Соланж настояла, чтобы они с мамой поселились в том же отеле, где убили отца. И никак не предполагала, что находиться там будет так тяжело. Первое, что она сделала, сама не осознавая зачем – спустилась на лифте на тот этаж, где произошло убийство. А потом по лестнице – к бару. Заглянула в дверь, а там за столиком сидят Казаринов и еще какой-то парень в белоснежной рубашке, темных брюках и галстуке-бабочке.

«Официант или бармен. А майор его допрашивает», – решила она, тихо прикрыла дверь и остановилась, не зная, куда двинуться дальше – в номер, к матери, идти не хотелось. Ну не к бабке же? Тем более в двенадцать у той, как она знала, встреча с Казариновым.

С Луизой (бабушкой та себя называть не разрешала) Соланж виделась крайне редко. В раннем детстве родители ее возили в поместье не чаще одного раза в три месяца, никогда не оставляли на Луизу, объясняя ребенку, что бабушке некогда. Соланж и сама не стремилась к сближению с той, кого боялась.

Впервые услышав сказку о Снежной королеве, она решила, что вот эта высокая (как ей тогда казалось), худая женщина с пробирающим до дрожи взглядом никак не может быть мамой ее любимого папочки! Она – Снежная королева, которая почему-то живет в доме, со всех сторон окруженном виноградниками. И наверное, ей здесь жарко, с сожалением думала Соланж и тут же искренне желала, чтобы королева Луиза вернулась к себе в ледяной замок.

Став старше и разобравшись в родственных связях, Соланж ездила в поместье лишь потому, что обожала сам дом. Белокаменный, в тосканском стиле, с окнами в пол по нижнему периметру, он стоял на небольшом холме. К одной стене была пристроена выложенная плиткой терраса с балюстрадой. От нее каменные же ступени вели вниз к дороге, которая шла к виноградникам. С галереи второго этажа можно было увидеть лавандовое поле, а за ним соседнее поместье. Но Соланж для своих игр, а позже, в подростковом возрасте – для уединения, выбирала небольшую комнатку в башенке, куда вела винтовая лестница. Из ее узкого окна была видна река и еще одно огромное лавандовое поле. В помещении, кроме длинной деревянной скамьи с резной спинкой, прямоугольного стола, трех тяжелых стульев и огромного сундука под окном, не было ничего больше. Но внутри сундука прятались настоящие сокровища: старинная женская одежда. Она была переложена подушечками-саше, наполненными прованскими травами. Стоило приподнять крышку сундука, как комнатка наполнялась ароматами, от которых у Соланж кружилась голова. Но самое большое удовольствие она получала, наряжаясь поочередно в дивные кружевные платья, правда, уже немного ветхие.

О том, кому они принадлежали, она узнала от Армана: прапрабабушке его отца, которая умерла в родах совсем молодой.

– Говорят, она была красавица, почти такая же, как ты. И как твоя мама, – весело произнес Арман и ласково провел рукой по ее распущенным волосам.

То ли потому, что впервые от мужчины она услышала такой комплимент, то ли потому, что поняла его смысл, Соланж смутилась. С этого дня к брату отца она стала относиться серьезнее, больше не приглашая его к себе в башню.

Поездки к Луизе в поместье совсем прекратились после того памятного дня, когда она вернулась домой пьяной. Она думала, ее наказали родители, но оказалось, двери своего дома закрыла перед ней сама Луиза Бонье-Лафар.

Переживать Соланж не переживала, но неприятное чувство, что родная бабка ее не любит, и даже терпеть не может, осталось навсегда. Впрочем, как поняла она позже, и ее отец не вызывал у собственной матери нежных чувств. И только при упоминании Армана на лице Луизы появлялась улыбка, обозначавшая, видимо, нежную привязанность к младшему сыну.

Вчера Соланж заметила, что даже Казаринов был удивлен ее равнодушием. Сама же она в эту минуту старуху просто возненавидела…

Соланж не заметила, как очутилась в холле отеля. Она огляделась, куда бы присесть, почти все полукруглые диваны были заняты. И тут на одном из них она заметила Армана и его мать. Они что-то оживленно обсуждали, при этом Арман выглядел расстроенным. Соланж поспешно отвернулась и направилась к лифтам. Но краем глаза успела заметить, как к родственникам приближается майор Казаринов.

* * *

Казаринов издалека заметил, как при его появлении в холле отеля мать и сын резко прервали оживленную беседу, переглянулись и теперь молча наблюдали, как он идет к ним. У Луизы Бонье-Лафар при этом улыбка больше походила на оскал волчицы, готовой броситься на защиту своего детеныша. Арман смотрел настороженно, но какого-то особенного беспокойства Казаринов не наблюдал.

Поздоровались мать и сын по-русски, причем акцент у пожилой дамы практически отсутствовал, что Казаринов заметил еще накануне вечером. Арман слегка приподнялся с дивана, но тут же присел снова.

– Майор Казаринов, Следственный комитет, – коротко представился Саша, усаживаясь напротив парочки.

Кажется, родственники погибшего Филиппа Лафара были расположены к разговору, но он подумал, что вряд ли получит искренние ответы на свои вопросы: у них было достаточно времени, чтобы договориться, о чем нужно умолчать. Или вовсе соврать хором, потому что проверить, правду они говорят или нет, возможности у русского следователя не будет.

– Вы хорошо понимаете по-русски? – на всякий случай спросил у Армана Казаринов.

– Да, в нашей семье русский – второй язык. Мама не сказала вам, что ее отец родился в Советском Союзе?

– Это совершенно ненужная месье полицейскому информация, Арман. У него наверняка есть к нам вопросы в связи со смертью твоего брата. Мы слушаем вас, майор Казаринов.

– Спасибо. Месье Лафар, какова цель вашего визита в Россию?

– Я привез некоторые экземпляры своей коллекции марок с намерением продать их. Предварительно у меня была договоренность на встречи с потенциальными покупателями в разных городах. Первый, кому я показал каталог, был московский коллекционер Василий Петровский.

– Когда состоялась встреча?

– Девятнадцатого августа, здесь, в холле отеля. В Москве я пробыл три дня, провел еще несколько переговоров, затем посетил Нижний Новгород, Самару и Саратов. Последним в списке оставался Санкт-Петербург, но, узнав об убийстве брата, я задержался в Москве.

– Вы знали, что ваш брат с женой находятся в России?

– Да. О том, что Филипп летит сюда, мне сообщила мама. Я в это время был в Самаре.

– Это решение Филиппа эмигрировать в Россию повергло нас в шок, месье Казаринов. Я никогда не замечала у сына тяги к вашей стране. Согласитесь, для такого шага у него должна была быть какая-то веская причина! И это точно не любовь к жене!

– Почему?

– Потому что у Филиппа есть другая женщина.

– Как давно?

– Не знаю! – воскликнула Луиза Бонье-Лафар с раздражением.

– Месье Арман, что вам известно о любовнице брата?

– Только то, что она русская и встречаются они всегда здесь, в этом отеле. Вы думаете, она его убила? Но я про нее ничего не знаю, даже имени! – слегка запнулся Арман. – Филипп лишь однажды проговорился о женщине, которая, по его словам, сводит его с ума.

– Он не упоминал, что хотел бы с ней быть всегда, жениться?

– О! Нет! Наоборот, он считал, что главное в их встречах – непредсказуемость, игра. Исчезни все это, не будь интриги в отношениях, он бы ее оставил. Он признался, что, кроме секса, простите, их ничего не связывает. Внешность у женщины самая обыкновенная, она не особенно умна, кажется, даже не образованна. К тому же, возможно, замужем.

– Возможно?

– Да, мне показалось, Филипп о ней сам толком ничего не знает. Или по каким-то причинам скрывает, кто она. Так поступают, когда любовница не свободна, понимаете? Больше мне нечего добавить. Кроме того, что я считаю, женщина не могла его убить.

– Почему?

– Кто же убивает курицу, которая несет золотые яйца? Так звучит по русской поговорке, я правильно произнес?

– Поясните.

– Филипп на эту женщину тратил много денег. Делал очень дорогие подарки. Однажды я увидел у него изумительную вещь, брошь в виде букета ландышей. Если это не работа Фаберже, то изделие явно мастеров его школы. Я был уверен, что он приобрел подарок Полине, но, насколько мне известно, она его не получила.

– Когда это было?

– Два-три года назад. Тогда и выяснилось, что Филипп заложил, а после и продал виноградники нашего отца! А в этом году еще наследство, полученное от дяди Николя Бонье! Это неслыханно! Поэтому я считаю, что мой брат просто сошел с ума, – с нескрываемым презрением сообщил Арман и посмотрел на мать.

Та легко кивнула, соглашаясь с сыном.

«Ого, сколько эмоций! Не так уж вы любили брата, месье Лафар. Кстати, почему отец обделил младшего сына, да и картины дядюшки достались только Филиппу? Спросить бы, но ответ вряд ли получу… ладно, зайдем с другой стороны», – задумался Казаринов.

– Мадам Лафар, вы были в курсе того, о чем рассказал ваш сын?

– Да. К сожалению, по этому поводу мы с Филиппом много ссорились, особенно в последнее время, когда… впрочем, неважно… У Армана, как вы уже поняли, не было причин убивать брата…

– Я и не говорил, что подозреваю его в преступлении, – невежливо перебил Казаринов.

– И это правильно.

– Что вы можете рассказать о первой жене и дочери вашего сына?

– О! Этот брак – недоразумение, мезальянс! Наталья – мисс Коровино, победительница конкурса красоты среди местных девушек этого местечка, – презрительно произнесла мадам Лафар. – Мой сын женился, считая ее красавицей. А по мне, так это была обыкновенная курносая светловолосая девица с довольно пышной фигурой, ничего особенного. Сейчас она превратилась в толстую истеричную бабу. Впрочем, это прогнозировалось в самом начале их нелепого романа, – мадам Лафар махнула рукой. – Но Филипп, как художник, тогда в ней что-то сумел разглядеть, поэтому взялся писать ее портрет. Потом она забралась к нему в постель, забеременела, мой порядочный сын не смог оставить ее и женился.

– Где же они познакомились?

– В Ницце! Эта коровинская мисс выиграла поездку во Францию. На беду моего сына! Что я могла сделать?! Только перетерпеть этот недолгий брак. Наталья родила дочь Ирэн, свою точную копию. Девочка постоянно кричала, Наталья устраивала мужу скандалы. Конечно, Филипп долго не выдержал: он совершенно не мог работать.

– Как долго они состояли в законном браке?

– Около двух лет. Развод был тяжелым испытанием для всех нас…

– Где сейчас Наталья с дочерью?

– Они живут в поместье мужа Ирэн в Долине Лауры. Как ни странно, ей удалось удачно выйти замуж.

«Сколько презрения к родной внучке! Голову на отсечение даю, бабушка не видела ее со дня рождения. Если только на фото», – подумал Саша.

– Месье Казаринов, вы думаете, что Филиппа могла убить Наталья? Или Ирэн? Если они узнали о наследстве, которое получил Филипп от моего брата, я вполне могу допустить… но это чудовищно! Тем более, делить там уже нечего! Этих женщин нужно арестовать!

– Наталья Лафар и Ирэн Фуко границу России не пересекали, – остудил Казаринов пыл разволновавшейся не на шутку пожилой дамы. – Вам известно, насколько велико наследство? Какова стоимость картин?

– Мой брат в основном собирал полотна художников двадцатого века, ценность их не в сумме продажи… Мама, месье Казаринова интересует, сколько стоит жизнь моего брата. Так? – повернулся к Александру Арман Лафар.

Саша не успел ничего ответить, ему помешал звонок мобильного.

– Слушаю… я понял. Даже так? Интересно… почему раньше не рассказала? Хорошо, спасибо, Полина.

Казаринов внимательно посмотрел на Армана, тот явно вздрогнул при упоминании имени невестки.

– Месье Лафар, продажу какой из картин коллекции дяди вы обсуждали на встрече с Соланж? – задал вопрос Саша.

Казаринов с удовлетворением наблюдал, как смутилась и сразу же отвернулась от сына мадам Лафар, Арман же едва сумел взять себя в руки.

– Голландского художника семнадцатого века Адриана Ван дер Верффа «Суд Париса». Единственное действительно ценное полотно, которое было в коллекции этого старого чудака. Филипп конечно же знал о стоимости полотна. Мне незачем было убивать брата, этой картины у него все равно нет. Я думал, он отдал ее Соланж, но… Я знаю только, что картина в России, Филипп вывез ее в прошлую свою поездку.

– Вы предложили девушке посредничество при продаже картины, так?

– Да. Я рассчитывал только на комиссионные.

– Допустим. Почему не обратились к брату, если у вас есть покупатель? Кстати, где он? В России?

– Да. В Санкт-Петербурге. Я должен был встретиться с ним сегодня в восемь вечера.

– Значит, цель вашего визита – продажа не марок, а картины?

– Одно другого не исключает! – огрызнулся Лафар, бросив на Казаринова злой взгляд.

«Нервничает, да и мадам побледнела. Не договаривают? Вроде бы все ясно. Или есть еще что-то?» – засомневался Саша, пытаясь сообразить, о чем эта парочка умалчивает. Сомнений в том, что они сговорились до его появления, не было.

– Месье Лафар, как вы считаете, кому мог доверить хранение столь ценной вещи ваш брат? Вам известно, насколько он доверял своей любовнице?

Мать и сын вновь переглянулись.

– До вашего прихода, господин следователь, мы с мамой обсуждали как раз этот вопрос. Да, я почти уверен, что картина у женщины. Брат в отношении своей любовницы был невменяем.

– Вы тоже такого мнения, мадам?

– Не знаю… Я просто не могу понять, как вообще можно потерять голову из-за сомнительной свежести прелестей какой-то… бабы! Пусть она трижды прекрасна в постели и обладает соблазнительными формами! Но это же Филипп! Я всегда говорила, что трезвым умом Бог наградил только одного из моих сыновей, – женщина ласково посмотрела на младшего сына. В лице Армана не дрогнул ни один мускул, но он все же отвернулся от матери.

– Господин Казаринов, есть ли еще вопросы? Я не спал ночь…

– Вы так и не сказали, почему не предложили сделку брату, а отправились сразу к его дочери? Или вы с ним уже общались на эту тему?

– Да. Еще в Париже. Он отказался продавать полотно, хотя ему срочно нужны были деньги. Филипп проигрался в карты, отдал всю коллекцию за бесценок, но остался должен огромную сумму.

– Как вы думаете, почему он вам отказал?

– Не знаю! – раздраженно повел плечами Лафар. – Он заявил, что не может лишить любимую Соланж наследства. Даже если разорится сам.

– Вы знали, что Филипп и Полина отозвали документы о разводе? И о том, что ваш брат собирался эмигрировать в Россию?

Саша с удивлением смотрел, как, резко побледнев, Арман нервно схватил мать за руку.

– Мама?! Это правда?!

– Да, – со вздохом ответила мадам Лафар и посмотрела на Казаринова чуть не с ненавистью.

«Ого, какие страсти! Арман влюблен в свою невестку? Надеялся после развода занять место брата? Интересно, а сама Полина в курсе?» – подумал он, ощутив неприятный укол самой настоящей ревности.