Как вовремя она выпроводила Елену, только и успела закрыть за ней дверь, как вновь сердечный ритм сбился и накатила слабость до дрожи в коленях. Кира Владимировна доплелась до своей спальни, но в кровать лечь не спешила: после второй принятой за такое короткое время таблетки, она могла провалиться в глубокий сон, и тогда она не только не услышит звонка мобильного, но и проспит не меньше четырех часов.

«Только не сейчас. Сколько времени понадобится зятю Елены, чтобы выяснить, куда купила билет Соланж? Думаю, не больше получаса. Посижу в интернете и подожду новостей, потом уж лягу», – подумала она, включая ноутбук.

За сюжетом начатого еще вчера фильма она перестала следить почти сразу же, в голову лезли несвязные мысли, почему-то больше относящиеся к далекому прошлому. Кроме того, к нормальному своему состоянию она возвращалась гораздо медленнее, чем обычно. Можно было даже сказать, что лучше не становилось совсем. Кира Владимировна запаниковала.

И тут же пожалела, что буквально выставила подругу за дверь: умирать в одиночестве не хотелось.

«И я не успею ей рассказать о том, что мучает меня столько лет. Почему не открылась раньше? Да потому, что мы были в ссоре! Или – нет… Потому что не хотела, чтобы Лена страдала. По сути, в смерти моего мужа виновата косвенно и я сама. Впрочем, у меня до сих пор нет уверенности, нужно ли ей сейчас узнать, кто тридцать лет назад взорвал машину Николая. Тем более что внятно объяснить, почему я, узнав имя убийцы, не сдала того в милицию, я не смогу», – размышляла Кира Владимировна невесело.

Автомобиль, в котором первый муж Киры Николай Радов и его заместитель отправились на товарную базу в пригороде, был заминирован на открытой стоянке у ворот, пока оба находились внутри здания. Сами ворота запирались, но калитка рядом – нет. Как потом выяснило следствие, через нее войти на охраняемую территорию мог любой. Камер слежения тогда, в девяносто четвертом, не было, охранник на воротах наблюдал только за движением машин – открывал и закрывал ворота, но не за самой стоянкой. Подойти к машине и прицепить взрывное устройство было несложно, тем более что Радов поставил «Волгу» у забора за будкой охраны. Допросить беднягу не могли долго, он сильно пострадал от взрыва и, хотя и выжил, показаний дать не смог. Машину и пассажиров разнесло в клочья. Именно так выразился следователь майор Климов.

Тогда преступление не было раскрыто, да и от Киры не скрывали, что работал профессионал, убийство явно заказное, улик нет, а мотив… Что ж, Николай Радов был директором самого большого в городе универмага, мало ли какие махинации проворачивал, мог и с криминалом связаться.

Кира, слушая майора, только покачивала головой, отрицая само предположение о нечестности мужа. Скорее уж наоборот, Николай мог отказаться от взятки или сомнительной сделки. Вот за это его и убили. Мог поймать за руку вора, уволить, даже сдать в милицию, нажив себе врага.

Она хотела об этом сказать следователю, но тот монотонно бубнил свое, не поднимая глаз от бумаг на столе. И она поняла, что бесполезно стучать в бетонную стену, никто по ту сторону ее не услышит.

Кира смирилась. Тогда, впервые «поговорив» с портретом мужа, выплакавшись в последний раз (что толку рыдать), она замкнулась на работе. И очень скоро поняла, что совсем забросила Полину. Она и раньше воспринимала дочь скорее как младшую сестру, за которой была обязана присматривать. Кире эта обязанность казалась необременительной, но только пока была жива свекровь. Амалия Альбертовна Радова скончалась, когда Полине едва исполнилось шесть.

В доме стало очень тихо – раньше бабушка по вечерам занималась с внучкой музыкой. Они играли на пианино в четыре руки и распевали на два голоса веселые песенки. Теперь Полина к инструменту даже не подходила. Отказалась она и поступать в музыкальную школу.

Кира не настаивала, вдруг совсем растерявшись: она совсем не знала, что делать с взрослеющим ребенком, который вдруг начал упрямо отстаивать свое мнение. Странно себя повел и Николай, все больше отгораживаясь работой от обеих. А через четыре года не стало и его.

Тогда Кира еще часто виделась с Еленой, правда, в гости приходила в основном подруга. Поначалу нередко с мужем. У Киры даже сложилось впечатление, что те ее «пасут» – вдруг да придут в ее голову дурные мысли! Кира гостей принимала, сама же избегала визитов в семью Борских, потому что каждый раз остро чувствовала свое одиночество.

Ей сочувствовали так явно, что становилось тошно. Игорь обязательно начинал разговор о том, как он пытается помочь найти убийц Николая. Она делала вид, что верит ему, при этом будучи убежденной, что все это только слова. Муж Лены, работая в госавтоинспекции, никак на следствие повлиять не мог. Они знали это оба, знала и подруга, но молча поддерживала болтовню мужа. Доставала своими поучениями и мать Лены, тема каждый раз была одна – воспитание Полины.

Уходила от них Кира совершенно разбитой, с головной болью, с ощущением, что стая вампиров за это время выпила из нее все жизненные силы. Да, наверное, она была плохой матерью. Но в конце каждого учебного года оказывалось, что Полина окончила его отличницей, а их избалованная вниманием и ленивая Юля имеет в дневнике сплошные тройки.

Однажды Кира призналась себе, что словно не живет с дочерью, а наблюдает за ней со стороны. Порой удивляясь – как так? Она же мать, а дочь-школьница в чем-то даже мудрее ее. У них часто не хватало денег до зарплаты, а ведь Кира, работая бухгалтером в нескольких фирмах, зарабатывала немало. Она взяла на обслуживание еще две небольшие организации, времени оставалось лишь на то, чтобы сварить сосиски или яйца, которые всегда получались вкрутую – поставив кастрюлю на огонь, она поздно вспоминала о ней. Как-то незаметно для нее покупать продукты и готовить стала Полина. И оказалось, что зарабатывает Кира на них двоих вполне достаточно.

И все же Кира чувствовала отстраненность дочери. Чем старше та становилась, тем реже слышала от нее внятные ответы на свои вопросы.

Чаще Полина отвечала фразой, которая ставила Киру в тупик. «У меня все хорошо. Это все, что тебе нужно знать», – бросала та равнодушно.

Однажды Кира все же возмутилась:

– Так нельзя говорить с матерью, Поля! А если что-то случится? Промолчишь? Или же поделишься? – попыталась она вызвать дочь на откровенность.

– А ты поможешь? – обидно усмехнулась Полина, а Кира только кивнула.

– Ну, посмотрим, – немного смягчила тон девушка.

О том, что решила поступать в МГУ, а не в местный университет, Полина сообщила сразу после выпускного. Но Кира узнала об этом раньше от Елены, которой «по секрету» выдала Юля.

– Представляешь, моя дурочка собралась с твоей Полинкой в Москву. Нет, конечно, будущий муж Юльки москвич, и, скорее всего, они уедут жить к его родителям. Но поступать в этом году она точно не будет. Да и какое ей высшее с ее аттестатом! Трояк на трояке. Может, Игорь прав – пусть мужа ублажает, все польза! Кстати, надеюсь, на свадьбу придете обе. Полине передай, что будет свидетелем, – не дав Кире сказать и слова, Елена Борская «побежала по делам».

Кира тогда подумала, что Полина уедет раньше даты торжества. Так и случилось: узнав, что в планах подруги поступление в вуз не числится, а свадьба будет только в августе, Полина сразу же купила билет в один конец.

Кира пожелала дочери поступить без проблем, на что та ответила одним словом: «Непременно» и одарила мать снисходительным взглядом.

Кира поначалу даже наслаждалась одиночеством: все-таки отношения с дочерью были напряженными, для душевного комфорта не хватало взаимного доверия. Но уже к концу июля ей стало не по себе: начало казаться, что по квартире кто-то ходит, из комнаты в комнату, она же слышит топот! Но сколько ни пыталась «поймать» топтуна, вооружившись кухонным ножом, он от Киры словно специально прятался.

Однажды, остановившись в центре своей спальни, она громко спросила: «Николаша, это ты?» И тут же устыдилась – образованная женщина, а чуть было в призрака не поверила. Какое-то время она по вечерам с маниакальной дотошностью делала обход квартиры, пока не привыкла и к «топоту», и к другим посторонним звукам. Живя с Полиной, она на них внимания не обращала.

Кира совсем успокоилась. И тем болезненнее перенесла вдруг обрушившуюся на нее информацию. Это было письмо, написанное нечетким почерком на вырванном из тетради двойном листе. Конверт был запечатан, но в адресных строках стояло только ее имя…

«Зачем храню этот листок?» – Кира Владимировна подошла к комоду и открыла тайник. Кроме фотографии мужа там лежал и конверт. Сколько раз она перечитывала эти строки, после порываясь разорвать письмо в клочья. Но осознав бессмысленность такого поступка, возвращала конверт на место. Если бы это послание касалось только ее!

«Пожалуй, для начала просто поговорю с Леной. Все-таки слишком долгим был перерыв в нашем общении. Я за двадцать последних лет изменилась только внешне, характером, привычками и убеждениями осталась прежней. А вот Елена стала жесткой и циничной. Вдруг не поймет – или поймет, но не простит. Или еще хуже – вообще не поверит, потребует доказательств. Тогда все равно придется показывать письмо. Она сразу узнает почерк, все сомнения отпадут, и как Лена отреагирует на такую информацию, одному Богу известно. Велика вероятность, что мы поссоримся снова… А я буду винить себя до конца своих дней не только за то, что покрывала убийцу, а еще и за то, что причинила Елене боль. Но сколько еще я могу держать в себе эту тайну? Расскажу, и пусть будет что будет», – решила она.

Кира Владимировна повертела в руках закрытый конверт, положила его в карман и набрала номер Елены.

– Леночка, далеко отъехала? Нет… Вернись, пожалуйста, мне нужно тебе кое-что показать, – произнесла она решительно. И волшебным образом ей сразу стало легче.

* * *

– Ты что сказал, Казаринов?! – услышал он возмущенный возглас жены, но даже не повернулся в ее сторону – он смотрел на Полину.

– Что случилось? Кто вам позвонил? – спокойно спросила та.

– Звонила мать Юли, – небрежный кивок в сторону жены. – Соланж сбежала от бабушки, оставив записку, что едет к отцу. Не переживай заранее, сейчас выясню, куда купила билет. Видимо, бабушка о смерти отца ей не сообщила.

– Интересно почему? – нахмурилась Полина и взяла в руки мобильный.

Саша поторопился выйти из кухни.

– Не отвечает, странно, – услышал он уже в коридоре ее голос и вновь удивился, что Полина так спокойна.

«Вот это выдержка!» – искренне восхитился Казаринов.

Его жена устроила бы по подобному поводу скандал. Обвиняя конечно же его. Он виноват по определению, потому что… виноват! И не мужик он, если не решит вопрос быстро. И с помощью нескольких звонков. Или… в общем, не дай бог, не решит!

Выяснить, что Соланж Лафар онлайн выкупила билет в Москву, было делом пяти минут. Вылет в 18:35, приземление в 19:25, Внуково. Если поторопиться, можно успеть встретить.

С этой информацией Казаринов вернулся к женщинам.

– Полина, Соланж летит в Москву. Собирайся, поехали в аэропорт. Юля, позвони своей матери, она ждет, – распорядился он. И, не глядя на женщин, вышел.

Нужно было подстраховаться, чтобы девочку в аэропорту встретили, если вдруг они не успеют. Саша сделал пару звонков.

Странное поведение Полины, ее спокойная, даже равнодушная реакция никак не шли из головы. Он даже подумал, что, возможно, женщина вся в мыслях об убийстве мужа, не до дочери сейчас. Подумал так, но вспомнил, что за все это время Полина ни разу не заплакала. Да что там, она не выглядела подавленной, убитой горем или хотя бы растерянной. Тот испуганный, молящий о помощи взгляд (он же не ошибся?) там, в номере отеля, был единственным, подходящим трагическому событию. Она не пребывала «в ступоре», как часто бывает с теми, кто неожиданно теряет близких – не сразу доходит, осознается позже и тогда только накатывает боль. В это время человек ни мыслить логически, ни принимать какие-то решения не способен. Полина же ведет себя так, как будто ничего особенного не произошло.

Неужели муж ей был настолько безразличен? Поверить трудно, почти двадцать лет брака, дочь… Странно… Или нет? Сам-то он сейчас не так же чувствует? Смотрит на жену – и видит чужую женщину. Только вчера, кажется, мчался за ней в другой город, так боялся разрушить то, что есть. А что было-то? Семья, да. Как у всех. Стабильный тыл, секс по расписанию, для здоровья, дети как-то сами по себе взрослеют. Хорошие детки, беспроблемные. Все устраивало. Ну, бывают у жены иногда вспышки гнева, так отходит быстро. А у кого их нет? В целом семья нормальная. Он думал, что и доживет до… конца. И вдруг один взгляд на незнакомку, и вся душа – к ней. Глаз оторвать от ее лица невозможно, и сил нет отойти подальше, чтобы вырваться из той нирваны, блаженного покоя, который она создает, сама того не ведая. Не было такого ни с какой другой женщиной, и тем более – с женой.

«Ты хотел знать о ней все? Что же, получай: через пару часов познакомишься с дочерью. Кто следующий на очереди? Будущая теща? Наверняка. Кстати, мать Полины, по-моему, замужем. Значит, там и тесть маячит в перспективе. Целая толпа новых родственников. И это только после того, как разведешься с женой. И как-то объяснишься с детьми, хотя они и взрослые уже, понять должны. Оно тебе надо, Казаринов?» – ухмыльнулся Саша. И сам себе поторопился ответить «да», буквально на мгновение представив, что может потерять Полину.