Отпустив Лафаров, Казаринов уходить из лобби не спешил. Подозрение, что мать и сын разыграли перед ним тщательно отрепетированный спектакль, переросло в уверенность. Пожалуй, лишь один момент не был ими согласован – Арман действительно не был в курсе, что развод Филиппа и Полины отложен. Пусть на время и по причине, которую озвучила Казаринову Полина – спешное решение об эмиграции.

Странно выглядело лишь одно обстоятельство: если Филипп решился на такой шаг из-за любовницы, то почему именно сейчас? Ведь встречаются они уже много лет. По крайней мере, как понял Саша – три года точно.

Знает ли мать истинную причину желания эмигрировать Филиппа или тот лишь поставил ее в известность, что собирается это сделать? Саша понимал, что честного ответа мадам Лафар на этот вопрос вряд ли стоит ожидать: если повод серьезный (например, если предположить получение еще какого-то значительного наследства от русского предка, умершего не так давно), то она эту тему будет всячески обходить.

И эту, почти фантастическую, версию нужно как-то проверить. Чтобы потом не думалось.

«Полина должна бы знать историю рода Лафаров, а как иначе? Почти двадцать лет в браке!» – подумал Саша и тут же позвонил ей на мобильный.

Полина на его просьбу спуститься в холл ответила согласием.

Уже через несколько минут он увидел, как к нему идут двое: она сама и ее дочь. Еще раз отметив их поразительное сходство, он жестом пригласил их присесть на диван напротив.

– Вы допрашивали Армана и бабушку? Я видела вас, когда вы к ним шли. Ну и как вам общение с Луизой? – насмешливо спросила Соланж. – Я вам тоже нужна или только мама? Мне остаться?

– Соланж, прекрати, – одернула дочь Полина. – Александр, о чем ты хотел поговорить?

– Как раз о вашей свекрови, – ответил Казаринов и посмотрел на смутившуюся девушку. – Соланж, бабушка твоя очень осторожна в словах. Спасибо, что ты рассказала о встрече с дядей. Эта история с картиной еще требует проверки, – спокойно отреагировал Казаринов на ее насмешливый тон. – Если ты останешься, лишней не будешь. У меня к вам обеим один вопрос – что вам известно о жизни родителей мужа?

– А что в ней такого интересного для следствия? – удивилась Полина. – Отец и мать Филиппа и Армана Луиза Бонье и Серж Лафар оба из потомственных виноградарей, выросли в своих поместьях в Провансе. Поженились в зрелом возрасте, Луизе было уже тридцать, когда она родила первого сына. Года не прошло, как муж увлекся другой женщиной и оставил жену с младенцем.

– Они развелись?

– Официально – нет. Но Луиза с ребенком вернулась к матери, ее отец к тому времени уже умер. А через два года муж приехал за ней, семья вновь перебралась в поместье Лафаров. Потом родился Арман. А еще через год отец мальчиков умер. По завещанию поместье с виноградниками отошло старшему сыну Филиппу. Насколько знаю, там до его совершеннолетия был управляющий, который почти разорил прибыльный бизнес. Луиза с детьми вскоре вновь уехала в поместье Бонье к больной матери…

– Дедушка не умер, он покончил с собой, – перебила Соланж. – Застрелился.

– Господи, ну с чего ты это взяла? – с удивлением посмотрела на дочь Полина.

– Мне рассказал папа. А ему – дядя Николя. И это правда. Дед не смог жить с Луизой, потому что любил ту женщину.

– Почему же тогда он просто не ушел к ней? Как сделал раньше? – пожала плечами Полина.

– Потому что вот она как раз и умерла от какой-то болезни. Он так ее любил, что не смог забыть и решил последовать за ней. Он страдал без нее на земле. Мама, ты не веришь в такую любовь? А она существует! – с вызовом произнесла Соланж.

– Луиза больше не выходила замуж? – прервал перепалку Полины с дочерью Казаринов.

«Это она намекает на то, что мать любить не умеет? То есть не любила мужа, не сожалеет о его смерти, потому что не рыдает в голос?» – подумал Саша.

– Кому она была нужна? – презрительно бросила Соланж.

– Луиза сосредоточилась на воспитании детей. Думаю, она была хорошей матерью, – не обратила внимания на реплику дочери Полина. – К тому же она взяла на себя управление поместьем. И до сих успешно справляется с этим, несмотря на возраст. Саша, что еще тебя интересует?

– Родители Луизы. Все, что знаешь.

– В общем-то ничего. Только то, что отец Луизы, кажется, русский. Наверное, из эмигрантов. После революции много наших соотечественников уехали именно во Францию…

– Все не так! – вновь перебила Соланж. – Папа рассказывал мне о том, как русский прадед попал в Европу. Это случилось во время войны с Гитлером. Прадед был взят в плен на территории Советского Союза, его отправили в лагерь, где нацисты ставили опыты на людях. После победы над немцами прадед не стал возвращаться в Советский Союз. Он женился на француженке и взял ее фамилию Бонье. У них родились Николя и Луиза. Дядя Николя никогда не женился, детей у него нет. А Луиза родила папу и Армана.

– Невероятная история, просто роман, – с сомнением прокомментировала Полина.

Казаринов, в общем, был с ней согласен.

– Ты не знаешь, откуда у Николя Бонье картина голландского художника, которую вы обсуждали с Арманом?

– От его русского отца. Вы думаете, папу убили из-за этой картины? Арман сказал, что один коллекционер из Санкт-Петербурга хочет купить ее за семьдесят тысяч евро. Арман предложил оформить договор с ним, но я решила поговорить сначала с папой.

– Почему не согласилась сразу?

– Честно? Не поняла, почему он попросил не обсуждать сделку с мамой. Я очень не люблю, когда вокруг меня плетут интриги, думая, что я недостаточно взрослая, чтобы это понять.

– И в чем же суть интриги, как ты считаешь? Что ты хотела узнать у отца?

– Папа наверняка знал настоящую цену картины. Вполне допускаю, что Арман пытался меня обмануть, чтобы получить комиссионные больше. Значительно больше.

– Полина, а ты что думаешь?

– Я даже не сомневаюсь в этом! – презрительно усмехнулась та, а Казаринов еще раз с удовольствием отметил, что вряд ли женщина питает к брату мужа хоть какие-то добрые чувства. Даже если знает, что тот в нее влюблен.

– Соланж, ты в курсе, что Арман сначала пытался предложить сделку твоему отцу?

– Да, конечно. Но папа отказал. Потому что это – мое наследство. И я думаю, что тот, кто убил его, украл у него картину! Но это не Арман, потому что в это время он был со мной в клубе. А потом я спала в номере… а он уехал… когда? Неужели улетел в Москву? Чтобы убить папу? А меня напоил специально? Ничего не понимаю!

– Успокойся, Соланж, он вызвал такси из отеля в аэропорт только в девять вечера и никак не успел бы долететь в Москву к моменту, когда убили твоего отца.

– Тогда кто его убил?

– Пока не знаю. Кому еще, кроме Армана, была бы выгодна продажа картины? Полина, как думаешь?

– Его матери. Секрета нет, что у нее хватает средств, чтобы содержать поместье. Арман ей в этом не помощник, а Филипп с некоторых пор совсем потерял интерес к виноделию. И к тому же у него долги. Я теперь понимаю, почему он торопился передать тебе картину, Соланж. Какие бы у нас с ним ни были отношения, тебя он очень любил. Если картина была уже здесь, то вполне логично предположить, что цель поездки – забрать ее у того, кому она была отдана на хранение, и сделать тебе дарственную. Я, признаться, не очень поверила, когда еще в самолете он намекнул, что у него есть одна, но очень ценная вещь. Оказалось, действительно… Одного не понимаю, кому же он так сильно доверял, что оставил полотно стоимостью пусть даже и семьдесят тысяч евро? Или больше. Кто этот человек?

– Вероятнее всего, та самая любовница, встречу с которой он ждал и которой дарил дорогие подарки. Предположительно, она какое-то время работала горничной в отеле. В нарушение всех правил, из-за нехватки персонала, ее взяли на испытательный срок без оформления. Судя по всему, работая, внешность она меняла, как выглядит на самом деле, никому не известно.

– И где она сейчас? – спросила Соланж.

– Накануне убийства не вышла в смену. На сегодня ее местонахождение не определено.

– Но она должна была засветиться на камерах видеонаблюдения? Они тут на каждом шагу! А любовница?

– Сейчас я вам покажу несколько записей, возможно…

– Давай же, Саша! – нетерпеливо перебила Полина, заработав удивленный взгляд дочери.

Казаринов открыл видео на телефоне. Он накануне сам пытался разобраться, что его насторожило при просмотре сотен кадров… Нужен был свежий взгляд.

– Любовницу Лафара удалось вычислить по трем эпизодам, – пояснил он. – За последние полгода Филипп был в России три раза, не считая последнего. И всегда останавливался в номере триста тринадцать. Смотрите, четырнадцатого апреля некая женщина в пальто заходит в номер, в руках пакет… Лица не видно, – остановил кадр Казаринов. – В номере она находилась больше двух часов. Смотрим дальше… вышла и направляется к выходу на лестничную площадку.

– Как специально прячет лицо! – воскликнула Соланж.

– Так и есть. Смотрим дальше. Двадцатое мая, какая-то женщина заходит и выходит в плаще с капюшоном. Время пребывания в номере – два с половиной часа. Самое интересное третье видео от второго июля. Вот… Она же в платье горничной. Если, конечно, это одна и та же женщина. Лица не видно, как вы заметили, ни в одном кадре. Оно закрыто либо волосами, либо капюшоном.

– Зато ноги кривые у всех трех! И рост, кажется, одинаковый. Я уверена, тетка везде одна и та же, – вставила Соланж.

– Соглашусь. А на этом видео – горничная, которая недолго работала. Николаенко Наталья Петровна, – Казаринов запустил еще один ролик.

– Все та же женщина? – спросила Полина.

– Не уверен. Во-первых, второго июля Николаенко работала еще в Крыму. Во-вторых, у пропавшей горничной, по описанию коллег, волосы были рыжими, стрижка другая. И в-третьих, эту женщину в платье горничной, которая заходит в номер к твоему мужу, не признал никто из персонала, – Казаринов сделал паузу.

Вот поэтому он и хотел показать любовницу мужа Полине, что показалось ему, что есть какое-то едва уловимое сходство между ней и этой горничной, проработавшей всего неделю. Но сколько ни силился понять, чем они похожи, так и не смог. В конце концов решил, что в общем эти две особы просто такой усредненный вариант обычной тетки средних лет.

– Конечно, это одна и та же женщина! Просто она нацепила рыжий парик. Ну как вы не видите?! Фигуры одинаковые! Да, мам? Смотри, ноги кривые от колен, щиколотка широкая, как будто и нет ее. Верните, пожалуйста, еще видео, снятое в мае… вот… смотрите, те же ноги, и спина широкая, талия почти отсутствует… ну и любовницу папочка нашел! Ужас… жаль, лица нигде не видно!

– Возможно, ты права, – осторожно согласился Казаринов, вопросительно глядя на Полину.

Та кивнула.

– Есть еще один момент. Никто из охраны на входе отеля любовницу Лафара ни разу не видел. Не опознали женщину и ни в одной из смен портье. Им всем показывали все три видео, как и вам.

– Как так?! Она мимо них невидимкой проскальзывала?

– Мои сотрудники сейчас опрашивают по второму кругу весь персонал. Единственный способ попасть в отель, минуя охрану – через технические двери, которые ведут во внутренний двор. Они все заперты на универсальный ключ. Значит, кто-то из работников открывал одну из дверей, чтобы впустить гостью. Или же она каким-то образом завладела таким ключом.

– Двери под камерами? – спросила Соланж.

«Умная девочка», – отметил про себя Саша.

– Две камеры, как оказалось, давно не работают. Одна – над котельной. Вторая – над черным ходом кухни ресторана на первом этаже.

– Так именно персонал кухни и работников котельной нужно опросить в первую очередь! – с азартом воскликнула Соланж.

– Работаем, – ответил Казаринов. «Очень умная дочь у Полины», – отметил он еще раз и улыбнулся. – Не буду вас больше задерживать. Спасибо за помощь.

– Когда мы сможем уехать домой? – спросила Полина.

– Мама! Это же ясно – когда месье Казаринов арестует убийцу папы, так?

– Да, – коротко ответил ей Александр.

* * *

Полина позвонила матери и, рассказав все новости, неожиданно испытала облегчение. Такая откровенность была ей не свойственна, она чаще всего звонила лишь затем, чтобы та ей оппонировала, то есть возражала, делала замечания и высказывала недовольство. Она провоцировала ее порой весьма грубо, не выбирая выражений и оправдывая себя тем, что нет между ними доверия и теплых отношений с раннего ее, Полины, детства. Поэтому и говорит она с ней как с чужой.

Полина мать простить до сих пор не могла. Да и не пыталась. Она и себя простить никак не могла за то, что не прощала мать. Вот такая мешанина из любви, обиды, а порой и ненависти к женщине, которая дала ей жизнь, царила в ее голове. И в сердце тоже, потому что этот предательский орган нет-нет да и выкидывал фортели: замирал, сбивал ритм, запирал дыхание в тиски, и становилось больно от жгучих слез, подкатывающих откуда-то изнутри к глазам. Полина знала, откуда берет начало тот поток влаги, который в последнее время вырывался наружу – из сердца. Или из души, которая у нее, как оказалось, есть. И эта предательница тоже начинает ныть, болеть и требовать от нее каких-то действий.

Вот и сейчас она, поговорив с матерью, словно скинула на нее все напряжение последних дней, а через минуту вдруг ее саму как накрыло! И тон свой недовольный вспомнила, каким общалась, и то, что обвинила в открытую, что та за Соланж не уследила (за этой здоровой девицей со своим мнением и завышенной самооценкой! Уследишь тут!).

Мать промолчала, только пауза затянулась, нарушила ее сама Полина, продолжая трещать о своем. И только сейчас вспомнила, что у матери два приступа подряд были, а та ей ни словом! И вообще о себе – ни одного звука! И последними фразами ее были:

– Не переживай, Полиночка, успокойся. Все поправимо.

– Ага! Кроме смерти моего мужа! – со злым сарказмом выдала Полина и отключилась от связи.

Теперь сидит, льет слезы непонятно по кому, пока ее дочь в душе плещется. Что мешает снова позвонить матери? Попросить прощения… Но что-то же мешает!

Полина услышала, как щелкнула задвижка на двери туалетной комнаты. Сейчас выйдет Соланж, а она с мокрыми глазами.

– Мам… ты что, плакала? Из-за папы, да?

Полина кивнула и залюбовалась дочерью: в коротком шелковом халатике с чалмой из махрового полотенца на голове, тонкая в талии, с длинными красивыми ножками, Соланж выглядела восхитительно. Вот она резким движением сдернула полотенце с волос, и те рыжими кудрями упали на личико, розовое от горячей воды. Дочь ловко собрала волосы в хвост, затем поправила задравшийся халатик и, сделав легкий поворот, аккуратно опустилась в кресло. Каждое движение было грациозным, ни одного лишнего, хаотичного, словно дочь станцевала некий танец, у которого был свой смысл.

– Мама, я тебя понимаю, я бы тоже переживала, даже если бы не любила мужа. Все же он – отец твоего ребенка. Хороший отец, ты же не станешь отрицать?

– Не стану, Сола. Все так, – улыбнулась Полина и вдруг подумала, что о своем биологическом отце не знает ничего. Будто его и не было!

– Что ты думаешь о майоре Казаринове, мама? Как думаешь, он найдет убийцу?

– Я не знаю его как профессионала. Наверное, найдет, Юля считает, что ее муж – опытный следователь, – ответила Полина.

– А как мужчина Александр Викторович тебе нравится?

– Что за вопрос, Сола? Почему я должна видеть в нем… мужчину?

– Потому что он смотрит на тебя не как на подругу жены! И не как на жену жертвы!

– Какие глупости в твоей голове! Какая разница, как на меня смотрит следователь Казаринов?

– Матвей поделился, что у них в семье полный le chaos. Отец не любит мать. Та бесится…

– В каком смысле?! – испугалась вдруг Полина.

– В прямом. Тарелки бьет со злости. Только он просил никому не рассказывать, вот я дура! Ты же не расскажешь Казаринову?

– А он не знает?! И часто с ней… такие истерики?

– Ну… было несколько раз. Мам, ты что так переживаешь? Из-за подруги? Или из-за Александра?

– Ты не понимаешь…

– Объясни, я не маленькая.

– В детстве Юля часто, как говорят, билась в истерике. Однажды ей даже вызывали «скорую помощь». Это случилось при мне, и виновата была я. Мы занимались математикой, в какой-то момент я не выдержала ее тупости, ну и высказала ей все. Что с ней стало, не описать! Юля разбила все, что можно было разбить в ее комнате. Порвала учебник, сломала пополам ручку. На шум прибежала ее бабушка, больше никого из взрослых дома не было. Мы вдвоем ее кое-как удерживали до приезда «скорой». Ей сделали укол, она успокоилась и заснула.

– Ее не госпитализировали?

– Нет, бабушка написала отказ. Я помню, что она сказала врачу – мол, избаловала девочку, простите, виновата. То есть всю вину взяла на себя. И я очень хорошо запомнила, что ответил на это врач: «Смотрите, такая истерика может повториться в любой момент. Вы отдаете себе отчет, чем это чревато? По крайней мере, покажите ее психоневрологу». Мне после ухода доктора попало от Юлиной бабушки.

– За что?!

– За то, что правду сказала, что та непроходимая тупица.

– И ты думаешь, что сейчас с ней что-то подобное происходит?

– Да. И это меня пугает. Ладно, Сола, не наш вопрос, пусть муж разбирается.

– Так ему-то Матвей и не хочет говорить…

– Почему?

– Он считает, что отец не станет с ней возиться, просто разведется. А ему мать жалко. Я же считаю, что ничего страшного в таких истериках нет, человек просто так снимает стресс, даже психологи рекомендуют «выпустить пар». Может быть, ей так легче справиться с нелюбовью мужа?

– Не знаю, Сола! Все возможно! – уже с раздражением ответила Полина.

Действительно, почему она должна думать об отношениях в семье Казариновых, когда у нее самой в жизни сплошной… le chaos?

Конечно, она заметила, как смотрит на нее Казаринов. То самое выражение – «не может оторвать глаз», подходит на все сто процентов. Но стоит ей только ответить ему открыто, Саша сразу отворачивается. С досадой, которую не может скрыть. А потом заметно злится на себя. Или на нее? За что только? Эти детские игры в гляделки надоели ей до чертиков. Да, к нему тянет, она ему готова довериться, но как… другу? Потому что уверена, что реальную помощь на сегодняшний день она может получить только от него. Обычно со своими проблемами Полина справляется сама, но сейчас настолько растерялась, что захотелось «под крыло». А рядом только он, Казаринов. Муж давней подруги. Кто ей, Полине, сейчас Юлька? Ревнивая жена все того же Казаринова. Который даже не скрывает от жены, что та ему безразлична. Или даже более чем?

Будь Полина в майора влюблена… а она влюблена? Нет, конечно. А в мыслях Казаринов присутствует постоянно потому, что в жизни ее вот такой le chaos. И она для себя решила, что разгрести его может только он. А сама Полина вдруг стала слабой – и способна только ждать.

– Сола, не хочешь прогуляться по вечерней Москве? – предложила она дочери, тем самым окончательно прерывая неприятный ей разговор.

– Мама, я есть хочу. Мы не обедали, – напомнила Соланж.