Арман открыл дверь на стук Казаринова не сразу. Саша уже собрался идти в номер мадам Лафар, думая, что мать и сын продолжили беседу, которую майор прервал своим появлением в холле. Видимо, согласовали не все действия и не всю информацию, которую можно выдавать следствию. То, что у этой парочки есть что скрывать, Саша не сомневался. Весь вопрос лишь в том, насколько это важно для раскрытия убийства Филиппа.
Мать явно в курсе любовных метаний младшего сына, но выбор не одобряет, и не потому, что Полина – жена, пусть и бывшая, старшенького. По каким-то причинам женщина не угодила свекрови в самом начале совместной жизни ее с Филиппом. Интересно бы знать – чем? А теперь и любимец страстно желает занять место брата. Луиза опять недовольна.
«Выясним, вопрос времени», – решил Казаринов, двигаясь по коридору в сторону комнаты мадам.
И тут за спиной щелкнул замок, и Сашу окликнул Арман. Казаринов вернулся к нему.
– Проходите, месье майор, вопросы остались? – вздохнул француз и притворно зевнул. – Простите, не выспался.
– Появились новые обстоятельства…
– Я слушаю. Выпить не хотите? – Арман открыл мини-бар и достал бутылочку виски.
– Спасибо, нет, за рулем.
– Хорошо, спрашивайте.
– Месье Лафар, дела вашей семьи и развод Филиппа в руках одного и того же адвоката? – спросил он напрямую.
«Сейчас он ответит "да", и все встанет на свои места – его мать точно была в курсе планов старшего сына», – успел подумать Казаринов.
– Конечно. У нас русскоязычный адвокат Ани Леон, давняя знакомая мамы. Почему такой интерес к ее персоне? Могу дать контакты, но она вам ничего не расскажет, сами должны понимать, – небрежно бросил Лафар, выливая содержимое бутылочки в стакан и делая приличный глоток.
– Я учту. Контакты предоставьте. Возможно, придется воспользоваться.
– Конечно. Номер ее телефона есть и у Полины, вы не знали?
– Я учту, – вновь ответил Казаринов. «Что-то вы слегка занервничали, месье Арман», – отметил он. – Я хотел бы узнать подробности вашей сделки по продаже картины. И первый к вам вопрос – когда именно появился покупатель?
– О! Это случилось еще при жизни Николя Бонье. Я не в курсе, каким образом покупатель вышел на дядю, но предложение о покупке он сделал еще ему. Когда Филипп вступил в права наследования, мама тут же напомнила ему об этом санкт-петербуржском коллекционере. Видите ли, мы уже знали, что Филипп проиграл большую сумму, но не настолько большую, конечно, как стоимость шедевра известного голландца семнадцатого века.
– О какой сумме долга шла речь?
– Двадцать восемь тысяч евро. Продажей коллекции брат закрыл только треть.
– В чем была ваша выгода?
– В агентских, конечно.
– То есть мадам Лафар сразу Филиппа не поставила в известность о том, что уже давно имеется покупатель на картину. Почему?
– Потому что братец решил всю коллекцию отдать Соланж! Понимаете, целиком! Мало этого, с условием, что до двадцати трех лет без согласия с Полиной девочка распоряжаться наследством не сможет. А наша мать рассчитывала на его совесть – дела в поместье не так хороши, точнее – совсем плохи, денег на содержание не хватает. Мы думали, он должен помочь ей… нам. Поместье мама завещала мне, Филипп об этом не знал.
«Или знал. От той же адвокатши. Поэтому и торопился избавиться от картин, передав их любимой дочери с таким условием. Чтобы вы, дядюшка, племянницу с толку не сбили», – предположил Саша.
– Месье Арман, ваш брат успел оформить дарственную?
«О, как в точку! Вам с мамой очень нужно было, чтобы не успел! Вам необходимо было, чтобы продал… стоп! Вынужденно продал… ах, ты ж… вот интриганы!» – осенило Казаринова.
– Продавать он отказался, но тут вдруг так удачно проигрался в пух и прах, так? Не в курсе, месье Арман, как такое случилось с таким опытным игроком, как ваш брат?
– На что вы намекаете, месье следователь?! – засуетился вдруг Арман.
– Чья была идея подставить Филиппу в игру профессионального шулера? Ваша или матери? Вам нужно было вынудить Филиппа продать именно ту, самую ценную, картину из коллекции…
– Это все ваши домыслы! – истерично воскликнул Лафар, выдавая себя.
– Ой ли! Что мешает сейчас признать свое поражение, месье Лафар?
– Да! У нас не было другого выхода! И теперь нет! – трагическим голосом воскликнул Арман и залпом допил оставшийся в стакане виски.
– Ну почему же нет. Если вам известно, где картина…
– Я догадываюсь. Сейчас уже скрывать это не имеет смысла – Филипп отдал ее на временное хранение своей любовнице. Я был в этом уверен. Кому еще?
– Вы с ней знакомы, – утвердительно произнес Казаринов. – Кто эта женщина? Вы отдаете себе отчет, что покрываете убийцу брата? Или я могу считать вас соучастником…
– Да вы с ума сошли, месье следователь! Простите… Я не знаю, чем могу помочь, потому что встречался с этой женщиной несколько раз. Впервые несколько месяцев назад, когда ждал Филиппа внизу в баре. А пришла она. Что меня поразило, когда я узнал, кто передо мной – ее внешность. Извините, но променять красотку Полину на это … недоразумение!
– Она назвала свое имя?
– Конечно. Представилась Лилией. Только я не уверен, что имя не вымышленное.
– Она объяснила, почему не пришел Филипп?
– О да. Совершенно не смущаясь, заявила, что тот заснул после любовных утех. Она ушла практически сразу, но написала на салфетке номер своего мобильного. Да… добавила, что рада знакомству с братом любимого мужчины. Меня передернуло от этих слов. И знаете, она заметила это, и я видел, как она разозлилась – лицо покраснело так, что слилось с цветом ее платья. Такой, знаете, свекольно-красный на ней был наряд… в блестках. На руке – массивный золотой браслет с рубинами, в ушах – тяжелые серьги с таким же камнем. А шея обмотана дешевым шарфиком… Она ушла, я долго не мог прийти в себя. Пришлось даже выпить виски…
– Вы сохранили номер телефона?
– Да, сунул салфетку в карман, потом переписал в контакты. И не зря. В следующий раз пришлось звонить ей, когда брат не отвечал на мои вызовы. Она ответила, что Филипп в душе, и пригласила подняться в номер. Когда я пришел, ее уже не было. Я нашел брата совершенно разбитым, тот даже соображал не очень хорошо. Мелькнула мысль, что, возможно, он под наркотиком. Но Филипп пришел в себя довольно скоро, объявил, что голоден, и тут же заказал ужин в номер. Вот тогда впервые мы с ним говорили об этой женщине откровенно. Ну, как… ни имени, ни кто она, замужем или свободна, он не сообщил. Зато, простите, любовную игру описал в подробностях. И признался, что женщина ему очень дорого обходится. Я только спросил, любит ли он ее? На что тот ответил, что нуждается в ней, как в допинге. И добавил, что никакой наркотик не сравнится с тем действием, какое она на него оказывает. «Я сбрасываю десяток лет, проведя с ней несколько часов. Это – магия, брат!» – с пафосом заявил он. Я же считаю, что он просто тронулся умом. Или она его приворожила. Вы верите в колдовство, месье Казаринов?
– Найдите ее контакт, месье Арман, – не ответил на вопрос Саша.
– А зачем? Он уже недействителен. Еще со вчерашнего дня.
– Но вы же звонили ей, чтобы договориться на встречу?
– На какую? – вдруг запнулся Лафар.
– На которой обсуждали продажу картины. Это же случилось не так давно, буквально на днях? Где вы встречались?
– В воскресенье, двадцать пятого. В лобби-баре, – со вздохом признался Арман.
Кира Владимировна оставила Леонида одного, сославшись на головную боль. Тот факт, что муж не кинулся за таблетками, говорил о том, что он понял все правильно – не голова у нее болит, а хочется ей побыть одной.
Она ушла к себе и плотно притворила дверь, хотя гостиная находилась в противоположном конце коридора. Да и стены в старом доме были далеко не «картонными», как в новостройках.
Кира Владимировна достала фотографию Николая и отошла к окну. Но в этот раз то ли присутствие в доме Леонида, то ли потому, что никак не могла сформулировать вопрос, задушевного «общения» не получилось. Она долго пересказывала бездушному снимку то, что услышала от Полины, смутно надеясь, что сумбурный рассказ дочери все же уложится в стройный и логический текст и она поймет, есть ли у следствия, то есть у Казаринова, подозреваемые в убийстве ее зятя. И движется ли дело вообще. Но как Полина скакала с темы на тему, так и у нее мысли прыгали с убийства на случившееся с Соланж. Единственный вывод, который Кира Владимировна сделала – несомненно, эти две темы связаны. Практически одновременный приезд братьев Лафар в Россию, страну, не любимую обоими, не мог быть случайным. Ей не нравились оба, но все же Арман вызывал более сильную неприязнь, начиная с первой встречи. Кстати, единственной.
Кира Владимировна запомнила, каким взглядом Арман на свадьбе брата смотрел на Полину. И сколько выпил, становясь все более агрессивным. Тогда мадам Лафар увела его в комнаты очень вовремя, а тот еще пытался сопротивляться. Кира Владимировна уверена, останься он еще на банкете, напился бы до состояния нестояния.
Конечно, вся эта авантюра с продажей дорогой картины была задумана не им одним. Главный мозг «операции» – Луиза. Видимо, им срочно нужны деньги, но у Филиппа свои планы – подарить полотно дочери, поэтому и решили эти двое заранее обработать Соланж. И ведь Арману это почти удалось.
Полина сообщила, что с Лафарами уже поговорил Казаринов, и если Арман не задержан, то значит, оснований обвинять его в убийстве брата нет.
Кира Владимировна убрала фото в тайник (и зачем только прячет?!) и прислушалась: по коридору к ее спальне приближался муж. Вскоре раздался деликатный стук.
– Входи, Леня.
– Прости, Кирочка. Но тебе нужно бы самой на это посмотреть, – Леонид протягивал ей старый конверт.
– Одно из писем? От кого? Почему не подписано?
– Прочти, все поймешь.
Кира Владимировна вынула лист бумаги, сложенный вдвое. Бумага была качественной, только слегка пожелтевшей. Она развернула лист. В правом углу было отпечатано изображение, напоминавшее герб – черный крест, похожий на мальтийский, обвитый виноградной лозой. Текст был написан по-русски каллиграфическим почерком.
– «Дорогая Амалия, наконец-то появилась возможность с оказией отправить тебе весточку, – начала читать Кира Владимировна. – Я понимаю, что мне нет прощения за долгое молчание, но у меня есть оправдание – страх за тебя и твоих близких. Хотя сейчас у вас в стране сменилась власть и, как пишут в газетах, стало больше свобод, но кто знает, надолго ли. Видишь, я уже пишу «у вас в стране», хотя сам русский. И ты, наверное, помнишь меня активным комсомольцем, смело смотрящим в коммунистическое будущее. Все мои идеалы рухнули в один день, ты понимаешь, о чем я. Но не буду о грустном. Человек, который передаст тебе это письмо, у вас в городе будет проездом, поэтому ответа дожидаться не станет, ты не обижайся. О себе расскажу при встрече. Я думаю, она состоится, сестренка, я вышлю тебе приглашение. Приехать самому мне не позволяет здоровье. Молю Бога, чтобы ты получила это письмо, и простила меня. Твой Жора». Тут приписка пониже: «Как там наш сад? И твоя яблоня? Помнишь, где ты закопала свой детский «секретик» – брошку в железной коробочке? Достала ли ты ее?». Леня, Георгий ясно указывал Амалии на клад!
– Да, Кирочка. Только, похоже, она так ни о чем и не догадалась. Несмотря на то, что у нее был рисунок сада… Я понял! Этот рисунок она же и нарисовала, когда закопала свою брошку! Явно рука ребенка… А Георгий с родителями, недолго думая, спрятали бидон с ценностями там же. Думаю, фотографию сделали уже они, на ней видны только дом и эта яблоня. Потом они отдали папку с рисунком и фото Амалии. Но сказать о кладе побоялись. В письме же Георгий намекает ей, чтобы откопала «секретик». Не мог же он в открытую написать правду!
– Похоже, ты прав, Леня.
– Кстати, ты поняла, в какие годы это письмо было написано?
– После смерти Сталина точно. Когда осудили культ личности и началась реабилитация жертв тоталитарного режима. Наверняка, речь идет о хрущевской оттепели. Люди перестали бояться, и показалось, что в стране появилась свобода слова…
– Почему ты говоришь «показалось»? Хрущев много сделал для народа. Зарплаты и пенсии выросли в два раза, квартиры люди получали, рабочий день стал короче. Мои родители, Кирочка, очень хорошо отзывались о Никите Сергеевиче.
– Да бог с ним, Леня! Как узнать, что было дальше? Почему встреча не состоялась? Я от Амалии ни слова не слышала о письме Георгия, она только сказала, что он был арестован в один день с родителями. Это я уже в папке справку обнаружила, в которой написано, что тот пропал без вести в сорок первом.
– Если письмо было написано в период правления Хрущева, то есть с пятьдесят третьего по шестьдесят четвертый, то тебя тогда еще на свете не было. Реабилитация Вальтеров состоялась в шестьдесят седьмом, ты только родилась. Откуда тебе знать о тех событиях? Свекровь с тобой часто откровенничала?
– Эту тему затронула только раз…
– Вот видишь! Интересно другое, знают ли потомки Георгия, кто он такой? Где родился? Ты заметила, он о себе не сообщил вообще ничего. Где он живет?
– Наверняка в Германии. Он же немец!
– Согласен. И еще одно… если Вальтеры рассказали сыну, где зарыты фамильные ценности, а, возможно, он и сам присутствовал при этом… то рассказал ли Георгий об этом своим детям? Если они у него есть, конечно.
– Судя по тому, что никто за эти годы не пытался перекопать дачу Елены, Георгий промолчал. Скорее всего, посчитал, что клад откопала Амалия. Леня, наверное, и эту тему нужно похоронить. Куда бы мы ни двинулись, упираемся в тупик, – махнула рукой Кира Владимировна. – Но по крайней мере, мы теперь знаем, что Георгий остался жив, а не погиб. Ты лучше скажи, что в тетрадках?
– Какие-то расчеты, чертежи и формулы. Даты стоят с тридцать пятого года, последняя запись февраль тридцать девятого.
– Понятно. Наверное, рабочий дневник отца Амалии, он был инженером на каком-то оборонном заводе. Оставшиеся письма прочел?
– Три письма Амалии от подруги Олимпиады Заболотской из разных городов. Пишет о гастролях, ничего для нас интересного.
– Я помню ее, кстати, жила в квартире напротив нашей. Одинокая актриса драматического театра. Полинка у нее много времени проводила, помогала по хозяйству. Ада скончалась много позже Амалии. Так-то им нужды переписываться не было, каждый день встречались. А с гастролей подруга моей свекрови писала часто. Ну что, на этом закончим? Какие у нас планы на вечер?
– Ты бы не хотела посетить кинотеатр, моя дорогая? Я уже и не помню, когда мы что-то смотрели на широком экране! – с улыбкой предложил Леонид.
– Почему бы нет? – согласилась Кира Владимировна и подумала, что муж нашел великолепный способ забыть о собственных проблемах – погрузиться хотя бы на время в жизнь экранных героев.