Казаринов в лобби ждал Трушина с новостями, тот только что сообщил, что нашел ценного свидетеля. И тот через полчаса максимум прибудет в отель, несмотря на то, что у него выходной. Голос Трушина звучал довольно, прямо-таки даже весело, из чего Саша сделал вывод, что наверняка теперь дело сдвинется, пусть не с мертвой точки, так с затянувшегося многоточия.

Так долго личность убийцы Казаринов не устанавливал никогда. Да еще и все версии он считал шаткими, с энным количеством белых пятен. Самая правдоподобная: убийца точно – женщина (это уже доказано), на девяносто девять процентов – любовница, с которой у Филиппа Лафара было назначено свидание. Да, рискованное, в отсутствие жены. Боялись ли любовники, что Полина их застанет? Скорее всего – нет. Да, мол, конфуз, но брак-то Лафаров получается фиктивный, развод приостановлен по согласию сторон. Причины у каждого свои. Филипп вознамерился стать россиянином (по мнению всех, кто его знал, желание более чем странное), Полина же заботилась о будущем дочери.

«А вот здесь поподробнее, майор! – мысленно обратился Казаринов сам к себе. – Сначала Лафару достается в наследство коллекция картин, среди которых одна – очень ценная, стоимостью приблизительно около сотни тысяч евро. Картин, кроме этого шедевра, у него уже нет. Но Полина об этом не знает! Она ведется на обещание бывшего мужа отписать всю коллекцию Соланж и едет во Францию. Документы о разводе временно (так думает Полина) изымаются у юриста, ведущего дела Лафаров. Кстати, нужно бы узнать, тот ли это поверенный, что занимается делами и Луизы Бонье-Лафар. Если да, то мадам в курсе любого телодвижения старшего сына. Поскольку Филипп не так уж и любим ею, а любимец дядюшкой Бонье обделен, у нее могли появиться свои виды на это дорогущее полотно. Завладеть им нереально, но поиметь комиссионные от продажи – вполне. Вместе с Арманом они решаются на авантюру. Вот тут есть одна деталь – покупатель. В какой момент тот возник и почему о нем ничего не знал Филипп, пока с вопросом продажи к нему не подъехал младший брат?

Конечно же у Филиппа были другие планы, он действительно решил передать картину любимой дочери. О чем сообщает Полине только в самолете (кстати, почему не дома в Париже?), но упоминает он о ценной вещи, не уточняя, что это за вещь (тоже вопрос – зачем скрыл? Один из вариантов ответа – не был уверен, что так дорого стоящую вещь ему вернет тот, кому он отдал ее на хранение. И кто же этот хранитель?). Арман, узнав (каким образом?), что брат картину уже вывез в Россию, вылетает сюда якобы для продажи некоторых экземпляров марок из своей коллекции. Как сказал Арман – одно другому не мешает? Пусть так. Зачем летит?.. а затем, что есть у него предположение, у кого картина может быть! И он уверен, что это не Соланж. А кто? Любовница его брата, которую он знает или видел, или вообще в курсе, кто она и каким образом ее нашел Филипп.

Почему нет? Арман прилетает в Россию, чтобы встретиться с этой женщиной и предложить сделку ей. Возможно? Очень даже. Но та отказывается участвовать в воровстве у любовника полотна (он и так ее щедро одаривает) или делает круглые глаза – мол, знать не знаю, что за картина такая, отстань…те, месье хороший. Скорее – второе. Особенно если шедевр у нее, а она была не в курсе, что это – шедевр, любовник об этом не доложил. Но теперь она задумывается, а чего вдруг так волнуется его братец? Из-за этой-то мазни? Поняв, что картина стоит хороших бабок, сама решает найти покупателя. Но тут Филипп сообщает, что такого-то числа такого-то месяца прилетает в Россию с женой и жаждет встречи с любовницей. Скорее всего, делится и планами одарить дочь. Женщина понимает, что единственный шанс избавиться от немолодого любовника (скорее всего, ей от этих встреч радости мало) и поиметь картину – убить его, подставив Полину. Она устраивается горничной, изменив внешность.

Вот здесь есть два слабых места. Первое – зачем Филиппу делиться с любовницей подробностями о своих семейных делах, если их связывают только редкие встречи для любовных утех? По сути, женщина для Лафара – дорого оплачиваемая им проститутка. Не жениться же он на ней собрался! И второе – а сам ли Филипп рассказал ей о том, что собирается в Россию? Если не сам, то кто? Вероятнее всего – братец Арман, который с ней знаком. А информацию о планах брата ему поставляет матушка, узнавая подробности от их семейного адвоката.

Логично? Да. И все вот эти вопросы может прояснить мне один человек – Арман Лафар», – подытожил свои умозаключения Александр.

Больше ни о чем он подумать не успел, так как напротив него на узкий диванчик уже уселся Трушин.

– Ну, я тебе скажу, не отель, а серпентарий. Причем змеюки обоих полов – и мужики и бабы, – начал он. – Сдадут друг друга за стаканчик мороженого, причем тыча пальцем в сородича и шипя при этом.

– Поэтично. А короче и конкретнее?

– Нашел я того, кто впускал любовницу француза через черный вход ресторана. Там камера не пашет, ты в курсе? Ах, ну да… Добрый самаритянин – поваренок. Зовется Виталий Трофимов, скользкий, как… А короче – платил ему Лафар в рублях на карту Сбера. Щедро платил, поэтому паренек и молчал, пока ему доходчиво не объяснили, что пойдет соучастником убийцы. Вот тут и поплыл. Схема такая. Звонила сама женщина за день или, бывало, за несколько часов до свидания. Говорила точное время, он выходил «покурить», а заходили они вдвоем.

– Так он может ее опознать? На фоторобот в отдел его отправил?

– А вот тут фигня какая-то. Всего за этот год парень проводил любовницу к Лафару те три раза, которые нам известны. И парень утверждает, что внешность ее была каждый раз другая. До такой степени, что он обалдевал, когда открывал дверь – бац, и новая баба. Если бы не голос, так бы и думал, что это проститутки меняются.

– Так вот просто по голосу определял? – с сомнением покачал головой Казаринов.

– У парня слух абсолютный, в анамнезе музыкальное училище и курс консерватории по классу скрипка, а потом – МГИМО, во как. История банальная: семья профессорская, сыночка музыке обучали, языкам и политесу. Готовили в дипломаты. Ну, в скрипачи на худой конец, если вдруг не поступит. Тот поначалу из-под контроля не высовывался, но вырос мозгами и взбрыкнул. И назло родакам переметнулся из МГИМО в кулинарный колледж. Окончил, да на отлично, по рекомендации препода попал сразу в ресторан при отеле младшим поваренком. Доволен, как удав. Место терять не хочет, поэтому сотрудничать готов на все сто.

– Продолжай.

– Так вот, схема. Он выводил дамочку «кухаркиными тропами» к лестнице, ведущей на этажи с гостевыми номерами.

– Что за тропы такие?

– Да по техническим коридорам, без путеводителя не пройти, чисто катакомбы. А дальше дамочка двигалась сама. Кстати, он сказал, что она не из штата.

– То есть?!

– Ну… штатные тут свои, прикормленные, сутенер у них один, проверенный, девки тоже со справками, что непонятного? А эта не из этих. Да и старовата для профессии.

– Телефон, с которого звонила парню, пробили?

– О, да… сим-карта зарегистрирована на Бородина Станислава Иосифовича, тысяча девятьсот двадцать пятого года рождения, – заглянул в записи Трушин и замолчал.

– Какого?!

– Да, старичку под сотню лет, да и нет его в живых уже два года как. Звонил я его сыну. Похоронен дедок с почестями как ветеран, герой войны, орденоносец. По словам сына, паспорт утерян в поликлинике несколько лет назад.

– Какой оператор?

– МТС. Думаю, без толку туда обращаться. Ну, пришла внучка или дочка, мол, дедуля или папуля старенький, продайте симку по его паспорту. А им по барабану, продали, че нет-то? Если еще сверху денежек насыпали, а может, так, с сочувствием. Жалостливая у нас молодежь.

– Почему молодежь? – машинально спросил Казаринов, отметив про себя, что дамочка эта, любовница Лафара, уж очень продуманная.

– А ты не замечал, что в салонах связи одни девочки и мальчики в консультантах? Не к станку же им идти, когда образования нет и учиться лень. А там – в костюмчиках, чистенькие, на шейках у девочек галстучки фирменные или косыночки завязаны. Красота. И работа не пыльная, это тебе не за убийцами гоняться, – с нотками зависти произнес Трушин.

– Так иди, пополни ряды…

– Э, нет… я учился, да по призванию! Школа милиции, академия МВД, зря, что ли? Ладно. Короче, письменные показания Виталя дал, всячески содействовать обещался.

– Это каким же образом?

– Горничная со второго этажа, Кристина Шарапова – его девушка. Она со своими там посплетничает, может, узнает что новое про ту горничную, что сбежала. Например, в душе они купаются не в одежде. Шрамы, родинки… могли и заметить. Нам-то не скажут, а друг дружке – запросто.

– Годится. Молодец.

– Это не я. Идея Виталика. Может, возьмем во внештатные? – ухмыльнулся Трушин. – Хотя нет, типок такой, что взятки брать будет.

– Не отвлекайся. Что еще?

– Да и все, пожалуй. Пойду к нему еще загляну, он к Кристе своей должен был сбегать, прощелкать ситуацию. Вдруг да новости? – подмигнул Трушин, вставая с дивана. – Ждешь кого, Саня? Неутешную вдовушку?

– Нет, с ней уже пообщался, – серьезно ответил Казаринов.

– Не слышу в голосе энтузиазма.

– Старший лейтенант Трушин, вы куда-то шли? Вот и топайте в выбранном направлении, – разозлился Казаринов, потому что тот сбил его с мысли.

«Что я хотел? А… поговорить еще раз с Арманом. Да», – вспомнил он и направился к стойке администрации.

– В каком номере остановился Арман Лафар? – задал он вопрос девушке, показав удостоверение.

«Что же я сам-то, кретин, не спросил у него?» – обругал он себя мысленно.

* * *

Кира Владимировна дождалась-таки звонка дочери, а, переговорив с ней, похвалила себя за выдержанную, хотя и с трудом, паузу. Позвони она сама, ничего бы не узнала толком, а сейчас Полину просто распирало от новостей, она говорила минут десять без остановки, подробно описывая все, что произошло с момента, когда она обнаружила бездыханное тело мужа. Полина говорила своим обычным недовольным тоном, под конец вообще обвинила ее, что упустила Соланж. На этом и отключилась. А потом сразу после нее позвонила внучка, слезно умоляла ее простить, как показалось Кире Владимировне, вполне искренне.

– Я тебя люблю, бабулечка, – сказала, прощаясь, Соланж. И добавила: – Мы тебя любим.

– Я вас тоже, мои девочки, – ответила Кира Владимировна и поймала ласковый, одобрительный взгляд мужа – Леонид все время, пока она говорила с Полиной и Соланж, находился рядом.

Кира Владимировна должна была бы успокоиться, но все-таки что-то смущало. Это ее состояние заметил Леонид, но расспрашивать не стал, за что она была ему благодарна. Ей нужно было собраться с мыслями и, что уж там скрывать, побыть одной. Ну, как одной…

Кира Владимировна чувствовала необходимость «посоветоваться» с Николаем. Понимая абсурдность желания (признайся она в этом Леониду, его реакцию даже не бралась предсказать), она молча, погладив мужа по плечу, направилась к себе в спальню. Но с полпути вернулась на кухню, вспомнив, что на время своего отсутствия может занять мужа полезным делом: далеко не все, что она достала из дивана, просмотрено. Времени, чтобы заняться изучением записей в тетрадках и прочесть письма, у нее не было.

– Леня, нужна твоя помощь! Я совсем забыла…

– Что, родная?

– Когда Елена рассказала мне о кладе, мы с ней решили поискать в бумагах, которые остались от Николая, какие-то записи об этом. Я вытащила из дивана весь его архив, папку с фотографией и планом дачи я вам уже показывала, еще в двух – старые накладные, фотографии каких-то людей, в общем – ерунда. Остались три тетрадки и пачка писем. Тебе все равно сейчас делать нечего…

– Я понял, Кирочка. Где все это лежит?

– На столе в гостиной. То есть в нынешней комнате Полины.

– Хорошо, я посмотрю. Только скажи, что ты хочешь там найти? И зачем?

– Зачем? Даже не знаю, Леня. Постараюсь объяснить свои ощущения, потому что, кроме них, мной движет только любопытство. Это сродни тому, что ты не дочитала увлекательный роман, что-то помешало.

– Ты о чем?

– Ну, смотри, что получается. Конечно, если считать по крови, род Вальтеров прервался на Николае. Потому что Полина – не его дочь. Но он ее удочерил и воспитывал как свою. Она должна знать историю предков?

– А она интересовалась?

– Нет… – растерялась на миг Кира Владимировна.

– Ну хорошо. Давай попробуем составить родословную Полины, будем считать, что она дочь Николая. Ты о своих предках все знаешь?

– О да! Я тебе потом покажу записи моей мачехи, она была подругой детства и юности мамы, поэтому многое знала о ее семье. Спасибо ей, сохранила все на бумаге и перед смертью отдала мне.

– Почему не старшим братьям?

– Не знаю. Оба как уехали из дома после окончания институтов по распределению, так только на похороны отца и явились. Мачеху позже лишь мы с Николаем провожали в последний путь.

– А ты с братьями не общаешься?

– Общаюсь… от них открытки из «ТикТока» получаю регулярно по праздникам, в ответ – смайлики-сердечки отсылаю. Их детей не видела ни разу, даже не уверена, что есть у них внуки. В общем, Леня, мы чужие совсем, то ли я отрезанный ломоть, то ли они сами себя отрезали… Но не о них речь. С моей стороны все ясно, тайн нет, единственное горе – смерть мамы. Я бы хотела больше узнать о Вальтерах, даже не спрашивай почему. Амалия мне рассказывала о своих родителях очень коротко. О детстве и юности упомянула, что была счастлива. Замуж за лейтенанта Радова вышла по любви.

– Из какой семьи он был?

– Сирота, отец с матерью погибли в семнадцатом, ему был годик, попал в приют. Потом армия, училище, война, в сорок четвертом серьезное ранение, комиссован, в сорок пятом умер. Николай тогда у них с Амалией только родился, месяца не исполнилось. Воспитывала сына одна, замуж больше не выходила. Родителей Амалии и младшего брата Георгия арестовали в тридцать девятом по доносу деда Елены, как нам стало известно. Альберта и Анну расстреляли, а Георгия сослали в лагерь. Николай добился реабилитации всех троих, но Георгия в сорок первом направили в штрафбат на фронт, где он пропал без вести буквально сразу же, в августе сорок первого. В документах указано, что случилось это под городом Рославль. Далее его судьба неизвестна, по крайней мере, в папке, где лежали все справки, ничего, указывающего на дальнейшие его поиски, нет. Вот его судьба и интересует меня больше всего. Странно мне, что Николай о нем не пытался ничего узнать.

– Какая дата стоит на справках?

– А я и не помню… а что?

– Свекровь была еще жива?

– Да, конечно, мы еще не были женаты с Николаем.

– Я думаю, могут быть две причины, почему твой Николай прекратил поиски. Первая – он узнал наверняка о смерти Георгия. И вторая – стали известны какие-то нелицеприятные факты о нем.

– Ты о чем? – удивилась Кира Владимировна, которая успела подумать, что Николай мог скрыть от матери информацию о смерти брата, чтобы у той оставалась надежда. Он мог так поступить!

– Я о том, что обиженный сталинским режимом Георгий мог сдаться в плен сам.

– О господи! Я даже не подумала о таком варианте. И… дальше?

– Боюсь, дальнейшая его судьба останется за кадром. Теоретически, конечно, можно попробовать найти концы. Многие после войны искали следы родных десятками лет. Немцы большие аккуратисты, если Георгий Вальтер сдался в плен, то попал в концлагерь. Он мог вполне выжить, в плюс ему то, что он этнический немец. Он мог работать на них, мог пройти войну, погибнуть или выжить, вариантов масса. Скажи, лично тебе так уж необходимо знать, что с ним сталось?

– Не знаю…

– Знаешь, Кирочка. Ты не оставила мысль о сокровищах Вальтеров, так? И не потому, что тебе нужны эти украшения, ты хочешь решить загадку их исчезновения. Вариант с Ольгой для тебя сомнителен, да?

– Да, Леня, ты прав. Возможно, Борский не был жадным, но подарить такие ценные вещи любовнице, которая к тому же и замужем… это все равно, что облагодетельствовать мужа. Я допускаю, что Борский все же отнес бидончик Николаю. Зная Радова, могу предположить, что он не принял. Или принял, но с одной целью – найти настоящих наследников. Да, такой поступок был бы в его духе. Амалия к тому времени умерла, а вот что стало с Георгием – вопрос? Коля мог решить продолжить поиски дяди. Но боюсь, ничего не успел узнать – через несколько месяцев был убит. Возможно, в письмах что-то есть, в тетрадях, которые я просмотрела бегло. Даже в блокнотах.

– Я понял тебя. Для твоего спокойствия я сейчас посмотрю все, что осталось из архива Радова. Что там не объято твоим вниманием?

– Пойдем, Леня, я покажу.