Ему разрешили смотреть на допрос жены через стекло в больничном боксе. Дожил!

Казаринов ту женщину, которая сейчас полулежа на койке будет отвечать на вопросы Трушина, совсем не знал. Та совсем была непохожа на его жену, с которой он прожил двадцать три года. Двадцать три! Ничего не замечал…

– Саша, может быть, в палату вернешься, бледный, как та погань, – его начальник, подполковник Петраков, кивком указал на Юлию. – Ох, прости, никак не могу связать тебя с ней.

– Я тоже… с трудом… связываю. Я нормально себя чувствую, Петр Ильич, справлюсь.

– Как знаешь. Чего Трушин тянет, начинал бы уже. Все. Тихо, поехали.

– Юлия Игоревна, где и когда вы познакомились с Филиппом Лафаром?

– В две тысячи шестом году в Сочи. Мы жили с ним в одном отеле. Однажды случилось так, что провели ночь вместе. А на следующий день я уехала домой, у меня был билет на самолет.

– Вы планировали встречаться дальше?

– Я оставила Филиппу номер своего мобильного телефона.

– Когда состоялась следующая встреча?

– Филипп позвонил через месяц, в августе, когда прилетел в Москву. Он радостно сообщил мне, что собирается сделать предложение девушке, с которой познакомился в Сочи. Я решила, что он говорит обо мне.

– Вы не сказали, что замужем?

– Нет, конечно. Я подумала, что это – судьба. Я давно собиралась уйти от мужа и уехать из этой страны, а тут такая удача – влюбленный, как я подумала, француз. К тому же в ту ночь, что я провела с ним, я забеременела.

Казаринов опешил. Несложные вычисления в уме, и он поверил ей. Его Вероника – дочь Лафара! Он всегда считал ее семимесячным ребенком, родилась она слабенькой, с небольшим весом. И он даже не сомневался…

– Когда вы поняли, что он приехал за Полиной Радовой?

– В ювелирном, когда он потащил меня выбирать кольцо. И там, схватив за руку, выдал, что у его девушки пальцы тоньше, а кисть изящнее! Он так расписывал красоту избранницы, восхищался фигурой, золотой копной волос… А потом назвал город, где живет его «Полья»! И признался, что специально задержался в Москве, чтобы купить ей это чертово кольцо, потому что, видите ли, месье не уверен, что в провинции найдется достойное такой королевы! Эта рыжая ведьма и тут меня обошла. Мои планы рухнули вмиг. Как они нашли друг друга?! Я стала его расспрашивать, и выяснилось, что с Радовой он познакомился на том же сочинском пляже через два дня после того, как уехала я.

– Вы не знали, что она тоже собирается в Сочи? Вы же были подругами.

– Мы ими не были никогда! Красавица Радова терпела меня возле себя, потому что наши матери дружили. Да с ней никто не общался, и ей никто не был нужен! Отличница, медалистка… Польке на всех было наплевать. Даже с матерью у нее были натянутые отношения, она и ее ни в грош не ставила. Когда я познакомилась с Казариновым, решила, что близко ее не подпущу к нему. Я тогда влюбилась, собиралась за него замуж. Я даже боялась приглашать ее на свадьбу, поэтому старалась сделать так, чтобы она на меня смертельно обиделась и не пришла. Мне это удалось, за столом сидела только ее малахольная мамаша, да и то недолго. Я знала, что Казаринов меня не любит, но мне было все равно – самое главное, я была уверена в том, что ему будет хорошо со мной в постели!

Юлия замолчала и закашлялась.

Казаринов сидел молча, опустив голову. Сил смотреть на жену не было.

– Вы готовы продолжить, Юлия Игоревна? – спросил Трушин.

– Да. Вы же все записываете, так? Покажите запись моему мужу, он узнает для себя много нового! Я же его не убила, нет? Пожалела… пусть посмотрит! – она зло рассмеялась.

«Она не знает, что я здесь, не видит? Странно, стекло-то прозрачное», – удивленно подумал Саша, которому хорошо было видно лицо жены.

– Когда вы и Лафар стали любовниками?

– Четыре года назад. Случайная встреча в баре гостиницы, где я должна была встретиться с другим человеком, впрочем, неважно… Это уже был не тот Филипп, которого я знала. Слетел лоск, он заметно постарел, обрюзг. Мне его стало даже жаль. Он напился очень быстро, я проводила его в номер и… задержалась. Когда он выспался и немного протрезвел, мы занялись сексом. Бедняга… у него ничего не получалось. Пришлось помочь, – Юлия усмехнулась. – В тот день он купил мне в благодарность первый подарок – кольцо с изумрудом. Простенькое, конечно, обычный золотой ширпотреб.

– Он часто дарил вам подарки?

– Да, после каждой любовной встречи! С каждым разом украшения были все дороже.

– Вы знали, что он продал виноградники отца, чтобы оплачивать свидания с вами?

– Оплачивать? Я по-вашему – проститутка? Нет… Я для Лафара была дорогим наркотиком, и он это понимал. И мне неинтересно, где он брал деньги на золото. И чем больше он тратил на меня, тем меньше доставалось его жене! В последнее время жалобы на нее стали постоянными, и однажды он заявил, что Полина подала на развод. А он согласился! И добавил, что переедет ради меня в Москву! Чудак… на кой он мне сдался здесь на постоянной основе?! Я уговорила его повременить с разводом, мол, сама не свободна.

– Как к вам попала картина голландского художника Адриана Ван дер Верффа «Суд Париса»?

– Филипп привез ее в начале прошлого месяца и попросил подержать у себя. Рассказал, что проиграл в карты наследство дяди, коллекцию картин, а эту хочет подарить на память дочери. Любимой доченьке, которую родила ему Полина! Мне даже в голову не пришло, что эта мазня стоит таких денег! Я взяла ее…

– Кто же вас в этом просветил?

– Его братец Арман. Он догадался, что она может быть у меня. Но я его убедила, что не знаю, о какой такой картине идет речь.

– Где сейчас полотно?

– На антресоли в квартире. В квадратной коробке, не помню от чего. Кажется, от вентилятора.

– Арман Лафар вам назвал стоимость картины?

– Нет, конечно. Он не совсем идиот, хотя что-то близкое к этому. Я позже сама узнала, сколько она может стоить у коллекционеров. Сто тысяч евро. Продав ее, я смогла бы, наконец, уехать из страны.

– Были планы, куда именно?

– Я могу не отвечать?

– Как давно вы встречались с Селимом Озгюром из Анталии, Юлия Игоревна? Ваш любовник был в курсе последних событий? Или, возможно, принимал активное участие?

– Не впутывайте в мои дела Селима! Он любит и ждет меня. Зачем было спрашивать о моих планах, если вы все знаете?!

Казаринов уже ничему не удивлялся. Только не мог понять, откуда жена доставала деньги на поездки в Турцию? Теперь он был уверен, что загорала она не на Черноморском побережье Краснодарского края, как он всегда думал.

– Далеко не все. Каким образом вы хотели передать ему такое количество эксклюзивных украшений из золота?

– Какой эксклюзив?! Просто дорогостоящая ювелирка. Не смешите, Лафар покупал мне подарки в обычных магазинах.

– А сапфировый гарнитур?

– А что с ним не так? Наверное, приобрел по случаю. Какая теперь разница?

– Где сейчас находятся подарки Лафара?

– В банковской ячейке. Не все, конечно, что-то я продала. Мой муж с его зарплатой никогда не мог обеспечить мне и детям достойную жизнь. Да и не стремился…

– Когда вы приняли решение избавиться от Филиппа Лафара?

– Он позвонил и сообщил, что двадцать шестого ночью прилетает в Москву с Полиной. Что по моему совету уговорил ее не торопиться с разводом. Пообещал, если она согласится, он обеспечит их дочь Соланж. Он сказал, что у него ничего не осталось, кроме одной ценной вещи. Я сразу догадалась, что он имеет в виду картину. Все его подарки, вместе взятые, не стоили столько, сколько она. Звонок застал меня за рулем, я поздно вечером возвращалась с дачи свекров. Двигаясь мимо Измайловского парка, я увидела какую-то бабу, бредущую по обочине. Не знаю, зачем остановилась. Не иначе – рука провидения! Я вышла из машины, баба было шарахнулась от меня, но вдруг посмотрела внимательно и разрыдалась в голос. Конечно, я посадила ее в машину, достала термос с кофе. Она рассказала свою историю. Беженка из Донецка, работала в Крыму, знакомая посоветовала устроиться в гостиницу в Москве, там, мол, работает ее свояченица. Да-да, именно в тот отель, где мы встречались с Лафаром! Паспорт та держала в дорожной сумке, ее украли на вокзале в Ростове-на Дону. Теперь она автостопом добирается до Москвы. Представилась несчастная Натальей Петровной Николаенко. Я заметила, что мы с ней чем-то даже похожи… Успокоив ее, я пообещала довезти до места. Она Москву совсем не знала. Я остановилась у въезда в лесопарк, наплела ей байку о том, что на машине ехать вокруг парка очень долго, что все обычно напрямую ходят по этой дорожке – всего-то метров сто. Она, конечно, сначала испугалась. Я, повздыхав для приличия, согласилась ее проводить. Бывают же такие дуры, как эта тетка, ей-богу! Светила луна, кроме того, я включила фонарик на телефоне, и она, успокоившись, пошла за мной. Да, я хотела ее убить, и у меня это получилось! Она очень удачно споткнулась и упала, я достала из кармана нож. Я знаю, что так должно было случиться, противиться обстоятельствам было бы глупо, первый шаг был сделан! – с торжеством произнесла Юлия.

– Вы признаетесь, что намеренно пытались лишить жизни Николаенко Наталью Петровну, нанося ей удары ножом?

– Да, признаю. Мне нужно было, чтобы этой женщины не стало. И ее не стало!

– Николаенко умерла только сегодня, ее тело находится в морге этой больницы. Вы не добили ее, Юлия Игоревна.

– Но она вам все равно ничего не рассказала, ведь так? – ничуть не смутилась та.

– Почему вы в этом уверены?

– А что она могла сказать? Имени своего я не называла, номер машины она не запомнила, да и не смотрела наверняка, машин на дороге было мало, и ни одна не остановилась, нас навряд ли кто-то заметил. Да и вообще в двенадцатом часу ночи получить помощь, бредя по дороге, нереально. А я ее, можно сказать, спасла.

– Продолжайте.

– Вы хотите знать, какой план у меня созрел? Гениальный! Изменить внешность, нацепив парик, очки, бесформенную хламиду, нетрудно, у меня был уже опыт. Кто запоминает этих горничных? Старшая горничная, когда я к ней заявилась и расплакалась, пришла в ужас, как со мной обошлась судьба, – усмехнулась Юлия. – Выдала форму, дала адрес хостела, где могу ночевать. И тысячу рублей. Сама доброта…

– В чем была необходимость устраиваться на работу горничной? Вы и так свободно проходили в здание с черного хода.

– Что, мальчик-поваренок меня сдал? – улыбнулась она. – Сдал… молодец. Потому что меня настоящую он не видел никогда. Описать не смог? Странный вопрос вы задаете – зачем устроилась… Затем, чтобы знать, где камеры понатыкали, как можно их обойти. Но мне и тут повезло. Однажды отключили свет, ненадолго. Но я услышала, как двое мужиков в форме охраны ругались, что, мол, надоело, часто вырубает, слетает программа видеонаблюдения, а специалиста пока вызовут… Короче, я поняла, что могу сама отключить камеры. Мне нужно было только выкрасть у старшей горничной универсальный ключ от всех служебных помещений. И проникнуть туда, где находятся общие рубильники на все этажи. На самом деле, была одна проблема в той схеме, что я придумала – на все про все у меня было очень мало времени. Я должна была отключить свет, включить его снова, убить Лафара, хотя бы слегка смыть кровь с костюма химзащиты, упаковать его, спрятать, переодеться в горничную, чтобы, не привлекая внимания, спуститься в свой номер на второй этаж, потом снова переодеться в то, что было на мне, когда сидела в баре, и спуститься вниз.

– Не боялись в окровавленной одежде выходить из номера?

– Скажем так, готова была рискнуть. Да там вход в служебное помещение для горничных, где душевые – через пять метров. И выход на лестничную площадку – напротив номера. Филипп всегда бронировал этот номер в конце коридора.

– На чье имя вы сняли номер на втором этаже?

– На свое собственное – Казариновой Юлии Игоревны.

«Все-таки сняла. А Полине и мне сказала, что свободных номеров не было. А я не проверил! Потому что в голову не пришло подозревать во лжи собственную жену. А она врала все время, начиная с утверждения, что это Полина неожиданно назначила ей встречу», – вспомнил Казаринов.

– Сколько раз я, работая горничной, с секундомером проходила весь маршрут, чтобы все успеть! И моя дорогая подруга Полина должна была стать моим алиби. Так, на всякий случай, потому что я была уверена, что меня, жену майора Казаринова, никто подозревать не станет. Я знала, когда прилетает самолет с Лафарами. И позвонила Полине на мобильный минут через двадцать после приземления. Чтобы она в суматохе не очень-то раздумывала, откуда у меня ее номер, почему я вдруг звоню после стольких лет молчания да откуда мне известно, что она в Москве. Я спросила, в каком отеле они забронировали номер, хотя знала об этом. И назначила встречу на одиннадцать вечера в баре отеля. Она согласилась. Филиппу свидание я назначила на это же время, он, как всегда, забронировал триста тринадцатый номер. Я все рассчитала по минутам. В бар пришла в половине одиннадцатого. Заказала кофе. Через пять минут вышла, оставив на столике мобильный телефон и клатч. Даже, если не успею вернуться, решила я, Полина поймет, что я вышла недалеко, в дамскую комнату, например. Ничего страшного, если и подождет минут десять. В том, что мое отсутствие не заметят ни бармен, ни официант, даже не сомневалась – они были загружены работой. На лифте я поднялась в свой номер. Я надеялась закончить встречу с Полиной часа через два-три и остаток ночи провести в отеле. Была уверена, что нам не о чем с ней говорить, только вспомнить детство. А Радова вдруг разоткровенничалась. Этого я никак не ожидала…

– Вернитесь к хронологии убийства.

– Я быстро переоделась в платье горничной, натянула парик, поднялась по лестнице на третий этаж. В руках у меня был мусорный мешок с костюмом химзащиты.

– Вы не боялись столкнуться с Полиной? Около номера, например.

– Нет! Повторяю, у меня все время было рассчитано! Я, конечно, дождалась, когда Полька выйдет на лестничную площадку. Она вышла даже раньше, чем я рассчитывала. Я стояла за стеклянной дверью, которая ведет в холл с лифтами. Без десяти одиннадцать я очень тихо открыла дверь номера, где меня ждал Филипп. Скинув в коридорчике платье, влезла в костюм химзащиты, натянула капюшон, перчатки и бахилы. И ровно в одиннадцать, как договорилась с любовником, открыла дверь в спальню. Он знал, что я всегда точна, как кремлевские часы! Но видели бы вы в этот момент обалдевшего Филиппа! – Юлия рассмеялась. – Бедняга не знал, как реагировать на мой маскарадный костюм! Возможно, даже решил, что это – не я… У меня не было времени с ним возиться, в баре меня уже должна была ждать его жена.

– Почему вы выбрали именно этот способ убийства?

– Что тут непонятного? По моему сценарию горничная, то есть Николаенко, убивает из ревности. Допустим, ее кто-то просветил, что ее любовник-француз встречается не только с ней. Горничные приметливы и болтливы. А я приходила к нему на свидания всегда… другая! Вы же сразу подумали, что убийца – горничная, которая сбежала, так? Ну конечно. Столько ножевых ранений можно нанести только в состоянии аффекта, мало ли что произошло между любовниками, как банально! Задушить мужика у женщины не получится, пистолета нет, что делать? Взять нож…

– Нож вы принесли с собой?

– Да. Купила в супермаркете. На то, чтобы слегка смыть кровь с костюма в душе горничных, положить его в мешок и нацепить платье горничной и в таком виде спуститься на второй этаж к себе в номер, ушло минут пятнадцать.

– То есть в помещении для персонала ваших бывших коллег вы не встретили? Рискованно.

– Ничего подобного! С пятнадцати минут двенадцатого до половины у них перекур. И они на самом деле уходят в курилку на первом этаже. Трындят там о своем, сплетницы! Универсальный ключ у меня был, так что остальное – дело техники. В своем номере я быстро переоделась. И в одиннадцать двадцать, как и рассчитывала, уже входила в бар. Минут через пять-семь появилась Полина. На вопрос, давно ли я ее жду, я ответила, что полчаса, не больше. Она извинилась за опоздание, что-то там пролепетав про туфли, но я ее остановила. «Не извиняйся. Я так волновалась перед встречей, Поля, что решила прийти пораньше. Что мы будем заказывать? Шампанское?» – улыбнулась я искренне, потому что настроение у меня было превосходным! Для меня все сложилось как нельзя лучше. Полина, будучи уверенной, что я уже давно сижу в баре, без сомнения обеспечила бы мне прочное алиби. Если бы оно понадобилось. Мы расстались с Радовой только в пять утра. Я, дождавшись, когда та выйдет к лестнице, села в лифт и поднялась к себе в номер. Положила пакет в небольшую дорожную сумку, спустилась вниз, накинула легкий плащ, платок на голову. Дальше по служебным коридорам вышла к черному ходу, обошла здание, по пути сняла плащ и платок. Вышла на гостевую стоянку, где оставила машину. Я не торопилась уезжать, так как была уверена, что Полина, обнаружив труп мужа, тотчас позвонит мне. Так и вышло. Думаю, что было дальше, вам известно.

– Легко было убивать человека, Юлия Игоревна?

– Вы считаете меня монстром… что ж, открою секрет – убивала я не Филиппа, он не сделал мне ничего плохого. Я представила перед собой лежащего в постели мужа. Да, майора юстиции Казаринова Александра Викторовича. Этого, всегда равнодушно-вежливого и отстраненно-холодного негодяя, которого я когда-то безумно любила. А теперь так же безумно ненавижу!

Казаринов видел, как дернулась Юлия, пытаясь оторвать голову от подушки, но осталась лежать в той же позе. Он знал, что полученная при падении из окна травма позвоночника привела к потере способности двигаться. Но никакого сочувствия к жене не испытывал. Саша старался не думать о детях, каково им, старался забыть хотя бы на время слова обвинения тещи, которые та ему высказала в тот день, когда все узнала.

Елена Родионовна, ворвавшись в палату, выпалила на одном дыхании все, что, видимо, копилось годами, и рухнула без чувств. Ее увезли в реанимацию с инфарктом, и, как сказал его отец, надежды на то, что Елена Родионовна выкарабкается, ничтожно мало…

– Давайте прервемся, Юлия Игоревна. Отдыхайте.

Трушин выключил камеру и вышел из палаты.

* * *

Кира Владимировна не знала, как расценивать этот звонок – Луиза Бонье-Лафар очень просила о личной встрече. Просила! Кира Владимировна невежливо промолчала, после чего в телефоне раздался тяжелый вздох.

– Кира, то, что я хочу обсудить, очень важно и для твоей дочери тоже, – добавила мадам мягко.

– Конечно, Луиза, я рада буду повидаться, – опомнилась Кира Владимировна.

– Спасибо. Мы остановились в гостинице «Волга», можем встретиться в ресторане, – предложила Луиза.

– Какой ресторан! Приходите к нам. Мы все же в каком-то смысле родственники, – неожиданно для себя выпалила Кира Владимировна, цепенея от ужаса – что наделала?! Куда пригласила эту… французскую помещицу, у которой одна только терраса при доме по площади больше всей ее квартиры.

– Леня! А чем мы будем их величество угощать?! – еще больше всполошилась она, когда муж с улыбкой воспринял создавшуюся ситуацию.

– Кирочка, сколько у нас времени? – спокойно спросил он.

Кира Владимировна посмотрела на часы и охнула.

– Всего три с половиной часа, Леня. Я даже не успею запечь курицу! А закуски?!

– Дай мне пятнадцать минут, милая, а пока присядь и подумай, какие напитки мадам предпочитает.

Леонид удалился в комнату, а Кира Владимировна обвела глазами кухню. Если они будут втроем… но Луиза сказала «мы», значит, с ней Арман, уже четверо. В три часа вернется из университета Соланж. В столовом уголке они в таком составе уже не разместятся. Полина уехала час назад, не соизволив сообщить куда. Наверное, ждать ее нужно к ужину. Но можно попытаться позвонить…

Кира Владимировна взяла телефон.

– Полина, к нам в гости собирается твоя свекровь, – без предисловий произнесла она. – И лучше бы тебе вернуться домой. Хорошо, жду хотя бы к четырем часам. Кстати, что она пьет, ты не в курсе? Свое вино… понятно, спасибо.

«Свое вино, Луиза, будешь пить дома, а у меня – что нальют!» – вдруг разозлилась она на себя за суетливость.

– Кирочка, посмотри-ка сюда, – Леонид поставил перед ней открытый ноутбук. – Такое меню тебя устроит?

Она пробежала глазами по названиям закусок и салатов и кивнула.

– А вот из этого выбери горячее. Я бы посоветовал потрошки с овощами в горшочках. Помнишь тот ресторанчик на речном вокзале, где мы отмечали пятнадцать лет совместной жизни? Это их меню. Сейчас я отправлю и оплачу заказ, к четырем привезут, останется только накрыть на стол.

– Леня… ты – гений, – облегченно вздохнула Кира Владимировна.

– За вином схожу сам.

– Учти, что Луиза, скорее всего, приедет с Арманом.

В ответ она получила ласковую, снисходительную улыбку.

Вот так просто решает проблемы ее муж.

И она каждый раз, когда это случается, с суеверным страхом вспоминает, что чуть было не рассталась с ним, не желая простить ложь. Ложь, которая не была во благо ему, а только ей…

– Я помню, отец рассказывал нам с братом о русском гостеприимстве. Но я все равно поражена, Кира, – Луиза Бонье-Лафар остановилась, едва переступив порог комнаты. – Просто королевский прием. Но можно, я без церемоний? Ведь мы в некотором роде родственники, – повторила она слова самой Киры. – И ты даже не представляешь, насколько ты права.

– Устраивайся, как тебе удобно, Луиза. Арман, рада тебя видеть, – покривила душой Кира Владимировна, улыбнувшись, впрочем, вполне приветливо.

– Спасибо. У вас мило, – ответил тот, усаживаясь на диван. – Мне тоже можно… без церемоний? – улыбнулся и он.

– Хватит, Арман! Дядя шутит, бабуля. У него это не всегда удачно получается. – Соланж бросила на родственника насмешливый взгляд и уселась рядом с ним.

Полина, как показалось Кире Владимировне, мыслями была где-то далеко, но никак не за столом с ними. Она, как и обещала, вернулась к четырем, но на осторожные расспросы Киры Владимировны отвечала односложно, поэтому понять, где же дочь пропадала, так и не удалось. Обеспокоенная мать сунулась было с вопросами к Соланж, но та только отмахнулась – мол, не знаешь, бабушка, свою дочь? Скорее всего, ничего такого трагического не произошло, просто у нее плохое настроение.

Леня девочку поддержал, Кира Владимировна отступила.

Полина периодически закрывалась в ванной комнате, оттуда раздавался шум льющейся воды. Догадаться, что она с кем-то говорит по телефону, было несложно.

Кира Владимировна так и не смогла предположить причину, которая привела Лафаров в Россию снова.

Филиппа похоронили на семейном кладбище в поместье Бонье. Полина и Соланж вернулись с похорон совершенно расстроенные. Соланж призналась, что только там, на церемонии прощания, поняла, что потеряла отца навсегда.

– Мама тоже по-настоящему горевала, бабуль, это было заметно, – рассказала внучка. – Ведь невозможно не помнить свою первую любовь, да? Мне кажется, она стояла и вспоминала папу таким, какого встретила там, в Сочи. Влюбленного в нее красавца. И представляешь, плакали все, даже Арман. Держалась до последнего только бабушка, но позже ей пришлось вызывать врача. Оказывается, папу многие любили. Он хорошим был, только слабым.

Через неделю после возвращения Полины и Соланж прошло прощание и с Еленой Борской, которая так и не поправилась после двух перенесенных подряд инфарктов. Заметно тяжелее всех было Матвею, и Кира Владимировна видела, как не отходит от него ее внучка, как смотрит с болью и как парень сквозь слезы отвечает ей благодарным взглядом.

А рядом с Вероникой, по обе стороны, стоят отец, майор Казаринов, и друг девушки Семен.

Неожиданно у могилы Елены расчувствовался Леонид – как и сама Кира, не смог сдержать слез.

Суд признал Юлию полностью вменяемой. Ближайшие семнадцать лет та проведет в исправительной колонии общего режима…

– Кира, речь пойдет о родных твоего первого мужа, и тебе решать, кому можно присутствовать при нашем разговоре, – Луиза, отказавшись от кофе, попросила Киру Владимировну принести стакан воды, а сама отправилась вслед за ней на кухню.

– Кому? Да всем присутствующим, разумеется.

– Хорошо, тогда пойдем вернемся. Ты только не подумай, что я что-то скрывала, сама догадалась не так давно.

– Заинтриговала… – Кира Владимировна даже предположить не могла, что может знать француженка Луиза Бонье-Лафар про родных Николая Радова.

– Когда я говорила о родственных связях, я имела в виду конечно же не то косвенное родство по линии наших с тобой детей, Кира, – начала Луиза. – Недавно я узнала, что твой первый муж Николай Радов – мой кузен. Мой и покойного брата Николя. Потому что наш отец – Георгий Вальтер, русский немец, только в браке с нашей матерью получивший фамилию Бонье. Я не представляю, как удалось ему стать Бонье, во Франции супруги каждый остается под своей фамилией. Или же можно взять двойную. Но о причине, по которой Георгий избавился от фамилии Вальтер, мы с Арманом догадались, когда обнаружили вот эти документы. Арман, покажи.

Арман достал из сумки два пластиковых файла.

– Вот это – фолькслист, удостоверение личности на имя Георгия Вальтера, выданное на территории рейхскомиссариата Украина в январе тысяча девятьсот сорок третьего года. Я читал, что вердикт принадлежности к фольксдойче по постановлению рейхскомиссара Эриха Коха от двадцать девятого апреля предыдущего года могло выносить только СС. Таким образом ужесточился контроль за процедурой. Понимаете, о чем я?

– Подождите, Арман. Георгий пропал без вести в сорок первом под Рославлем, так значится в справке. Город в Смоленской области. Каким образом он попал на Украину?

– Кирочка, Георгий мог попасть в плен, – ответил вместо Лафара Леонид.

– Я думаю, в плен он сдался сам. И сразу же признался, что он немец… Наверное, он был какое-то время в концлагере, прошел проверку или стал служить немцам. Видимо, хорошо себя зарекомендовал, – возразил Арман. – Потому что впоследствии, в мае сорок третьего года, ему даже было предоставлено немецкое гражданство. Вот это удостоверение личности гражданина Германии, – он указал на один из файлов. – Оно, как видите, синего цвета. Поясню. Синий цвет документа говорит о том, что гражданство выдано без испытательного срока, а это означает, что владелец служил либо в частях вермахта, СС, либо в полиции.

– Брат Амалии оказался предателем. Теперь понятно, почему она никогда никому не рассказывала о его письме – догадалась, что не вернулся в Советский Союз после победы он по собственной воле. Леня, твое предположение оказалось верным, – сказала Кира Владимировна.

– Значит, вы видели это письмо? Оно сохранилось? – живо заинтересовалась Луиза.

– Да. Леня, сходи, принеси, я все сложила на верхнюю полку книжного шкафа, – попросила Кира Владимировна. – Луиза, а вы откуда узнали про письмо? – поинтересовалась она, когда муж выполнил ее просьбу.

– Тоже из письма, – ответил за мать Арман, выкладывая на стол еще один конверт.

– Написано оно почерком нашей с Николя матери Мирей Бонье. И обращается она к Амалии, сестре отца. Почему оно не было отправлено, не знаю. Текст на французском, но Арман сделал перевод. Прочти, сын.

– Здравствуй, Амалия. Месяц назад скончался твой брат Георгий, мой муж. Что случилось с вашими родителями и с самим Георгием, мне известно. Он всегда помнил и о них, и о тебе. Я знаю, что мой муж через нашего друга посылал тебе письмо с нашими семейными фотографиями, и ты его получила в руки. Я знаю, что в нем было написано. Георгий не успел оформить вам приглашение, он заболел. Амалия, я готова принять тебя и твоего сына в нашем доме, но как вам выехать из Советского Союза, пока не представляю. Я даже опасаюсь отправлять это письмо почтой. Поэтому буду ждать, когда наш друг снова поедет в Москву. Передай через него хотя бы несколько слов, согласна ли ты. И тогда мы будем что-то предпринимать. Мирей Бонье.

– Не понимаю, о каких фотографиях идет речь? В конверте было только письмо. Неужели кто-то вынул? Но кто? Тот самый друг?

– Нет, не думаю. Зачем? Тем более, конверт был запечатан, – выразил сомнение Арман.

– Кирочка, ты говорила о фотографиях в одной из папок. Не они ли? – напомнил муж, и, не дожидаясь ответа, вновь отправился в спальню.

Как же она не заметила, что на некоторых черно-белых снимках в одной из папок – Амалия, только молодая, на вид лет двадцати пяти? И с мужем, отцом Николая, который стоит позади, обняв ее за плечи… у той самой яблони на даче в Екатериновке. А вот этот карапуз, видимо, сам Николаша…

– Я даже толком не удосужилась разобрать снимки! Отбросила сразу, как старье! – расстроилась Кира Владимировна. – Луиза, посмотри, нет ли здесь фотографии твоего отца. Молодого, разумеется. – Она отдала всю пачку снимков свекрови Полины.

– Вот на этой фотографии точно он.

– Рядом с ним – сестра Амалия и их родители Анна и Альберт Вальтеры. Наверное, этот снимок был сделан за год-два до ареста. Георгию не меньше пятнадцати. Какого он года рождения, не помню?

– Тысяча девятьсот двадцать второго. Получается, снимок сделан в тридцать седьмом.

– Арестовали его и родителей в тридцать девятом. Совсем мальчик!

Содержимое второй папки заинтересовало Луизу больше. Она комментировала каждую фотографию – ее отец передал сестре фото всех домочадцев, дома и даже виноградников.

– Папа стал известным виноделом, а вот Николя, мой брат, отказался продолжить его дело. Его, кроме красок и холстов, не интересовало ничего. Наверное, поэтому именно он и обнаружил в тряпье на чердаке этот шедевр мировой живописи. Вы знаете, о чем я. Теперь картина Ван дер Верффа принадлежит Соланж, Филипп все же успел оставить у нашего нотариуса дарственную, – без сожаления, как с удивлением заметила Кира Владимировна, произнесла Луиза и при этом бросила вопросительный взгляд на Полину.

– Вы как две заговорщицы! Бабушка, мама, что вы от нас скрываете? – заметила их переглядывания и Соланж.

– Во-первых – я просила…

– Не называть тебя бабушкой, Луиза! – улыбнулась внучка. – А во-вторых?

– Перебивать старших не комильфо, деточка! И – наберитесь терпения, скоро все станет ясно, так, Полина? Где наш герой?

– Едет в такси из аэропорта.

– Когда Полина и Кира Владимировна рассказали мне историю с исчезновением бидончика с фамильными драгоценностями, я решил попробовать поговорить с тещей Еленой Родионовной Борской. Она считалась на тот момент уже выздоравливающей, так что врачи разрешили. Я по ее «наводке» связался также с Ольгой Арнт, бывшей любовницей ее мужа, и выяснил, что ни о каких сокровищах Игорь Борский ей даже не рассказывал…

– Похоже, я один не знаю, о каком бидончике идет речь? – перебил Казаринова Арман.

– Я тебе потом расскажу, сын, – пообещала Луиза. – Продолжайте, Александр.

– Я проанализировал все, что стало известно, и отправился на дачу своих родителей, – Казаринов выдержал паузу.

– Саша! – с возмущением воскликнула Полина.

– Там я нашел ваши сокровища, – быстро закончил Казаринов. – Вот они. – Он веером раскинул пачку цветных снимков на столе. – Понятно, что сами украшения я сюда привезти не мог, оставил в сейфе в квартире родителей. Так как в деле они не фигурируют, наследники Вальтеров могут получить их в любое время. Я закончил.

– Саша! – вновь возмутилась Полина.

– Ну хорошо. Да, я ездил в колонию к Юлии. Слушайте, – он положил на стол диктофон и включил запись на воспроизведение.

– Юля, как у тебя оказались эти украшения?

– Добрался, значит… Отец отдал, чтобы я отнесла их его знакомому ювелиру. Сказал, что тот возьмет все. Папочка жить хотел, думал, заплатит германским докторам и купит себе здоровье. А я знала, что он безнадежен. Мы же с тобой только что поженились, и я решила, что нам сокровища больше пригодятся. Я же всегда хотела жить даже не в нашей столице, а где-нибудь в теплой стране. Ты разве не согласился бы уехать?

– Нет.

– Ладно, врешь. Не думал об этом, потому что у тебя никогда не было денег! Настоящих денег, а не жалкой зарплаты, которую получал!

– Отец тебе рассказал, откуда у него такое богатство?

– Конечно. Я тогда обалдела – какой молодец был мой прадед: настрочил кляузу, и вот тебе квартирка, дача и сокровища в придачу.

– Не было мысли отдать украшения наследникам? Ты же знала, что все это по праву принадлежит Полине.

– По какому праву? Радов, да – наследник Вальтеров, а она – нет. Потому что не его дочь, а одного хмыря, который изнасиловал ее мать…

Казаринов быстро выключил диктофон и с испугом посмотрел на Полину.

Кира Владимировна вздохнула. Разговор с Полиной на эту тему чуть не стоил ей жизни. Но именно это ее пограничное между мирами состояние, как ни странно, примирило ее дочь с Леонидом. Теперь они, боясь потерять ее, выступают единым фронтом, замучивая своей постоянной заботой. К ним в троицу присоединилась и Соланж.

– Саша, я все уже знаю, не суетись. Включай дальше.

– Нет, подождите… – вдруг остановил Казаринова Арман. – Получается, что Полина мне не родня по крови? Мама, ты знала?! Давно?! А я уже почти месяц, с тех пор как нашел эти чертовы документы, не могу отойти от шока, что всю жизнь любил… родственницу!

– Сядь, Арман! – приказала Луиза. – Воистину, Бог не дал ума ни одному из моих сыновей, только глаза и инстинкты, – тихо добавила она. – Конечно, я знала, что Полину воспитывал отчим. Я не могла не поговорить с будущей невесткой накануне ее свадьбы с Филиппом. Ты же знаешь, какая дурная наследственность у моей старшей внучки! Ее мать, эта коровинская мисс – дочь двух спившихся алкоголиков! Полине же Кира призналась, что ее биологический отец – студент. По крайней мере юноша наверняка был не глуп и родился не на сеновале! А каким образом был зачат такой красивый ребенок, как Поля, значения не имеет. Мать не станет ненавидеть дитя только за то, что отец оказался негодяем. Так, Кира?

– Так. Тем более что воспитывал мою дочь замечательный человек, – ответила Кира Владимировна.

– Давайте дослушаем мою подругу детства, – насмешливо напомнила Полина. – Саша, включай.

…– Ты как догадался, Казаринов, где я спрятала бидончик? Случайно наткнулся?

– Ты слишком часто ездила на дачу моих родителей. Именно тогда, когда их там наверняка не было.

– Я была уверена, что ты не замечаешь…Ты, Казаринов, ничего не замечал! Ты и меня в упор не видел! Что я должна была сделать, чтобы заметил?

– Не перегибай… у нас была нормальная семья.

– Нормальная… ну да, наверное. И ты думаешь, что-то произошло, и я стала такой… безумной, что решилась на убийство? Гадаешь, что стало причиной? Да нет никаких конкретных причин. А право на убийство я получила от отца. Когда бидончик с сокровищами мне отдавал, облегчил душу, признался, что это он взорвал машину отчима Полины Николая Радова. За что и платит этой смертельной болезнью. Я тогда спросила, не страшно умирать? А он сказал, что нет. Потому что смертью ничего не заканчивается, кроме земного ада. Его ад – боль, которую он терпел. Мой ад – ты, Казаринов. И я не знаю, чья боль была сильнее: физическая отца или моя душевная. Мне нужно было стать сильной, чтобы терпеть, потому что моя любовь к тебе была сродни безумию. Но я всегда знала, что ты не уходишь от меня только потому, что получаешь феерическое удовольствие от секса, не давая ничего подобного взамен. В какой-то момент я начала бить посуду, чтобы как-то снять то напряжение, в котором находилась, живя с тобой. Но помогало ненадолго.

– Почему не ушла сама? Я не держал…

– Не понять тебе, Казаринов.

– А ты попробуй, объясни.

– Я же хотела уйти, помнишь? Уехала к матери. И поняла, что без тебя я стану обыкновенной, никому не нужной бабой, зачахну без этого своего больного желания тебя и выжигающей душу ревности. Я вернулась, получив над тобой мнимую власть из-за этой твоей измены. Мнимую власть безумия. Потому что стало еще хуже, ты стал таким идеальным мужем! Но холодным, тошнотворно спокойным и вежливым. От бессилия что-то изменить, я начала сходить с ума. Рядом с тобой еще держалась, но новая посуда в горке стала появляться все чаще. Я очень боялась, что однажды не выдержу и кину что-то тяжелое в тебя. А ты сдашь меня в психушку. И однажды решила, что должна уехать не к маме, а куда-то очень далеко. Хоть к папуасам в Гвинею. Но тут судьба мне снова подсунула Филиппа Лафара. Я не влюбилась, нет. Но получила полную власть над мужчиной. Что я с ним вытворяла! Драйва добавило и то, что тот был мужем моей заклятой подруги красотки Полины Радовой. Честно, раньше я не знала, что делать с теми сокровищами из бидончика, которые отвезла на дачу твоих родителей. Не носить же ожерелья и кольца? Когда Лафар стал дарить мне золото на каждом свидании, у меня вдруг оформилась цель – я все же собралась от тебя сбежать, не к папуасам, конечно. В одну из поездок в Турцию я познакомилась с Селимом. Я нашла своего мужчину. Но он всего лишь официант в ресторане, для осуществления моей мечты мне нужны были деньги. Если бы мне удалось продать картину…

– А дети?

– Что – дети, Казаринов? Они – твои. Копии, оба. Несмотря на то, что в дочери течет не твоя кровь, а кровь Филиппа Лафара…

Саша выключил запись. Все молчали.

– Так кому теперь принадлежат фамильные украшения Вальтеров? – поинтересовался Арман, обводя взглядом всех присутствующих.

– Мы с Полиной решили, что каждая из женщин нашей большой семьи возьмет себе на память одну вещицу. Остальное продадим – и деньги вложим в наше поместье. Арман, ставлю тебя в известность, что переписала завещание. Тебе после моей кончины останется только половина всего, чем владею. Вторую половину наследует Полина.

– Поступай, как знаешь, мама, – слишком легко согласился Арман.

– Поля, я, конечно, пока еще жива, но, возможно, ты захочешь уже сейчас помочь мне с бизнесом? Подумай, нам с Арманом нужны лишние руки, – вдруг предложила Луиза, чем удивила всех присутствующих.

– Спасибо, Луиза, но – нет. Хотя… Казаринов, ты никогда не мечтал стать виноделом? – с лукавой улыбкой спросила Полина, поворачиваясь к Александру.

– Я?! Э… и… а почему бы и нет? – ухмыльнувшись, ответил тот и по-хозяйски обнял любимую женщину.

– Я сделала все, что могла, Арман! Прости! – развела руками растерявшаяся мадам Бонье-Лафар, виновато глядя на сына. – Кира, спасибо за гостеприимство, но нам пора. – заторопилась вдруг она.

Кира Владимировна с мужем, проводив Лафаров, вернулись к столу.

– Саша, а не хотите ли продолжить ужин в более тесной компании? – весело предложил Леонид. – Я придержал отличный «Мускат». Конечно, он не сравним с вином из подвалов винодельни Лафаров…

– Спасибо, я не против. Только, минуточку… Поля, я не понял – мы едем помогать мадам Луизе или нет?

– Помогать? В четыре руки? Да запросто, Саня!

И они рассмеялись в голос, глядя на изумленных домочадцев.