Елена Родионовна закрыла за Кирой и Леонидом дверь и облегченно вздохнула. Прогнозируя развод этих двоих как следствие тяжелого разговора, она была, мягко сказать, удивлена. Ну, а если точнее – обескуражена поведением подруги. Вот лет двадцать назад Кира уж точно даже не стала бы встречаться с лжецом, который обманывал ее всю совместную жизнь. Пусть во благо, как всегда считал Леня, влюбленный в жену до сих пор какой-то даже юношеской любовью.

Елена Родионовна, уловившая во взгляде полностью седовласого мужика панический страх, испугалась сама – возраст-то не подростковый, а вдруг да приступ сердечный случится или давление подскочит? А за ним и Кира снова впадет в свое вчерашнее состояние? Что тогда с ними обоими делать ей, бессовестно здоровой и не имеющей в домашней аптечке ничего серьезнее йода и аспирина?

Кира, мало того что приехала к ней, так еще и простила своего благоверного, доведя чуть не до слез и его, и саму хозяйку дома. Чтобы скрыть слабость, Елена поспешила в комнату к внуку, как и сообщила воркующей на кухне парочке. А потом пожалела, что не ушла к себе – Матвей чутко уловил ее настроение. Лезть к ней в душу ее деликатный внук не стал, но Елена Родионовна видела, что тот обеспокоился не на шутку – он отложил телефон в сторону, вынул из уха наушник, а надкусанный оладушек был возвращен в тарелку.

Мотя смотрел на нее с сочувствием, но без любопытства. А Елена Родионовна вдруг расплакалась по-детски: то ли жалея себя (не было в ее жизни такой любви!), то ли от умиления, что у нее такой славный и чуткий внук. Мотя не стал суетиться со стаканами воды, каплями и прочей ерундой, а просто обнял рыдающую тихо бабулю. От его теплых рук стало спокойно и тепло, и Елена Родионовна вскоре затихла.

– Ба, ты – лучшая! – только и произнес он, улыбнувшись.

– Ну да… вот раскисла как барышня на выданье. Старая стала, – с сожалением отметила она, уже удивляясь не только поведению подруги, но и своей внезапной истерике.

Матвей доел оладьи, попросил добавки, Елена Родионовна засуетилась, вытерла слезы и пошла на кухню. Не успела подойти к двери, как навстречу ей вышла Кира…

Они еще долго потом сидели втроем, много говорили, но только о найденных Борским украшениях. Да что толку было обсуждать то, что бесследно исчезло?

Елена Родионовна, наверное впервые в жизни, устала от общения. Ей захотелось остаться в одиночестве, лечь в кровать и хотя бы попытаться ни о чем не думать. Поэтому, когда Кира и Леонид собрались уходить, она не стала строить из себя гостеприимную хозяйку, а первой направилась в прихожую…

Но закрыться в спальне ей не удалось. В дверях своей комнаты стояла только что проснувшаяся Вероника.

– Бабуля, как пахнет вкусно, что у нас на завтрак, а? – не заходя в ванную, внучка отправилась прямиком на кухню. – А у нас что, были гости? В такую рань? А кто? – тараторила она.

– Кира Владимировна с мужем. Тебе чай?

– А, твоя воскресшая подруга… Кстати, Соланж нашлась? Нет, мне кофе со сгущенным молоком, плиз… так где она?

– Все в порядке, Соланж отправилась к маме в Москву. В аэропорту ее встретил твой отец.

– Папа уже нашел убийцу?

– Я не в курсе. Скорее всего, нет. Твой отец далеко не гений сыска, – не удержалась Елена Родионовна, но тут же извинилась.

«Черт тебя дернул за язык, девочке-то зачем об этом сказала, дура старая!» – обругала она себя мысленно.

– Бабуль, почему ты так не любишь папу?

– Не знаю, Ника. Наверное, это – личная неприязнь. Так бывает. Признаю, отец он великолепный…

– Но как муж – полная фигня, да? Да ладно, бабуля, не смущайся. Мы же с Мотей не дети уже. И сейчас у них там полный швах в отношениях. Уж разбежались бы скорее!

– Что ты такое говоришь? У вас семья, – неуверенно произнесла Елена Родионовна, в душе соглашаясь с внучкой.

– Мы с Мотей уже давно приняли тот факт, что семьи нет. Уже пережевали сто раз эту инфу и поняли, что отец не уходит из-за меня. Мол, я еще не оперившийся птах с неустоявшейся психикой, мало ли что и как. Только, бабуль, я не знаю, как объяснить этим двоим, что мне на самом деле уже глубоко пофиг на них. Скоро восемнадцать, я смогу спокойно съехать от них в общагу, например. Или вообще уеду к бабке Раисе в тайгу. Или у тебя останусь, не прогонишь?

– А как же учеба?

– Медунивер и здесь есть, уж из Сеченовского перевестись в вашу шарагу не фиг делать. Я ж сама поступила на бюджет, дед только помог подготовиться.

– Я буду только рада, Ника! – воскликнула Елена Родионовна искренне.

– Вот видишь, выход всегда есть. Тем более, Сема здесь… А то готов был за мной к бабе Рае в Сибирь! Его родители от такого решения сыночка пребывают в полном ауте, бедняги! – рассмеялась Вероника.

– Ты так пошутила с ним?

– Не-а, – с набитым ртом вновь хихикнула внучка. – Я на полном серьезе. Говорю ему – жить с предками нет никакой возможности, возьмешь меня замуж? У вас квартира большая. А он вдруг обрадовался. И дурак такой – сразу к матушке с батюшкой за благословением. Так что попала я, бабуль…

– Хватит бабушке голову морочить, иди вещи собирай, возвращаемся. Билеты заказал на восемнадцать ноль пять, – прервал сестру вернувшийся Матвей.

– Что, опять?! Татьяна звонила, да? – вскочила с места Вероника.

Елена Родионовна со страхом смотрела на побледневшую внучку. И еще она заметила, с каким укором, сделав круглые глаза, глядит на девочку внук.

– Стоп! Мотя, сядь. И ты, Ника, тоже. Выкладывайте. И не врать! – строго предупредила она.

– С мамой совсем плохо, бабуль… Мотя, давай, ты…

– Впервые это с ней случилось где-то полгода назад. Нас дома не было, отца соответственно тоже. Мне позвонила соседка Таня, ее квартира под нашей. Сказала, что не понимает, что происходит у нас дома, похоже на погром. Или на драку. Отцу она не дозвонилась, конечно, набрала меня. Я рванул сразу домой. Приехал – за дверью вроде бы все тихо. Открыл, а там… короче, мать перебила половину хрусталя из горки, швыряя его на кафельный пол. Сама сидела на полу среди осколков, уже совершенно спокойная. Но холодная, как лед. Я хотел «скорую», потому что подумал, что у нее давление низкое, ей плохо. Но она не разрешила. Ба, я даже в один момент подумал, что передо мной не мать, а ее сестра-близнец. Ты, случайно, не родила еще одну девочку, а? – попытался пошутить Матвей, но Елена Родионовна остановила его жестом. – Ладно… в общем, я понял, что у нее случился такой выброс негатива из-за отца, наверное. Отвел ее в спальню, убрался. Сидел дома до вечера.

– Отцу рассказал?

– Мы с Никой решили не говорить, – Матвей кивнул на сестру. – Она уговорила. Потому что тот сразу же упек бы ее в психушку.

– Что за глупость! Ну кому-то из взрослых вы сказали? У вас дед и бабка – врачи!

– Исход такой же был бы – психбольница. Дед давно уже говорит, что у нее проблемы… с адекватным восприятием действительности.

– Короче, дед считает, что у нее шиза. В лучшем случае, шизоидный тип личности, – уточнила Вероника.

– А бабушка?

– Баб Лара уверена, что ты, бабуль, свою дочь мало порола в детстве, – хихикнула Вероника и тут же получила легкий подзатыльник от брата. – А мне вот шиза не грозит, меня братец избивает в педагогических целях! – сделала «несчастное» лицо Ника.

– Сколько раз еще были такие вспышки агрессии у мамы, Мотя? Кто-нибудь из вас присутствовал при этом?

– Я однажды проспал утром, мать не знала, что я дома. Проснулся от какого-то звериного воя, испугался, но первой мыслью была, что соседка Татьяна собаку завела. Вышел из комнаты, а мать посреди коридора на ковровой дорожке сидит и выдергивает из нее нитки. И этот звук она издавала, не собака. Меня увидела, но мне кажется, не поняла, что это я. Вот тогда мне стало страшно. Я принес ей воды, она стакан оттолкнула, встала совершенно спокойно и сообщила, что специально портила дорожку, чтобы отец разорился на новую. Так и сказала – разорился. Если бы не ее взгляд, как у нашкодившего щенка, я бы поверил. Дорожке этой лет сорок, не меньше, давно пора на помойку. Это случилось прямо перед нашим отъездом сюда.

– И вы опять ничего не сказали отцу? А с ней ты, Мотя, не пытался говорить? Не все же время она такая?

– Говорил. Она просила никому не рассказывать, особенно тебе. Сказала, что стресс у нее, сейчас пьет какие-то препараты. Что, мол, мы вернемся к сентябрю, она уже будет в порядке. Если бы Ника не болтала много…

– Я давно предупреждала, что бабуле нужно рассказать. Это – ее дочь! Ты правда мало ее порола?

– Юлию никто никогда не наказывал. Ни за что. Похоже, в этом-то и беда, детки. Так что, опять звонила соседка?

– Да, мать бушует. Звон разбитого стекла и вопли…

– Как же отец не заметил, что посуды стало меньше?

– А он, думаешь, хоть что-то замечает? – усмехнулась Ника. – Папан нас с Мотей видит раз в месяц, в свой единственный выходной. У него – работа… Короче, бабуль, я считаю, мать просто бесится, что она для него стала совершенно непривлекательна как женщина.

– Такое происходит у многих супружеских пар.

– Ну да. В таких случаях муж заводит любовницу. А бывает, что и жена идет налево. Но это не про нашу маму…

– Я не стал бы этого утверждать, – неожиданно мрачно перебил сестру Матвей. – Я видел ее в кафе с каким-то левым мужиком. Правда, через стекло толком его не рассмотрел. Но не русский он точно.

– Ты мне не рассказывал! Что они делали? Было похоже, что у них свидание? Целовались? – набросилась Вероника на брата.

– Ничего они не делали! Может, просто деловая встреча. – Было видно, что Матвей уже пожалел о сказанном.

– У мамы? Деловая? С кем? С кондитером или сантехником? Она ни дня не работала, какие дела? – небрежно бросила Ника.

Елена Родионовна молча слушала перепалку внуков, но мыслями была далеко в прошлом. Вот пятилетняя Юля держит в руках клок бабушкиных волос – отрезала, пока та спала. Борский заливается смехом – вот шкода! А нужно бы выпороть! Третий класс – мать одноклассника показывает им с Игорем разорванную рубашку сына: Юля порвала ее, с силой рванув за рукав. А на предплечье мальчика – кровавый след от ее ногтей.

– За что? – спрашивает Игорь дочь.

– Он не подарил мне заграничную ручку! – зло отвечает Юля.

Борский, пожав плечами (мол, какая ерунда, жалко, что ли, было?), уходит. Дочь с вызовом смотрит на мать одноклассника. А Елена Родионовна выдавливает из себя повинное «простите». И Юля вновь остается безнаказанной.

Перед выпускным досталось портнихе: не так пошито платье, оно, скомканное, летит в женщину. Та уходит в слезах. Перед свадьбой – истерика, почему свадьба намечается такой… нищей. Они с Борским влезают в займы, только бы доставить дочери удовольствие. И подобное можно вспоминать еще долго.

«Мрак. Правду говорят, сапожник без сапог, это обо мне. Педагог я хренов, дочь избаловала, а чужих детей в строгости воспитывала. Знаю, меня называли в гимназии "Мадам Хлыст". Юлька окончила школу на трояки и слабые четверки, да и то только благодаря Полинке. Зато у меня в гимназии в каждом выпуске по золотому медалисту. Гордись, Борская!» – с горечью думала Елена Родионовна.

– Ну вот что, внуки. Заказывайте и мне билет на ваш рейс. Я лечу в Москву с вами! – решила она.

* * *

Пока ехали, Кира Владимировна вспомнила, что в ее холодильнике для голодного мужчины нет ничего. Леонид у Елены съел пару оладьев и с жадностью выпил две кружки чая. Попросил бы и третью, но тут Елена их покинула, а Кира на чужих кухнях хозяйничать не любила.

– Леня, продуктов в доме почти нет. Зайдем в магазин?

– Кирочка, давай закажем доставку на дом. Это же проще.

– Ах, ну да… – согласилась она и подумала, что без мужа об этой услуге и не вспоминает.

Дома они сделали заказ, Леонид разобрал дорожную сумку, но Кира Владимировна все еще чувствовала, как он неспокоен – все-таки до конца вопрос, как они будут сосуществовать – вместе или порознь, решен не был. Кира Владимировна менять страну проживания не хотела, но и настаивать на окончательном переезде к ней мужа права пока не имела. Конфликта его с Полиной, скорее всего, избежать не удастся, и дома будет ад.

Вспомнив о дочери, Кира Владимировна вспомнила и о погибшем Филиппе Лафаре. Но и на этот раз никакого горя по поводу потери зятя не ощутила, только досаду – и при жизни тот доставил немало неприятностей Полине, так еще и умереть не смог без криминала. Теперь вот дочь чуть ли не обвиняется в убийстве.

Кире Владимировне очень хотелось позвонить ей, но она опасалась услышать недовольство в голосе дочери – мол, не лезь, мама, разберусь, позвоню сама. Иного ответа на свои вопросы и не ждала. Поэтому, подавив желание набрать ее номер, она решила, что позже поговорит с Еленой, чтобы та расспросила Юлю.

Леонид уже встал к плите, доверив Кире лишь чистку овощей. Они говорили о Верочке, о ее муже и о родительской квартире в Минске (при этом муж живописал красивый вид из окна, лучший в стране ботанический сад, до которого рукой подать, и очень приличных сердечных соседей). Она слушала, изредка задавая вопросы, исключительно для того, чтобы не обидеть Леонида невниманием, и понимала, что никогда, совсем никогда не уедет из своего родного города. И не потому, что такая уж патриотка, а из-за страха оставить что имеет. Стены, в которых прожита жизнь, уголок на кухне – исповедальню для Елены Борской, да и саму подругу. А еще крохотный сквер через дорогу, песчаный пляж вдоль реки, недавно отремонтированную набережную, городской парк с вековыми дубами… можно было бы перечислять дальше, но как сказать Леониду? Вместе им быть только здесь, это ведь и его город, он здесь родился!

– Ты меня не слушаешь, Кирочка. Ладно, давай пока оставим тему переезда, вижу, не ко времени я затеял этот разговор.

– Прости, Леня.

– Не извиняйся, ты права. Мне показалось там, у Елены, что ты хотела обсудить что-то без нее?

– Да… Я никогда тебя не спрашивала, но как и когда ты подружился с Борским?

– Это совсем просто, Кирочка, он учился с Виктором в одной группе. Я часто бывал с братом у Игоря в общежитии. Честно говоря, по просьбе мамы присматривал за Витей. Но вот в тот день, на даче, меня не было… – Леонид повернулся к ней.

– Леня! Мы договорились не касаться… смотри, у тебя картошка сгорит! – отвлекла она его.

– Хорошо-хорошо. Почему ты спросила о нем?

– То, что Борский – убийца, мы обсуждать не станем. Скажи, он изменял Елене?

– С женщиной?! То есть, конечно… зачем тебе это? – на какое-то время растерялся муж, насторожив этим Киру Владимировну. – Впрочем, сейчас смысла скрывать уже нет. Да, я знаю об одном адюльтере точно. Но отношения были непродолжительными, так как и он, и эта женщина были не свободны.

– Он любил ее? Доверял? А когда они встречались? – взволновалась Кира Владимировна, почувствовав, что ее догадки могут оказаться верными.

– Где-то в девяностых… – задумался Леонид. – Не скажу, когда роман начался, но расстались они зимой девяносто четвертого, перед Новым годом.

– Это точно?

– Точнее некуда, Кирочка, потому что я очень хорошо знал его любовницу. Это – бывшая сокурсница Игоря, которая после окончания университета удачно по тем временам вышла замуж.

– Почему они расстались?

– Потому что Ольга с мужем в конце декабря девяносто четвертого эмигрировали в Германию. Но почему ты расспрашиваешь? Или… ты думаешь, ценности Игорь отдал Ольге?! Нет… зачем? Хотя он безумно ее любил со студенческой скамьи… невероятно…

– Согласись, что это объясняет исчезновение фамильных ценностей Вальтеров. Борский не отдал их моему мужу, но облагодетельствовал любовницу. Логично? – усмехнулась Кира Владимировна.

– Да, конечно… Хотя и глупо с его стороны. Наверняка Ольга с мужем увезли украшения с собой. Или, что вероятнее, продали здесь. Только теперь об этом не узнать. Ольга, конечно, будет молчать.

– Я правильно понимаю, что ты с ней можешь связаться? Как?

– Очень просто, у нее открытый профиль в «Одноклассниках», я у нее в друзьях. Кирочка, ты уверена, что нужно ворошить эту историю? Ничего доказать будет невозможно. Тогда зачем?

– Ты прав, Леня, незачем. Считай, ты просто удовлетворил мое любопытство. Как там наша картошечка? Готова?

– Накрывай на стол, любимая, – улыбнулся Леонид.

Кира Владимировна кивнула и подумала, что вновь у нее от подруги появилась тайна – докладывать ей о давних похождениях Борского она не собиралась.