Саша вспомнил, что обещал жене заняться разбитой фарой ее машины. Сервис, где они обслуживались, работал до девяти, если поторопиться, можно успеть добраться до дома, сесть за руль «букашки», как ее называла сама Юля и отогнать авто в ремонт. Дел на копейку, но подержат его в гараже до завтра, хорошо, если к обеду вернут. Если нет, по давнему уговору возить жену по домашним делам придется ему. А это магазины, рынок, торговые центры – все, что ненавидел посещать Казаринов.

Саша подумал, что после его похода налево Юля, пользуясь моментом, поставила ряд условий, которые очень скоро его стали тяготить. А она, словно назло, требовала их исполнения и именно тогда, когда у него работы завались. Как сейчас, например.

Завтра с утра Трушин обойдет ломбарды и антикварные магазины с фотографиями украшений и фотороботом, составленным с помощью горничных. И если всплывет хотя бы одна вещица, то станет ясно, что преступница готовится к побегу, и скорее всего за границу. На имя Натальи Петровны Николаенко с момента убийства билеты на дальний транспорт не приобретались, ни один автомобиль на нее не зарегистрирован, каршеринг не оформлялся, недвижимости в Москве нет, следов в соцсетях тоже. Ну и так далее. Просто человек-невидимка: приехала из Донецка в Крым, поработала, рванула в Москву, поработала горничной в отеле меньше недели и потерялась.

А вдруг все же горничная Наталья Николаенко и любовница Лафара Лилия не одна и та же женщина? Тогда вся версия летит к чертям.

«Нет, не может быть! Совпадений тьма, начиная с любви к перемене внешности. Артистка! Но фигуру-то не скроешь! И красавицей, как ни мажься косметикой, не станешь», – успокоил себя Казаринов.

Он уже въезжал во двор своего дома, как позвонил Трушин.

Саша включил громкую связь.

– Саня, не поверишь, в морг ЦГКб сегодня поступил труп женщины без документов. Скончалась днем, до этого пролежала в коме больше недели. Доставили ее из лесопарка Измайлово, нашли юные любовники, решившие развлечься на лужайке. Врачи, как говорится, сделали все возможное, но женщина из комы не вышла. При поступлении снимали окровавленную одежду и в заднем кармане джинсов нашли бумажку с телефоном и адресом нашего отеля и – внимание, запись: «Спросить старшую горничную Ильясову Асель Асхатовну». Записку сунули в коробку с личными вещами, сдали на склад больницы. Ты много женщин с именем Асель Асхатовна знаешь?

– Ты хочешь сказать, наша фигурантка убила настоящую Николаенко и заняла ее место? И как же она узнала, что та едет устраиваться на работу именно в этот отель? Если записка осталась в кармане жертвы?

– Здесь только один вариант – убийца и Николаенко были попутчиками. Скорее всего, вторую подвозила первая. Задушевная беседа, откровения о планах… ну, понимаешь, да? И в какой-то момент будущая убийца Лафара порешила несчастную с целью выдать себя за беженку с Украины.

– Никаких документов не было… интересно, как Николаенко путешествовала без паспорта?

– Автостопом, как иначе? Паспорт могли у нее украсть раньше, билет ни на поезд, ни на самолет не купишь, а как добраться до нового места работы? Голосуешь, добрые люди подвозят.

– Поэтому лже-Николаенко и нечем было подтвердить личность. Поплакалась на горькую судьбу Ильясовой, разжалобила – и та ее взяла. Ловко. Ну а если все же Николаенко сбила машина?

– Нет, там колото-резаные, как и у Лафара! Чуешь, очередное совпадение? Дело о нанесении тяжких в местном участке, оттуда мне и просигналил знакомый опер. Жаль, не сразу сориентировался.

– Женщину нашли на месте убийства?

– Не совсем, но близко. Видимо, убийца была уверена, что жертва мертва, проволокла от дорожки между деревьями метров двадцать и бросила. Одного не пойму, какого ляха они потащились в темень в лес? Грибы собирать?

– Почему в темень?

– Нашли ее в полночь, если б раньше порезали, она бы кровью истекла. А так – дышала еще, только была без сознания.

– Почему считают, что убивала женщина?

– Характер нанесения ударов…

– Ясно, – перебил Казаринов. – Камеры отсматривали?

– Да на кой им? Пока жива была, ждали, когда выйдет из комы.

– Тогда утром едешь к своему оперу. Далее по обстоятельствам. Подъездные дороги, камеры, стоянки у парка с той стороны. Свидетелей, кроме сексуально озабоченной молодежи, нет?

– Нема. А ломбарды, антиквары на ком?

– Практиканта нашего снаряжу, пусть побегает. У тебя все?

– Да. Пока, до связи.

«Значит, задумка убить любовника созрела не вчера. Настолько надоел? Или причина весомее? Картина, с которой решила не расставаться? Подарков мало было, а тут такой куш. Пожалуй, факт, что любовник картину задумал отдать дочери, сыграл роль триггера. Допустим, это стало известно как раз неделю-две назад. Мысль зародилась, а тут случайная попутчица, возможно, на дороге подобрала по доброте душевной. И говорит ей тетка, что едет работать в отель. Какой? И тут выясняется, что именно тот, где постоянно встречаются любовники. Вот это – удача! Скорее всего, будущая жертва называет имя старшей горничной, к которой ей посоветовали обратиться. Жалуется, что паспорт украли, вот и добирается автостопом. У будущей убийцы в голове складывается схема, как можно избавиться от любовника. Для того, чтобы все прошло гладко, ей необходимо знать расположение камер, технических помещений и самое главное, иметь универсальный ключ. А вот здесь – белое пятно. Ни один из ключей не пропал. Или Ильясова скрыла от нас этот факт, потому что у нее выкрасть его было легче всего. А почему скрыла? Потому что ждала она эту Николаенко, знала, что та должна приехать. От кого знала? От хозяйки частного отеля в Крыму. Которая либо хорошая знакомая Ильясовой, либо родственница. И решила Асель Асхатовна крымчанку не впутывать», – сложил «пазлы» Казаринов.

Он припарковался не на своем обычном месте, потому что оно было занято. Оставив автомобиль у соседнего дома, Саша направился к своему подъезду. Он машинально посмотрел вверх на окна своей квартиры. Освещена была только кухня, и у открытого окна стояла жена. Вдруг Казаринов ясно увидел, как та замахивается и с силой кидает какой-то предмет вглубь помещения. Раздавшийся женский крик и звон разбившегося стекла заставил его рвануть в подъезд. На второй этаж он бежал, перепрыгивая через две ступени.

Открыть дверь Саша не успел, та распахнулась сама.

– Здравствуй, дорогой муж. Мы заждались тебя… – с улыбкой приветствовала его Юля.

Казаринов ничего не ответил. Он смотрел на шею женщины, на то место, где всегда была крупная овальная родинка – от нее осталось лишь светло-коричневое пятно.

Саша успел заметить, как сузились глаза жены, как злобная гримаса, появившись вмиг, вконец испортила и так некрасивое ее лицо. Он успел лишь протянуть к ней руки, стремясь схватить за плечи, как почувствовал острую боль. В этот момент он вдруг понял, чей крик услышал из открытого кухонного окна.

* * *

– Саша, Саша, очнись! Я «скорую» вызвала, вот уже слышно сигнал. Не отключайся больше! – Полина гладила Казаринова по лицу, даже слегка похлопывала по щекам, когда он вновь закрывал глаза. Она не знала, что делать – как оказывают первую помощь, она видела только в кино…

Она очнулась, но сколько пролежала без сознания, определить не смогла. Бутылка, брошенная взбесившейся подругой, угодила ей в голову, потом, видимо, упала на кафельный пол и разбилась. Рядом с Полиной и даже на ней самой валялись мелкие осколки.

Полина поморщилась – алкоголем разило так, как будто водкой облито было все вокруг.

Было тихо. Полина, опираясь на стул, попыталась встать, но удалось ей это не сразу. Она не сделала и шага, закружилась голова, пришлось присесть на стул.

Юли на кухне не было. Гадая, куда она могла подеваться – то ли ушла в комнаты, то ли вообще сбежала, Полина достала из сумочки мобильный.

С улицы были слышны голоса, вдруг кто-то громко крикнул, чтобы вызвали «скорую», после этого голосов становилось все больше и больше, пока они не слились в общий гул. Полина нашла в списке последних контактов номер Казаринова и нажала вызов. Откуда-то из коридора тут же послышался ответный сигнал.

До прихожей она добиралась, как ей показалось, очень долго – голова болела до тошноты, а перед глазами расплывались серые туманные круги.

Казаринов лежал на ковровой дорожке. Полина опустилась рядом на колени и тут заметила кровь. Она с опаской дотронулась до его плеча. Саша открыл глаза.

– Поля… – прошептал он и отключился.

– Он жив, жив… боже, помоги, – повторяла она, набирая сто двенадцать…

Она с трудом вспомнила адрес Казариновых, подъезд, этаж, диспетчер почему-то стала уточнять, в квартиру ли вызывается бригада.

– А куда же?! Не на улице же раненый лежит! – возмутилась она, после чего, наконец, услышала, что машины по указанному адресу выезжает, ждите.

Все время до появления «скорой» она пыталась привести Александра в чувство этими бесполезными поглаживаниями по его бледному лицу.

Так страшно ей не было никогда. Потому что чуть не впервые в жизни она запаниковала, совершенно растерялась и не смогла ничем помочь человеку. Она просто сидела рядом с Казариновым и молилась, чтобы он не умер.

Дальнейшее она воспринимала как бы со стороны зрителя, стоя у стены и наблюдая за врачами сквозь полуопущенные веки. А потом у нее подкосились колени, и она сползла по стене на пол.

Уже в больнице она пыталась связно рассказать, что произошло, но, наверное, выходила какая-то белиберда, потому что полицейский в форме тревожно переглядывался с молодым человеком в штатском, с которым она уже встречалась в день убийства. Но вспомнить его имя не смогла. Он кивал ей сочувственно, но продолжал задавать вопросы.

– Простите, не помню вашего имени, – наконец сообразила поинтересоваться она.

– Старший лейтенант Трушин, работаю с майором Казариновым по убийству вашего мужа. С Сашей все будет в порядке, ему делают операцию, ножевое ранение. Большая кровопотеря, но жить будет.

Полина кивнула.

– А ее поймали? – спросила Полина, имея в виду Юлию.

Полицейский в форме и Трушин вновь переглянулись.

– Юлия Казаринова сейчас в операционной. Вы не видели, что с ней произошло?

– Она кинула в меня бутылкой водки, я же говорила. А потом, наверное, хотела убить мужа? Когда я очнулась, ее в квартире не было. По крайней мере, я не слышала никаких звуков.

– Юлия выпрыгнула из окна. Предположительно, суицид.

– Жива?

– Да, но состояние тяжелое. То есть вы не видели, как она выпала из окна?

– Нет, конечно! Я думала, она сбежала!

– Не волнуйтесь, Полина Николаевна, у вас сильное сотрясение. Вы, кроме того, что получили удар бутылкой, при падении ударились затылком об угол кухонного дивана. Вам врач все расскажет подробно, а пока подпишите ваши показания. Как вы-то догадались, что ваша подруга убила вашего мужа? Она призналась сама?

– Нет. Но она проговорилась о том, что знали только я и Филипп. Интимные подробности, которые обсуждаются только в постели. Когда я это услышала, то все остальное как-то само сложилось. Видимо, она поняла, что я догадалась. Мне кажется, Юля больна…

– Будет назначена психиатрическая экспертиза, она это и определит. Если, конечно, Юлия Игоревна поправится. Выздоравливайте, Полина Николаевна, – пожелал Трушин. – А к вам там целая делегация прибыла, – добавил он.

Полина в изумлении смотрела, как в незакрытую старшим лейтенантом дверь первой заходит свекровь. А за ней – Арман и Соланж.

– Как ты нас напугала, девочка! Мы чуть с ума не сошли от беспокойства, ваши полисмены и доктора молчат, как… рыбы! – Луиза Бонье-Лафар быстро подошла к кровати, наклонилась и дотронулась сухими губами до лба Полины. – Ну, слава богу, температуры нет. Значит, скоро пойдешь на поправку. Ну, что смотришь, как на приведение? Думаешь, я сошла с ума?

– Бабушка?! – влезла между ними Соланж, усаживаясь на край постели.

– Называй меня по имени! Сколько можно повторять! Сказывается отсутствие воспитания у ребенка! – перешла мадам Луиза на обычный тон.

– Перестаньте спорить у постели… – вмешался Арман.

– Умирающей? – закончила за ним Полина и улыбнулась.

– Да типун тебе на язык, Полина! – совершенно без акцента, чисто по-русски произнесла свекровь и аккуратно сплюнула три раза через левое плечо. Арман и Соланж посмотрели друг на друга и рассмеялись.

– Мама, ты ли это?! – неожиданно низким голосом произнес Арман.