинов, и воришки получили плетей, да таких смачных, что плечи ныли полгода.

И все равно – плети плетьми, а весело тогда было! А еще веселее вышло, когда удалось спрятаться в песке у девичьей купальни! Нойко даже улыбнулся, вспоминая одну светлоокую девчонку – как она зябко трогала ногой воду, как раздевалась, медленно вешая одежку на малиновый куст, сначала сняла тонкую оленью рубаху, потом… Нет! Не так! Сначала – набедренную повязку, а уж потом – рубаху. Красивая такая рубаха была, расшитая всякими висюльками и золоченой узорчатою тесьмой. А грудь, грудь какая была у той девчонки? Большая или маленькая? Вот вспомнить бы! Кажется, большая, как спелая дыня… Нет! Как дыня – это у другой, не такой красивой, а у этой – как персик, да!

Нойко облизнулся и вдруг услышал урчанье совсем рядом с собой! О, боги! Что, ящер проснулся? Ведь, кажется, не давно же жрал! Пообедал упитанной с виду девицей… правда, та была без сознания или вообще мертва, а этого хищные драконы-длиннохвосты не любят, им нравится, когда жертва трепыхается, сопротивляется даже, они ведь охотники, да.

Вот ведь тварь – лезет! Ступает когтистыми лапами… вот уже явственно чувствуется дыхание. О, боги – неужели всё? Ах ты ж морда зубастая, такое воспоминание додумать не дал! А-ну, подойди-ка… А вот тебе, на!

Сжав кулак, разозленный парнишка изо всех сил ударил подошедшего ящера по голове, прямо меж глаза, по мягкому и чувствительному наросту… По мягкому? Ага, как же! У Нойко аж слезы из глаз потекли – так зашиб руку. Словно бы по камню ударил… Ужасный же ящер, ударив хвостом, обиженно заклекотал, будто жаловался кому-то. Чего ж сразу-то не разорвал?

– Ну, жри же, тупая скотина! Жри! – яростно выкрикнул мальчик.

– Сам ты тупая скотина, – отозвался откуда-то до боли знакомый голос. – И верного друга моего попрошу не обзывать.

– Ноляко!!! – узнал шлемоголова Дрянная Рука. – Господин Енко! Что ж ты сразу то… А где же тот…

– Здешний длиннохвостый дракон? Да бегает где-то, не знаю, – выйдя из темноты, пожал плечами молодой колдун, как всегда элегантный, красивый – в узких черных штанах из змеиной шкуры и такой же куртке.

Погладив верного ящера по шее, колдун резким движением стального ножа (подарок атамана Егорова) освободил Нойко от пут, и бросив: «Иди за мной!», скрылся в каком-то лазе.

Узник даже богов поблагодарить не успел – настолько все произошло неожиданно и быстро. Правда, на полпути, когда узкий подземный ход вывел беглецов к обрывистому берегу озера, Дрянная Рука все ж таки пришел в себя, обретя обычную свою самоуверенность и наглость.

– Ой, какой бережок знакомый! А не сюда ль ходят купаться из дома девичества? Или мерзкая старух Эрве-пухуця запретила своим девам…

– Не ругай бабушку! – Енко Малныче с ухмылкой оборвал подростка. – Если б не она – скормили бы тебя сейчас дракону. Кстати, во-он, на том бережку уже. Видишь, деревья гнутся?

– Ага, вижу, – рассеянно покивал Нойко. – Только дракона не вижу.

– Это ж тебе не двуног со скалу ростом! Длиннохвост – ящер хитрый, к добыче всегда незаметно подкрадывается.

Мальчик вдруг замер:

– Так ты… Ты использовал колдовство, мой господин?

– Пришлось, – молодой человек пожал плечами. – Все равно уходить – приезжий колдун оказался слишком уж умным, он нашел меня даже у старухи. Или я сам дурень – пытался спрятать мужское колдовство в девичьем доме… Ладно, хватит болтать, поплыли.

– Как поплыли? – дернулся Дрянная Рука. – Вот прямо так, без всякой лодки?

– Ты плавать не умеешь, что ли?

– Умею, но… Но там, в лесу – стража.

– А длиннохвост на что? – подталкивая паренька в воду, расхохотался Енко. – Поверь, стражам сейчас есть, чем заняться.

Не раздеваясь – не особенно-то много на нем и одежды было, узкая набедренная повязка да безрукавка – Нойко нырнул в воду сразу же следом за своим господином и его верным ящером Ноляко – чем-то напоминавшем ужасного зубастого дракона о двух мощных ногах, только гораздо меньше по размерам – в два человеческих роста длиной и высотой в полтора. Голова ящера заканчиваясь каким-то подобием клюва, а на макушке имелся круглый костяной вырост, очень похожий на шлем, такой, что никакой удар не страшен, потому и назывался сей зверь – шлемоголовом, любил вкусные папоротники, яйца, личинок да змей, а вид имел вполне себе устрашающий, грозный.

Нынче Ноляко был без седла и без сбруи, Енко Малныче, подплыв, обнял верного друга за шею, Дрянная Рука же, недолго думая, ухватился за хвост.

Стояла звездная ночь, теплая и напоенная пряным запахом трав и цветущих деревьев, наполненная многочисленными звуками: клекотом ночных птиц, щелкающей серенадой цикад, чьим-то отдаленным рычанием и воплями. Отражаясь, в темных водах озера покачивалась золотая луна, от берега к берегу протянулась сверкающая дорожка, а наперекрест ей – сиреневая, от увядшего на ночь колдовского солнца.

Выйдя из воды, беглецы сразу же встретили Сертако и Ясавэя – те явно их поджидали, обрадовались, Сертако даже чмокнула мокрого Нойко в щеку:

– Слава богам, ты опять с нами.

– И я рад, – засмущался парнишка. – И куда мы теперь пойдем, интересно?

– Туда, где нас вряд ли достанут, – надевая на шлемоголова седло, хмыкнул колдун.

Дрянная Рука понятливо покивал:

– В крепость, значит. К нашим бледненьким незагорелым друзьям. Ой! Только вы им про волшебную трубу не горите! Ее тот гад сутулый забрал!

– Хорошо иметь таких друзей, – взъерошив парнишке волосы, тихо промолвила Сертако. – И такое место, где всегда можно отсидеться.

Посланец Великого Седэя, великий жрец Хозяина Священной Березы, колдун третьей степени посвящения почтеннейший господин Хасх-Веря уже с утра был не на шутку взбешен. Уже с утра посланец почувствовал что-то не то, и, когда доложили о пропаже Священного дракона, резко хватанул кулаком о стол:

– О, забери вас Темуэде-ни! Думаю, это не первая плохая новость, – выругавшись, колдун сплюнул на пол и гневно сверкнул глазами. – Дракона могли выкрасть, чтоб потом обменять или просто сожрать, получив от священного мяса великую силу! Я даже подозреваю, кто бы это мог сделать… Но, увы, почему-то не чувствую ничего.

Несколько успокоившись и почмокав губами, Хасх-Веря повернулся к хозяину дома, почтительно стоявшему в дверях:

– Вот что, любезнейший. Собираемся! Навестим-ка старую твою знакомую Эрве-пухуця. Впрочем, судя по пропашему дракону, птичка, скорее всего уже улетела. Но все равно – идем!

– Да-да, идем, великий господин! – Еркатко Докромак подхалимски улыбнулся. – Уж мы у этой старой ведьмы все выспросим! И пусть только попробует не ответить.

– Думаю, не так-то много она и знает, – затягивая пояс, буркнул гость. – Вряд ли больше того, о чем давно догадался я.

– Да! – усаживаясь в носилки, посланец Великого Седэя вдруг обернулся на старика. – Надеюсь, ты уже принял все необходимые меры, мой любезнейший друг?

– Да, я сообщил воинам про дракона, и…

Хасх-Веря громко застонал:

– Идиот!

Лицо старого колдуна вытянулось:

– Не понял, мой господин?

– Ха! Он не понял! – возмущенно всплеснув руками, посланник выбрался из носилок и жестом отослал слуг. – Тогда поясню. У тебя, друг мой, – у те-бя! – похитили Священного дракона, увели прямо из храма, выкрали, словно какого-нибудь быка. И ты хочешь растрезвонить об этом на весь город? Чтоб все смеялись над твоим позором! Тогда можешь собираться на покой.

– Вот теперь понял, господин, – Еркатко Докромак всегда остро чувствовал настроение сильных мира сего, и сия способность отчасти заменяла ему ум. – Я тотчас же прикажу умертвить всех стражников храма мужского бога и все жрецов.

– А жрецов там много?

– Всего двое. У нас же небольшой храм.

– Тогда умертвляй. И побыстрее! У твоих жрецов могут оказаться весьма длинные языки.

– Слушаюсь, мой господин! Так я…

– Стой! – Хасх-Веря придержал старика за локоть и, хищно прищурясь, напомнил о воинах: – Так кому ты что приказал?

– Никому. Просто поговорил с Та-Ертембе… с нашим другом.

– Та-Ертембе – это хорошо. Заедем сначала к нему. Впрочем, я сам заеду, один – ты, уважаемый, разберись со жрецами и стражниками.

Позвав носильщиков и слуг, Хасх-Веря махнул рукой и, убаюкиваемый плавным покачиванием паланкина, принялся думать дальше. Похоже, он тут был вынужден думать за всех. Может, не на тех сделал ставку? Хотя уже поздно менять… по крайней мере, сейчас не время, не до того.

Великий вождь Та-Ертембе встретил высокого гостя, как и полагалось, с почетом, с угощением и пряными танцами обнаженных дев, так что, следуя этикету, Хасх-Веря не сразу приступил к делу, да, впрочем, и не успел приступить. Вошедший слуга негромко доложил об еще одном госте – явился Еркатко Докромак. Вошел, поклонился, глянул на посланца в смущении, словно нагадивший кот.

– Ну? – предчувствуя недоброе, посланник скосил глаза. – Что еще плохого случилось, мой любезнейший друг?

– Они уже знают, мой господин, – понуро доложил старый колдун. – На всех площадях судачат о сбежавшем драконе. Смеются. И, что обидно, говорят, будто мы его и не кормили совсем, оттого, мол, и убежал.

– А вы его кормили? – язвительно осведомился гость.

– А как же! Совсем недавно принесли в жертву четырех вполне упитанных дев, да еще тот мальчишка… Он, правда, тощий, костлявый… Но длиннохвосты любят иногда косточки поглодать.

– Ох, разберусь я с теми, кто пустил такие слухи! – военный вождь Та-Ертембе угрожающе схватился за палицу. – Только попадутся… Ух!

– Что ж, делать нечего, узнали так узнали, – Хасх-Веря махнул рукой и прищурился. – Это хорошо, уважаемый Еркатко, что у тебя хватило ума сразу же доложить. Теперь умертвлять никого не надо, да и тайну хранить нечего, коль она уже никакая не тайна. Другие слухи пустим – дескать, дракон сбежал сам по себе, из-за халатности стражи. Со стражею – разобраться, назначить виновных и показательно наказать! С драконом же… Да что уж с ним теперь – поймают так поймают, а нет, так и хвост нуеров с ним и задница длинношея. Другого дракона заведете, не столь прожорливого – не такой уж знаменитый у вас и храм. А то скажите, пожалуйста, – четырех упитанных дев ящеру мало! Перекормили вы его, вот что.

– Воинам что сказать, господин? – выслушав, почтительно осведомился вождь. – Чтоб ловили дракона или чтоб не ловили?

– Да все равно, не в драконе дело! – посланник яростно сверкнул глазами. – Того, кого бы мне надобно поймать, твои воины все равно не словят… и это не их вина. Я так понимаю, обереги вокруг города у вас старенькие?

– Ну… они вообще-то действуют, мы каждые восемнадцать дней проверяем, – смущенно кашлянул Еркатко Докромак. – Как и положено.

– Каждые восемнадцать дней, – скривившись, передразнил Хасх-Веря. – Мозги-то мне не парьте. Хорошо, если хоть раз в полгода проверите, так?

– Ты мудр, господин, – старый колдун поклонился.

– Так что обереги ваши старые, – тихо протянул гость. – Знающий человек справится с ними запросто… о воинах я уж и не говорю. Ладно! Рано или поздно, а мы с ним свидимся!

– С кем, господин?

– Земля великого народа не так уж и велика. Хотя… – Хасх-Веря погладил лысину и, почесав за ухом, махнул рукой. – Дозоры пускай тоже посматривают. Мало ли заметят кого? Друг мой Та-Ертембе, ты как с дозорами связь держишь? Посыльными?

– Посыльными, это если срочное что-то, а так они сами время от времени посылают кого-нибудь. Вот и сейчас прислали, девку какую-то привели.

– Девку? – заинтересовался гость. – А что за девка?

– Говорят, на реке ее с челна сняли – сюда, к нам плыла с каким-то сообщением важным.

– Так ты ее выслушал?

– Не успел еще, – поправив висевшую на поясе палицу, вождь презрительно оттопырил нижнюю губу. – Да эти бродяги всегда так говорят – мол, с вестями важными. Чтоб дозорные не прибили случайно, а девки – чтоб не насиловали. Не-е, клянусь семью дочерьми Сиив-Нга-Ниса, веры этим словам нет.

– И все же послушаем, – поднял руку посланник. – Может, видела эта девка чего? Давай-ка ее сюда, друг мой.

– Слушаюсь! – четко, по-военному, вытянувшись, Та-Ертембе подошел к дверному проему и, откинув циновку, что-то приказал часовому, после чего обернулся: – Может быть, сразу призвать палача?

– Потом призовем, ежели нужен будет, – покладисто покивал Хасх-Веря. – Славный Та-Ертембе, это у тебя что в кувшине? Надеюсь, не забористая бражка Гардатко Истоя?

– Что ты, что ты, господин! Это славное малиновое вино.

– Ну, так прикажи своим слугам налить это славное вино, что стоишь-то?

– Сейчас, господин… Я просто не осмеливался…

Выпив вина, все трое немножко подобрели, расслабились, а старый Еркатко Докромак даже позволил себе откинуться на спинку резного креслица и вытянуть ноги.

Приведенная воинами дева великому колдуну не понравилась. Вся какая-то угловатая, грязная, плоская, словно камбала, а уж глаза – щели какие-то узкие, а не глаза – и этак нехорошо сверкают.

– Ну, дщерь, – Хасх-Веря милостиво скривил губы в улыбке. – О чем ты нам поведать хотела? Говори все толком, ни одной мелочи не утаивай.

– Я и не собиралась утаивать, великий господин, – низко поклонилась дева. – Прикажешь – сама кое-что расскажу, или, если хочешь, спрашивай.

– Ну, расскажи, – посланник махнул рукой. – Поведай, что хочешь, а мы послушаем. Да! Ты откуда сама-то? Какого рода, как зовут?

– Мерятя я, из рода славного Ниир-Га-Нума, что в селении Саран-гек жили, белыми варварами сожженном.

– И тебя, значит, белые варвары увели в плен.

– Да, так, великий го…

– Ну, ты рассказывай, рассказывай.

Меретя рассказала все, что хотела, все, с чем пришла, и в голосе ее явственно сквозила обида, а еще – желание отомстить. Хасх-Веря видел насквозь все чувства девчонки и одобрительно качал головой.

– Так ты говоришь, всего три десятка воинов? – выслушав, уточнил посланник.

– Да! – Меретя кивнула. – Остальные – женщины и малые дети. И еще – пленницы. Такие же, как я. Они могут открыть ворота… или как-нибудь еще навредить.

– Это неплохо, неплохо, – задумчиво пробормотав, Хасх-Веря глянул на Та-Ертембе. – Что скажешь, великий вождь?

– У нас – три сотни воинов! – радостно ухмыльнулся тот. – Сильных, непобедимых, умелых. Мы прихлопнем бледнокожих варваров, как навозную муху. Навсегда покончим с набегами, да! Думаю, надо объявлять поход!

Хитрый посланец Великого Седэя поспешно стер с лица выражение озабоченности, заменив его на ничего не значащую улыбку. Он прекрасно помнил, как бесславно закончилась прошлогодняя попытка штурма обиталища белых. Тогда и самому довелось участвовать, да еще на первых ролях. Хорошо – все тогда обошлось, и Хасх-Веря смог избавиться от своего соперника, северного выскочки Нгара-Сэвтя, а еще – в глазах Великого Седэя превратить поражение в… почти победу.

Не так-то и много защитников было тогда в крепости белых варваров, а со стороны сир-тя имелись и воины, и колдуны, и могучие ящеры, и свирепые неукротимые менквы. Не помогло ничего. Но ведь сейчас… Если варваров и в самом деле осталось около трех десятков… А ведь девка не лжет – колдун прекрасно чувствовал это. Тогда что же? Пускай дерзает местный военный вождь, а он, посланец Великого Седэя, поможет, если хорошенько попросят. В конце-то концов он явился сюда вовсе не за тем, чтобы устраивать военные набеги. Выгорит дело – тогда уж можно и провозгласить себя славным победителем, ну, а если все кончится крахом – так местные и виноваты, не прислушивались к мудрым советам, захотели нахрапом все, быстро… Честно говоря, конечно, неплохо было бы разрушить до основания осиное гнездо варваров, к тому же там, или по пути, можно надеяться кое-кого отыскать, встретить – того самого пресловутого беглеца, похитителя драконов.

– Так я собираю воинов?

– Ваше дело, – повел плечом Хасх-Веря. – Со своей стороны могу лишь обещать всяческую помощь. Двуноги, длинношеи, нуеры, менквы и прочие твари. Призовем, сделаем!

Войско собрали быстро, за один день, да и что было собирать-то – просто послали гонца в дом воинов, да призвали желающих на площади перед храмом веселого бога Хоронко-ерва. Многие пошли, слухи о том, что белых осталось всего три десятка, распространились еще с утра. Оружия – луки, стрелы, палицы, обсидиановые мечи да короткие копья – тоже хватало с избытком. Что касаемо прочих «союзников», то и тут обошлось без сюрпризов: здешние охотники (они же и воины) прекрасно знали места обитания всех более-менее крупных ящеров и нуеров. Правда, особенно-то крупных тварей тут давненько не видели – семейство скалоподобных длинношеев еще по осени откочевало на север, обглодав все здешние пальмы, что же касаемо зубастых двуногов, то один такой жил невдалеке, на берегах лесного озера, другой же недавно сдох. То ли от болезни какой помер, то ли так, от старости – неизвестно.

– Да и не надо крупных, – размышлял вслух Хасх-Веря, хорошо помнивший, что может сделать с драконами гремящее оружие белых. – Надо кого помельче, попроворнее, таких, в которых сложно попасть.

– Возьмем длиннохвостов, рогачей, длиннорылых коргов, да тех же волчатников, – охотно поддакнул Еркатко Докромак. – Свирепости и силы у них хватит с избытком. Вот только как они окажутся в крепости?

– Хороший вопрос, – посланник задумчиво потер виски. – Кажется, раньше использовали трехрогов и палицехвостов.

– Да, это то, что надо!

– Вовсе нет, – отрывисто возразил Хасх-Веря. – Там глубокий ров и мощные, с насыпью, стены. Ни трехрогам, ни уж тем более палицехвосту, туда просто не подобраться. Думаю, не нужно лишнего тупого зверья, достаточно просто забросить в крепость мелких хищных драконов и менквов. Пусть там пустят кровушку, остальное доделают воины.

– Да как же мы их туда… ах да, та девка сказала, что пленницы могут открыть ворота…

– Я бы на это не очень рассчитывал, – посланник покусал тонкие губы. – Не стоит считать врагов дураками. А вот те длинношеи, которые на север ушли… Ты, уважаемый Еркатко, смог бы их пригнать? Хотя бы двух-трех, много не надо.

– Это любой колдун может, – усмехнулся старик. – Мозги-то у длинношея с орех!

– Хорошо. Пригонишь. Только сразу – к крепости. Прямо сейчас и отправляйся, чего тянуть.

– Слушаюсь, мой господин.

Вскочив с кресла, Еркатко Докромак поклонился и поспешно покинул покои. Хасх-Веря же остался размышлять, и тонкие губы его кривились в довольной улыбке: использовать могучих длинношеев так, как он только что решил, похоже, еще никто никогда не решался. Просто не доходили мысли, а у него вот дошли.

Огромный, как остров, зверь, с длинной шеей и маленькой головкой… в которую очень трудно попасть. Вблизи если только. Так ведь главное, чтоб длинношей подобрался к крепости, чтоб лег на нее всей своей огромной тушей, ну а дальше… дальше пусть будет мертвый. Мертвый мост! И тут уж главное не зевать… А еще приготовить небесных всадников, чтоб проносились над головами врагов, осыпая стрелами и заколдованными червяками водяных змей, чтоб не давали покоя, чтоб… В конце концов – в крепости всего-то около тридцати воинов. Всего!

О, это было великое войско, и великий поход, с ожидаемой славной победой! С разрывавшей грудь гордостью Меретя во все глаза смотрела на отряды мускулистых воинов, умелых и ловких – не чета бледнокожим увальням дикарям. Воины щетинились копьями, синели щиты, на деревянных шлемах гордо развевались перья, панцири из кожи драконов покрывали священные руны побед. Вот бы потом, после победы, с одним из таких воинов…

Вдруг пахнуло падалью и какой-то вонью. Мерятя поморщилась, глядя на уныло бредущих менков, длинноруких, с сильным бочкообразым телом и массивными надбровными дугами, свирепых людоедов, выстроенных в колонну силою местных колдунов.

За менквами покорно тянулись драконы. Самые разные: когтистые, с вытянутой крокодильей мордою, длиннохвосты, размерами с большой и красивый дом, небольшие – чуть выше человека – красномордые белобоки с узкими полосатыми хвостами, приземистые сутулые тупорылы, узкомордые сутулые хватоеды, рогачи с выростом на морде. Все эти драконы-ящеры были чем-то похожи – длинные и мощные задние ноги, мускулистый хвост, усеянная многочисленными зубами пасть и несуразно маленькие передние лапы, вооруженные острейшими когтями. У кого-то когти убирались, втягивались, у кого-то – нет, тем не менее сборище шипящих и каркающих кровожадных тварей вид имело весьма угрожающий и свирепый. Точно так же выглядел и скалоподобный двуног с пастью, величиной с храм, правда, сейчас здесь двуногов не было, все твари размеры имели поменьше. Однако тоже – тот же рогач – от носа до кончика хвоста – около двадцати локтей, да в два с половиной воина высотой, тоже не маленький зверь, не кошка.

Передвигались драконы немного по-разному – кто, как рогач, по-медвежьи переваливался на задних лапах, а кто-то, как белобок или длиннохвост, выступали совсем по-куриному, смешно вытягивая шеи, только что не кудахтали, а злобно шипели. Что же касаемо хватоедов, так те вообще помогали себе передними лапами, сутулились… как тот важный колдун, что тогда поверил ей, простой никому не нужной девчонке.

Обернувшись, Меретя поискала глазами трехрогов и щитомордов. Не нашла, и тому подивилась – ясно, что водных-то хищников, всяких там нуеров, остромордов, змей – не видать, но чтоб этих? Кто ж будет стены ломать? А-а-а, их, наверное, погнали вперед, ведь все эти ящеры весьма неповоротливы и тихоходны. А вот и спинокрылы – этих, понятно, на мясо гонят, надо же в походе всех чем-то кормить, а до охоты может и не дойти очередь.

Над головами вдруг захлопали крылья – низко, едва не задевая вершин деревьев, один за другим пронеслись всадники верхом на небесных драконах.

«Да-а, – мстительно прищурилась Меретя. – Вот это силища! Белокожим варварам придется туго».

Девушка тоже попросилась в войско, проводником. Слава богам, не отказали, и сейчас Меретя прикидывала, как будет выбирать себе пленных. Наверное, мужчин не дадут, скорее всего, их просто не оставят в живых или принесут в жертву великому мужскому богу, что ж, придется обойтись женщинами – покорная и красивая белокожая рабыня, исполняющая любое желание… а еще ее можно бить. Нужно! Или отдать кому-нибудь на ночь… пустить на компанию – веселись, душа! Пусть знают, как это… А свои – пусть завидуют! Так будет.

– Драконы на берегу, атаман! Войско вражье!

Доложив, молодой казак Василий Усов – он ныне возглавил крепостную стражу – замялся в дверях, дожидаясь, пока атаман выйдет из опочивальни.

– Драконы, говоришь? Войско? – тряхнув головою, Егоров прогнал остатки сна. – Михейко. Кондрат, Кольша – где?

– На башне воротной должны быть, – расторопно доложил казак. – Послали за ними уж.

– Добро.

Накинув на плечи добротный, красной камки, кафтан, недавно привезенный вернувшимися от Строгановых ясачниками, Иван прицепил к поясу саблю и, махнул рукой встревоженно выглянувшей жене, загрохотал по крыльцу сапогами.

Вот ведь как бывает! Как чувствовал, как знал – хорошо, что не ушел в поход сам, решил до Николы выждать.

Переговариваясь на ходу, к башне уже бежали ватажники, Михейко Ослоп помахал рукой атаману, догнал.

– Колдуны, грят, опять спокойно жить не захотели.

– Ничего, – придерживая саблю, на ходу бросил Иван. – Сладим. В первый раз, что ли?

– Да уж не впервой, – Михей согласно кивнул, поднимаясь по узкой приставной лестнице вслед за атаманом.

С надвратной башни открывался шикарный вид на море и близкий, лежащий через залив, берег, с темно-зеленым мхом, серыми валунами и темно-голубой дымкою уходящего вглубь полуострова леса. У леса наблюдалось некое ворошение – даже без зрительной трубы атаман хорошо разглядел отряды воинов с копьями, длинноруких людоедов-менквов и уж более – ящеров, ужасных зубастых драконов.

– Что-то нынче двуногов не видно, – вглядываясь вдаль, озабоченно протянул Костька Сиверов. – И длинношея ни одного нет. Передохли, что ли?

– Ага, нет, как же! Ты вон туда посмотри, – высморкавшись, Кондрат Чугреев мотнул головой влево, где в залив вытекала река, отсюда не видная.

Там, над высокими лиственницами и кедрами, покачивались на длинных шеях головы гороподобных ящеров, огромных и в общем-то вполне себе мирных, но ныне ведомых на бой злой колдовской волей.

– Эти-то коровушки нам горя добавить могут, – негромко протянул Кольша. – Далековато еще все… пока добредут.

– Однако время терять не след! – склонившись, атаман внимательно наблюдал, как бегут к острогу людишки с посада, в большинстве своем – девы, бывшие пленницы.

– Всех девок посадских немедля в амбаре запереть до особого указу! – живо распорядился Иван.

– Запереть? – Кольша Огнев хлопнул глазами. – Но они же… они же с казаками нашими живут, наложницы, жены…

– А я не живьем их сжечь предлагаю и не повесить, – язвительно перебил атаман. – Кто знает, что у них на уме? Вдруг да к своим захотят переметнуться? Вспомни ту девку, что в челне нам встретилась. Куда она делась? Не ее ль стараниями это войско тут?

– Дело говорит атаман, – согласно кивнул Михейко. – Наше же дело – исполнять, не спорить.

– Да кто спорит-то? Я ж просто так… так, просто…

Иван позвал оруженосца и пару десятников:

– Сбирайте всех во дворе. Жен – тоже.

Собрались быстро – чай, беда пришла, и все от атамана слова мудрого ждали. Чего ждали, то и услышали. Егоров на лишние слова время не тратил, никого не утешал, словеса хвастливые не рассусоливал, говорил четко, по-деловому, приказывал. Так же и исполнялось все – мухой.

– Вот что женушки-девы, теперь и ваша помощь требуется, а за детьми пусть кто-нибудь один приглядит, ну, двое.

– Что делать-то, атамане? – жена Кольши Огнева, бойкая рыженькая Авраамка выступила вперед, сверкнула глазами. – Ты только скажи!

– Пищалицы посейчас в оружейной возьмете, припас огненный. Дал бы и луки, да сила в вас не та. Со всеми вместе небо сторожить будете. Помните, сила колдовская на расстоянии слабеет резко, значит, чтоб нам навредить, колдунам тут надо быть, рядом. Да и так, сверху можно много какой дряни насыпать – змей зубастых, что из червяков малых за едину ночь выросли вспомните, много от них народу погибло. Да что говорить! Так что вот вам задача: все, что к острогу летит, должно быть сбито, все, что плывет – потоплено. Кольша, давай со своими на струг, Яросев Василий – на другой. С воды нечисть бить будете. Та-ак… пушки у нас, как надо расставлены, ядер-припасу хватает, отстреляемся, отобьемся. Главное – в воздухе оборону держать, ну да, мыслю, бабоньки-девы, не зря ведь тренировались, лафеты из тележных колес ставили.

Лафеты – это придумал еще немец Ганс Штраубе, чтоб в небесную цель ловчей бить: насаживали на шест колесо, чтоб крутилось, прилаживали к колесу пищаль – и на тебе, стреляй – куда как удобно.

– Не забывайте, на первый-второй разобьетесь и стрелять будете залпами, как учили. За старшого к вам Авраамку поставлю… Слышала, Авраама?

– Исполню, атамане, что ж. А ну, девки, – пошли за пищалями!

– Драконов летучих у них много быть не может, – отдав распоряжения, тихо промолвил Иван. – Не каждый ящер человека выдержит. Дюжины полторы, две – от силы. Эх, перебить бы всех на подлете, ну, это уж как пойдет. Да, Афоня где? Хорошо бы молебен!

– Уж давно все готово, атаман, – пригладив волосы, дьячок вышел вперед. – Хоть сейчас начинать.

– Начинай, – махнул рукой Егоров. – И помни – во время боя надобно беспрестанно молиться… Ну… все вроде сказал, все проверил. Теперь – ждать только.

Отслушав короткий молебен, атаман перекрестился и, надев на голову изящный испанский шлем морион, также привезенный с последним караваном, поспешно поднялся на башню. Хитрую, винтовую свою аркебузу с колесцовым замком он отдал Насте – та палить добре выучилась, единственное, о чем жалел, о чем сейчас вспомнил – так это о подзорной трубе. Сейчас бы все как на ладони было.

С берега, со стороны леса, где хороводились чудища, вдруг послышался жуткий и густой рев, рев боли и ярости, ящеры, похоже, наткнулись на «чесноки», что вряд ли пришлось им по нраву.

Все же колдунам удалось довольно быстро обуздать распаленных драконов, направив их в нужное русло – к заливу, к неприступным стенам острога. Враги не мешкали, атака началась с ходу, прикрывая спущенные на воду плоты, первым делом полетели на башни крылатые ящеры.

– Залп!!! – махнул рукой атаман.

Грянули пищали, полетели от летучих ящеров кровавые клочья, с полдюжины драконов упали в морскую пучину, остальные в страхе повернули назад, но не улетели совсем, а сделали разворот по широкой дуге, заходя со стороны солнца. Девы проворно повернули пищали…

– Огонь!!!

И снова грохот, и смятение в небе, кровавые ошметки, яростный клекот и писк. На этот раз залп поддержали и канониры – рявкнули пушки, разнося в щепки плоты.

– Ага! – подняв чумазую физиономию к небу, Семка Короед погрозил кулаком неизвестно, кому. – Ужо зададим вам перцу!

– Всыплем по первое число! – сверкая глазами, поддержал Ухтымка. – А ну, заряжаем, парни.

Семка проворно, банником, прочистил орудийный ствол, затолкал картуз с порохом, забил пыж, поднатужившись, закатил ядрышко, отрапортовал браво:

– К бою готов!

– Огонь! – снова скомандовал атаман.

На этот раз вражины успели увести плоты мористее, и смачный залп крепостных орудий не достиг цели… Зато достигли другие – с моря. Со стругов тоже ударили пушки, смешивая обломки плотов с пенными волнами и грязной кровью ящеров и менквов.

Атаман Иван Егоров все рассчитал правильно, вот только не предвидел опасности, исходящей от ползучих гор – длинношеев. Высотой с башни, один из исполинов – второй, верно, напоролся-таки на «чесночину» – мерными шагами выбрался на пологий берег и, не сбавляя шаг, вошел в воду, подгоняемый нервными мыслями колдунов. Раздаваясь, зашипели волны, скрывая гигантскую тушу почти наполовину… затем скрылся в воде и огромный горб, торчала лишь одна шея с уродливой, несуразно маленькой головенкой, тупо смотревшей вперед.

– Огонь!!!

Напрасные хлопоты – ни одно ядро не попало в голову, да в такую цель можно было угодить лишь по счастливой случайности.

– Огонь!!!

Эх… мимо!

Ядра вспенивали воду, не причиняя никакого вреда длинношею… Вот огромный горб животного вновь показался из воды… под его защиту тотчас же ринулись плоты и лодки, поднимая крыльями ветер, с новой силой полетели на крепость драконы.

– Залп! – атаман едва успевал командовать, соображая, какое направление прикрыть в первую очередь.

Пока выходило – воздух, но и исполинская туша длинношея тоже приближалась со всей своей неумолимостью.

– Все пушки на цель! – распорядился Иван.

А гигантская рептилия уже выбралась из воды и, без задержки миновав ров, вдруг встала на дыбы и с ревом полезла на стену!

Такого не ожидал никто, артиллеристы опешили, раскрыв рты…

– Залп!!! – скомандовал Егоров. – Да поможет нам Николай Угодник!

Вновь бабахнули пушки, на это раз – с успехом, несколько ядер продырявили чудовищу кожу и застряли в горбу, но сам длинношей этого, похоже, не чувствовал. Шел напролом, угрюмо и тупо.

– Заряжай!!! – У Ивана нехорошо заныло под ложечкой.

Что делать с исполином, он сейчас не знал, не представлял даже. Да и кто бы мог подумать, что огроменная тварь, пройдя по дну залива, запросто полезет на стены острога…

– Бабах!!!

Отложив в сторону пищаль, Афоня принялся молиться о чуде.

Слава Богу, хоть летучую напасть пока удавалось сдерживать, и довольно успешно: молодцы, девы, стреляли на совесть, не зря учились! Только вот этот чертов длинношей портил все дело.

А если он своей тушей просто раздавит, прошибет стены? Или, по крайней мере, проделает хорошую брешь…

Снова залп…

И – о чудо! – голова ящера дернулась, зашаталась, обливаясь кровью… и длинная шея гигантской твари бессильно упала на башню, словно оборвавшийся пеньковый канат.

Егоров едва успел отскочить, но все же измазался в кровушке… И тут же сообразил, какую пакость придумали колдуны. Не-ет, они вовсе не рассчитывали всерьез на то, что длинношею удастся проломить стену, главное, чтоб он туда залез, встал горбом – этаким мостиком. Мостищем!

По мертвой туше пойдут сонмищем разноцветные хвостатые драконы, менквы и прочая шваль, приготовленная колдунами для битвы. А воины выжидали на берегу – еще не наступило их время.

– Повернуть пищали! – замахал руками атаман. – Цель – чудище, спина и горб. Сейчас, сейчас попрут… Готовься… Пли!!!

Пробежавшие по туше мертвого длинношея твари, вот-вот готовые запрыгнуть на стену, были напрочь сметены двойным – пищально-пушечным залпом! Грохот стоял такой, что у многих казаков не на шутку заложило уши, а уж дыму было – не продохнуть, тем более ветер вдруг ослаб, почти совсем прекратился.

Бессильно повисли паруса стругов, белое едкое облако повисло над острогом, со смотровой башни стало не видно ни зги.

Вот еще напасть! А ну-ка…

Задыхаясь от дыма, атаман приказал, как смог:

– Заряжай, братишки. Незнамо куда, целься… Девы, давайте на стены, во дворе сейчас опасно, мало ли тварь какая проникла…

– Да вроде никого не было.

Заскрипев лестницей, вынырнула из пороховой пелены Настя с атаманской винтовальною аркебузой. На груди ее, поверх неудобного летника с надставными, завязанными за спиной, рукавами, забавно болталась берендейка – кожаная портупея с пороховым припасом и пулями. Двенадцать мерок-зарядцев с точно отмеренными дозами пороха, мешочек со свинцовыми пулями и две медные пороховницы, малая – с натруской, и большая – с запасным порохом. Да! Еще и рог с ружейным маслом. А вот огнива – как у стрельцов-пищальников – не было, ни к чему – замок-то у хитрой аркебузы колесцовый, без фитиля.

– Ну и чумазая ты у меня! – не выдержав, расхохотался Иван.

– На себя глянь… Ой!

Попятившись, Настя округлила от страха глаза и, сорвав с плеча заряженную аркебузу, не целясь, бабахнула с руки… угодив прямо меж глаз вынырнувшей из тумана зубастой крокодильей морде!

Особенного вреда чудовищу легкая аркебузная пуля не причинила, но на миг задержала… И Егоров, подскочив, от всей души рубанул по шее дракона саблей. Голову, конечно, не снес – зверюга-то крупная! – но горло как следует раскровянил, перешибив аорту. Фонтаном хлынула кровь, чудовище захрипело, и, забив хвостом и когтистыми лапами, повалилось со стены во двор, да там и затихло.

Поднявшийся вдруг, словно по заказу, ветер унес пороховой дым прочь; обрадованные ватажники радостно восславили Господа, казацкие жонки направили пищали на мертвую тушу чудовища, по которой упрямо лезли на стены юркие хвостатые драконы и менквы.

– Огонь!!!

Очередной залп смел с поверженного исполина всю нечисть, тут же, следом, выпалили и со стругов. Афоня снова перекрестился, глядя, как ветер быстро рассеял дым:

– Слава тебе, Богородица-Дева Тихвинская, и тебе, Николай Чудотворец, слава!

– Огонь!

Тут же скомандовал Иван орудиям «второй смены» – снова грянул залп.

– Девки, берегите небо!

– Да мы посматриваем, атамане, ништо!

Задумчиво почесав шрам, Егоров свесился с башни, внимательно осматривая застрявшее на стене острога тело мертвого исполина, по которому снова ползли всякие недобрые твари, ползли себе на погибель, ядер да пуль, да порохового зелья, слава богу, хватало… Пока хватало. А если поганые колдуны будут гнать зверье несколько дней подряд, неделю месяц? Хотя месяц, конечно, вряд ли – драконов не хватит, а людоедов – тем более, не так-то их и много кочевало по берегам.

– Бить по туше! – обернувшись, приказал пушкарям атаман. – Самым крупным калибром.

Утробно, все разом, рявкнули крепостные орудия, так, что башня аж затряслась, а пролетевшие с воем ядра величиной с человеческую голову вырвали из горба длинношея кровавые куски мяса.

– Вот так! – Иван довольно ухмыльнулся. – Посейчас живенько разденем тебя до костей. Давай, давай, парни!

Снова ухнули пушки, деловито обрабатывая мертвого ящера, за ними громыхнули орудия поменьше и пищали, сметая в ров ринувшихся было на стену людоедов. Напрасно те завывали, напрасно метали камни – далековато все же было, не добросить, не попасть, камни – не ядра, а волосатые лапы менквов – не пушечный ствол.

– Огонь!!!

Ветер вовремя уносил дым, видать, Афоня не зря молился. Молодец, дьячок! Атаман на миг обернулся, перекрестился на сверкающий золотом крест церкви Святой Троицы и махнул рукой пушкарям:

– Залп!

Громыхнуло. За стеной послышались визги и яростный рев. А когда рассеялся дым, Егоров не поверил глазам своим: все мелкие драконы – длиннохвосты, рогачи, крокодиломорды и прочие – вдруг обезумели, принявшись азартно терзать мертвую тушу, схватываясь меж собой за особенно лакомые куски. Быстренько оприходовав вкусную шею и хвост, добрались и до брюха – прогрызли, вскрыли острыми когтями, с жадностью пожирая кишки.

– Фу, мерзость какая! – передернула плечом Настя.

Зрелище и в самом деле было не для слабонервных – кровушка лилась рекой, зубастые драконы весьма проворно обгладывали огромный скелет, да и людоеды-менквы в стороне не стояли, все словно обезумели, еще бы – целая-то гора нежного парного мяса! Когда еще удастся так вот попировать?

– Что они делают? – колдун третьей степени посвящения, посланец Великого Седэя великий господин Хасх-Веря в ужасе закатил глаза.

– Жрут, господин, – подобострастно доложил стоявший рядом Еркатко.

– Вижу, что жрут, разрази их Темуэде-ни так и разэтак! – выругался посланник. – Жрут, да. Но почему жрут?! Почему и кем наше колдовство перебито?! Ведь главного белого шамана в крепости нет!

– Это та девка, Меретя, так сказала, что нет, – со страхом посматривая на кровавое пиршество, напомнил старик.

– Меретя?! – Хасх-Веря недобро прищурился. – Так вот кто заманил нас в ловушку. Ах, коварная дева, что ж… Где наш друг Та-Ертембе? Эй, кто-нибудь! Позовите вождя.

– Я здесь, великий господин!

Явившийся на зов колдуна военный вождь Хойнеярга выглядел весьма импозантно: расшитый бисером передник, амулеты, сияющий золотом панцирь, закрывающий грудь, голые, покрытые цветными татуировками, руки. На поясе сего славного воина висела палица и деревянный, утыканный острыми сколами обсидиана меч, наносящий страшные раны, голову украшал шлем из черепа какого-то мелкого ящера, так, что темные глаза вождя сияли прямо из раскрытой, усеянной многочисленными клыками, пасти.

– Прикажешь бросить на врага моих славных воинов? Мы готовы!

– Ты очень хочешь их гибели? – негромко спросил Хасх-Веря.

Вождь несколько опешил:

– Но… воины должны умирать!

– Должны, – согласился колдун. – Но не так глупо. Ты видел, что было с драконами?

– Видел, мой господин,

Та-Ертембе шумно вздохнул, с тоской посмотрев на непокорную крепость. Орешек оказался не по зубам!

– У них сильные жрецы, – тихо продолжил посланник. – И их боги им хорошо помогают. К тому же против нас колдуют не только они… кто-то еще… я чувствую, чую… Вот что, славный Та-Ертембе! Скажи своим воинам, пусть схватят ту девку, что привела нас сюда. Думаю, она заслужила долгую и страшную смерть.

– Исполним, мой господин!

– А отсюда мы уходим, – сутулясь, Хасх-Веря махнул рукой. – Что толку гнать воинов на верную гибель? Сделаем сейчас вот что, друг мой: рассредоточим всех людей широкою полосою и пойдем вдоль берега, уничтожая на своем пути всё! Убивать всех, кого встретим – зверей, птиц, менквов и всякого рода бродяг. Ставить обереги на порчу, отравлять заговорами озера, заговорить деревья – чтоб гнили, чтоб ни одного бревна… Да, работа нелегкая. Но ведь ради нее мы сюда и пришли.

– Именно так, великий господин! – обрадованно вытянулся вождь.

Славный Та-Ертембе был далеко не дурак и прекрасно понял то, о чем высокий гость предпочел молчать. Не на крепость белых варваров отправилось войско, а устроить полосу выжженной земли, дело нужное и многотрудное. Ну, а по пути попытались было потрепать бледнокожих дикарей, так, не особенно и стараясь, бросили на их укрепления никому не нужных зверюг да людоедов-менквов. А предательницу, что хотела заманить войско в ловушку, вовремя выявили и казнили.

Военачальник улыбнулся: все же неплохо, когда твой покровитель – не идиот. Самому же посланнику вообще-то было не впервой вылезать сухим из воды и превращать поражение в победу. Высшая власть верит не делам, а докладам. Умные люди этим пользуются всегда.

Ни одного воина Хасх-Веря не потерял в схватке, ни одного колдуна. А вот с предательницы Меретя содрали кожу, с живой, после чего человеколюбивый посланник, морщась от криков, приказал бросить окровавленное тело драконам, и клыкастые чудища разодрали несчастную вмиг, быстренько прекратив все ее мучения.

– Ну, не по нраву мне всякие там кровавые мерзости, пытки, – забираясь в носилки, признался почтеннейший Хасх-Веря. – И вообще, я очень добр, как вы, верно, уж заметили.

– О, добрейший господин наш! – поняли подобострастный вой прихлебатели-подхалимы. – Всемилостивейший!

После всего Хасх-Веря лично предстал перед членами Великого Седэя с отчетом. И был торжественно посвящен во вторую степень великих жрецов. Еркатко Докромак и военный вождь Та-Ертембе сильно укрепили свое положение – имея такого-то покровителя! Даже старая Эрве-пухуця, и та осталась при деле, так и продолжала заправлять в доме девичества – хитрый посланник вряд ли знал римскую пословицу «Разделяй и властвуй», но суть ее понимал вполне. Если кто и пострадал от неудачного похода, так этот менквы да ящеры, и, конечно, несчастная Меретя. А вот не рой другому яму, ага.

Часть ящеров да менквов казаки перебили, часть разбежалась, утратив сдерживающее колдовство сир-тя. Кто-то из драконов, стараясь не захлебнуться в прохладной воде, плыл к берегу… а кто-то – к острогу!

– О, господи, – атаман не поверил своим глазам. – Это кто еще?

– Похоже, что ящер, – свесившись с башни, присмотрелся Михейко Ослоп. – Башка – как яйцо, хвостище. Не просто плывет – челнок за собой тянет!

– Иди-ко! – Егоров прищурился и погладил шрам. – И вправду челнок.

– Плывет кто-то. Уж точно не враги – гости.

– И выберут же времечко. Ништо, подождем… Хо!!! Кажись, знакомые старые… Енко!!! Вот так дела!

Приподнявшись в челне, колдун Енко Малныче радостно помахал рукою:

– Эгей, атама-а-ан! Гостей добрых примешь ли?

– Добрых – приму, – улыбнулся в усы Иван. – Только предупреждаю, работы у меня нынче много.

Вечером был устроен пир. Со скелета незадачливого длинношея сняли остатки мяса – парное, вкусное, как у коровы – кости же хозяйственные, выпущенные из амбара девицы сир-тя потихоньку перетаскивали на посад – для изб, для чумов. Шибко помогал Ноляко – без помощи ящера вряд ли так быстро управились бы.

Полоняницы к подобному были привычны, а казаки дивились:

– Эвон, добер зверище, работяшший!

– Да, не злой вроде. Ровно конь.

– Конь и есть. Вона и упряжь, а холка-то ровно седлом натерта.

Поставив на стол только что испеченный пирог-«длинношейник», Настя уселась на лавку, к гостям – в остроге Троицком пока что все было по-простому, без церемоний.

– А где Авраамка-то? – атаманская супружница тихонько ткнула локтем кормщика Кольшу Огнева. – Прийти ведь обещалась.

– Обещалась, – согласно кивнул тот. – Может, дите кормит. Да я уж Семку Короеда за нею послал.

Оглядев собравшихся веселым взором, Иван поднял кружицу с брагой:

– Ну, за победу, братцы!

Все дружно выпили, закусили, после чего принялись с жаром обсуждать штурм, причем говорили не попусту, не бахвалясь, а вполне по-деловому.

– Пушчонки малые хорошо бы, атамане, повыше поднять. Дальше стрелять будут.

– Не худо бы и мостки для больших ядер устроить, чтоб катались.

– И воду, воду б в бочонках на забороле поставить – пить.

После третьей кружки перекинулись на колдовство да молитвы. Тут уж Енко не очень-то скромно поведал, как чары чужие порушил.

– Нелегко было, да. Как бы сказал мой старый друг господин Штраубе – доннер веттер! Он, кстати, где?

– В поход дальний ушел. Ищем.

– Так вот, о заклятьях, – подвыпив, продолжал колдун. – Колдун ваш, Афанасий, сильно мне нынче помог, молитвы его мозги вражьи сковали, а тут и я…

– Я на зверюг не молил, – честно признался Афоня. – Так, победы испрашивал, в общем…

– Зверей я от колдовской власти увел, – Енко Малныче посмотрел на дьячка. – А ты, как я понимаю – вызвал ветер?

– Не, – покачал головой юноша. – И о ветре я не молил – говорю же, о ниспосланье победы!

– Значит, ваш бог сам во всем разобрался… – колдун задумался и продолжил уже куда тише: – Или кто-то другой.

На крыльце вдруг послышался топот, и в горницу, запыхаясь, вбежал Семка Короед.

– Во! – завидев парня, обрадовался кормщик. – Супружница-то моя что?

– С другим я делом, – молодой казак взволнованно отмахнулся. – Атамане! В море – паруса! Не наши… чужие!