Казаринов очень удивился, когда Соланж попросила отвезти их в тот же отель, где погиб ее отец. Он и Полина в два голоса уговаривали ее заселиться хотя бы в другой корпус, но девушка упрямо стояла на своем. В результате Саша, от души сочувствуя Полине, припарковался на стоянке, подхватил чемодан Полины и покатил к стойке регистрации. Он помог им заселиться, сам же решил все же постучаться к мадам Лафар, которая сняла номер этажом ниже. Конечно, рановато, но вдруг да не спится старушке, все же сын погиб, какой тут сон?

Но Луиза Бонье-Лафар, видимо, обладала крепкими нервами, поэтому, как ему сообщила горничная, с вечера как повесила на ручку двери табличку «Не беспокоить», так та висит все там же до сих пор.

Саша решил скоротать время в кафетерии, но все столики были заняты. Тогда он прямиком направился в бар, где прошлой ночью встречались Полина и Юля.

Не успел он устроиться за столиком, как к нему подошел бармен.

– Доброе утро. Я кое-что вспомнил, ваш коллега оставил контакты… вот, хотел уже звонить, – парень достал из кармана брюк визитку Трушина.

– Присаживайтесь. Слушаю вас.

– Спасибо. Вы спрашивали, не заметил ли я время, когда та красотка, ну, которая рыжеволосая, зашла в бар. Так вот, я вспомнил! Точнее, просчитал потом, уже дома. Это было в двадцать три двадцать пять. В это время мне звонила моя подруга, я сбросил звонок, она начала трезвонить! Не понимает, дура, что у меня запарка! – раздраженно заметил парень.

– Зачем же так о любимой девушке? – осадил его Казаринов.

– Да… какая любовь… да и не пойми, какая она, даже страшненькая, почти как подруга той красотки, у которой мужа убили.

– Давайте ближе к делу, – напомнил Саша.

«Во как. Женат ты, Казаринов, не пойми на ком. На страшненькой», – подумал он.

– Я отключил мобилу и бросил на полку. И тут увидел, как женщина заходит в бар. Как такую не заметить?! Дома сообразил, просто посмотрел на время звонков своей, последний – ровно двадцать три двадцать три. И через пару минут…

– Спасибо, очень помогли.

– Не за что. Я пойду? Там у меня клиенты, – парень кивнул на барную стойку.

– Да, конечно.

«А Полина утверждала, что вышла из номера без десяти минут одиннадцать и сразу спустилась в бар. Это она с третьего этажа шла, пусть и по лестнице, тридцать пять минут?! Да там ходу минут десять. Ну, пятнадцать, если учитывать туфли на шпильке. Значит, обманула. Намеренно? Тогда – худо, алиби у нее нет. И Юлька ее покрывает», – пришел к неутешительному выводу Казаринов.

Саша хотел позвонить жене, но телефон зазвонил сам. На экране высветилась фотография Сотника.

– Слушаю тебя внимательно, Миша…

Сотник лишь подтвердил алиби Армана Лафара. В день убийства брата после встречи с Соланж гостиницу тот покинул в двадцать один десять. Рейсом в двадцать три десять вылетел в Питер. В девять утра был во Внуково, где должен был совершить пересадку на аэробус до Питера. Но в самолет не сел. А это означает, что в данный момент Арман Лафар находится в Москве. И если он связался с матерью, то, скорее всего, они оба притаились у нее в номере за табличкой «Не беспокоить». И ни тот ни другой не потрудились сообщить о приезде Лафара-младшего следствию, то есть ему, майору Казаринову.

Время приближалось к часу «пик», обозначенному мадам как возможному для общения – к полудню. Казаринов решил, что постучит в дверь ее номера ровно в двенадцать ноль-ноль, и будь что будет – готова ли Луиза Бонье-Лафар к выходу или в пеньюаре, он с ней поговорит.

«А сейчас, пока не забылось как второстепенное, нужно бы позвонить жене. Что за интригу они сплели с Полиной? Или нет, лучше такие моменты выяснять глаза в глаза. Вопрос потерпит до вечера», – передумал он, направляясь к выходу из бара.

Сюрприз ждал его в холле – на полукруглом диване рядышком сидели мать и сын – Луиза и Арман Лафар.

* * *

Вот чего не хватало Кире Владимировне все эти дни – чтобы ее выслушал Леня. Так, как только он умеет слушать – молча показывая мимикой лица, где у него возник вопрос или сомнения, где он полностью удовлетворен ее пояснениями, а где ему не нравится то, что она сказала. В этом случае он морщит лоб и отводит взгляд. Кира Владимировна тут же прекращает монолог и старается растолковать свои слова так подробно, чтобы муж понял. Тогда разгладятся морщины, и можно будет говорить дальше.

О смерти зятя она смогла сказать только, что того убили, нанеся сколько-то ножевых ранений. Ни причину, ни кто это мог сделать, она не знала. Леонид в этом месте кивнул – конечно, понятно. Но стоило ей заикнуться, что Полина в подозреваемых, он возмущенно вскрикнул. Она тут же успокоила – алиби у нее есть, именно в это время дочь встречалась с подругой в баре отеля, свидетелей полно.

– Но ты понимаешь, убийца должен был знать, что Поли в номере не будет! Значит, за ней следили?! – впервые высказала она вслух мысль о том, что убийца подобрался очень близко к дочери и ее мужу. Возможно, это кто-то знакомый, даже из ближнего круга.

– Брат Филиппа? – коротко спросил Леонид, а она осторожно кивнула – обвинять человека без уверенности Кира Владимировна себе позволить не могла.

Отметив, что муж тоже сомневается, она решила, что назовет ему причину, по которой так подумала – из рассказов Полины, да и по своим наблюдениям, Кира Владимировна давно поняла, что Арман Лафар не обладает высокими моральными качествами, завистлив, да к тому же не богат.

– Если речь о наследстве дяди, то получается, что тот его обделил, отдав всю коллекцию картин только старшему племяннику Филиппу. Думаю, деньги там немалые, Арман мог и обозлиться. Как думаешь? – спросила она и, получив кивок в ответ, продолжила: – И мадам больше благоволит к младшему сыну, вот тебе еще один обиженный человек. Впрочем, Юлин муж расследует это убийство, думаю, убийцу он отыщет, – закончила она тему преступления.

Немного подумав, стоит ли говорить о конфузе с Соланж, Кира Владимировна все же решила с мужем поделиться.

Леонид отреагировал снисходительной улыбкой, она и успокоилась – с кем в молодости такое не случалось? Наверняка просто недоразумение…

И вот, наконец, Кира Владимировна добралась до главного, что касалось и Леонида. И тут же поняла, что муссировать эту тему больше не хочет, поэтому ограничилась короткой, резюмирующий их прежний разговор фразой:

– Это мы уже обсуждали, Леня, пережевывать сладкую вату, как выразилась Лена, больше не будем, это неинтересно. А вот кое-что действительно любопытное у нас с Леной для тебя есть. Пойду позову ее, чтобы потом не повторяться, – поднялась она, кивая на папку, которую прихватила из дома.

Заинтриговав мужа, что она отметила по его взгляду, Кира Владимировна оставила Леонида одного. С Еленой они столкнулись в коридоре, так что на кухню вернулись уже вдвоем.

– Итак, что мы имеем к этому часу, – Елена похлопала раскрытой ладонью по пустой уже папке: ее содержимое, то есть фотографию и план участка дачи, внимательно рассматривал Леонид. – Мой муж Игорь Борский в девяносто четвертом году прошлого века, осенью, копаясь на даче в Екатериновке, наткнулся на клад: нашел бидон, полный старинных украшений. Которые, как потом выяснилось, принадлежали когда-то матери свекрови Киры Анне Вальтер. Пока все понятно, Леня?

– Ничего он не понял, Лена! Продолжай, разберется! – махнула рукой Кира Владимировна.

– Ну хорошо. Наверное, нужно рассказать историю семьи. Вкратце – Анна и Альберт Вальтеры и их сын Георгий были арестованы НКВД в тридцать девятом году. Амалия, их дочь и будущая свекровь Киры, была уже замужем за красным командиром Борисом Радовым, ее не тронули. Родителей расстреляли, сына отправили в Сибирь. При обыске было изъято все ценное, квартира и дача достались моему деду Якову Муратову – это он написал на Вальтеров донос, – подруга замолчала, а Кира Владимировна, видя, как нелегко далось той признание, посмотрела на нее с сочувствием.

– Леночка, кто… за что – уже неважно, продолжай.

– Когда Борский нашел бидон, он тут же показал находку моему отцу, они на даче в тот день были вдвоем. От него и услышал о подлости, совершенной моим дедом. Как сказал мне Игорь, мой отец сразу понял, что Альберт Вальтер, видимо, предполагал, что его могут арестовать, поэтому часть фамильных украшений спрятал в саду. Ни мне, ни маме эти заговорщики о кладе не рассказали. Борский признался только перед смертью.

– Я думаю, на этом плане указано место, – перебила подругу Кира Владимировна. – Эту папку я нашла в архиве Николая. Значит, в момент ареста она была в квартире дочери Вальтеров, то есть моей свекрови Амалии. А та уже отдала ее сыну. Даже не знаю, почему он не выкопал этот бидон! Ты помнишь, Лена, мы одно лето целый месяц жили в Екатериновке без вас. Кажется, в девяносто втором. Можно было спокойно выкопать клад…

– Уверена, твоя свекровь не рассказала сыну о ценностях.

– Почему?!

– Возможно, думала, что новые владельцы дачи, то есть мы, уже наткнулись на тайник. И промолчали. Амалия наверняка поняла, что донос написал тот, кому достались и квартира родителей, и дача. Это же очевидно.

– Вовсе нет. На эти хоромы мог положить глаз и кто-то из высоких партийцев. Я знаю, о чем говорю, Кирочка. Дом моих дедов на Дворянской после их ареста достался второму секретарю горкома партии Корнейчуку. Теперь там благополучно здравствует его внук Корнейчук Виталий Тарасович с семьей. Знаете такого, да?

– О господи, мэр! – с удивлением воскликнула Кира Владимировна.

– Ты, Леня, хочешь сказать, что Амалия ни сном ни духом о зарытых сокровищах?

– Только так можно объяснить то, что они долежали там аж до девяностых.

– А план? Она же должна была догадаться, что этим крестиком помечено место, где родители устроили тайник!

– Если она вообще была в курсе, что конфисковано не все. Или еще вариант – ее отец и мать не рассказали дочери о наследстве предков.

– Почему?

– А именно потому, что муж ее – офицер Красной армии, идейный коммунист. Что бы он сделал, узнав о золоте? Правильно, сдал бы государству. Поэтому и не сказали Амалии, чтобы не проболталась мужу. Вот что… О бидоне с украшениями мог знать брат Амалии. Но его тоже арестовали в тот же день, так?

– Да, так.

– Вот видишь, все трое унесли тайну с собой.

– Возможно, ты и прав, Леня… – задумчиво произнесла Елена. – Честно говоря, и спрятано было как-то ненадежно: яблоня, указанная на плане, посажена прямо у дома. И она одна… сад вишневый, две груши и слива у задней калитки. Отсчитать двадцать шагов на северо-запад несложно. Но некому было пройти эти двадцать шагов…

– Прости, Лена, а Игорь почему вдруг начал рыть землю? – спросил Леонид.

– Червяков копал! Они с отцом на рыбалку собрались!

– А поймали бидон с золотом… неплохо, – усмехнулся Леонид. – Ну хорошо, принес Борский находку в дом, а дальше?

– Они с отцом решили отдать бидон Радову. Думаю, это отец так решил, чувствуя в какой-то степени вину за поступок предка. Поэтому никому и не рассказали о находке. Но, как выяснили мы с Кирой вчера, ценности к настоящему наследнику так и не вернулись. Да и Радов вскоре был убит. Моим мужем, Леня! Твой друг – убийца! – чуть не со слезами закончила Елена.

– Это серьезное обвинение! – с осуждением покачал головой Леонид.

– К сожалению, Леня, это – правда. Он сам признался мне в письме, когда думал, что умирает. Но вот, что странно: о том, что нашел ценности в саду, не написал ни слова. Даже намеком. Поэтому мы с Леной думаем, что бидон он Радову не отдал. И где сокровища Вальтеров сейчас, одному богу известно, – сказала Кира Владимировна.

– Да уж, куда Борский мог деть украшения, стоимостью… ох, даже предположить не могу, сколько такие вещи могут стоить! Если бы продал, были бы деньги. И какие! А он сокрушался, что нет средств, чтобы лечь в клинику в Германии. Игорь так себя любил, что уж точно все потратил бы на лечение! Но умирал он в обычной районной больнице.

– Возможно, все же отдал Николаю? – предположил Леонид.

– Нет, Леня! Николай первым делом одарил бы Киру, он так ее любил! – возразила Елена.

Кира Владимировна задумалась. Одарил… возможно, Игорь сделал именно это.

«Только, кто же эта женщина, которую он так облагодетельствовал? Любовница? Ну а кто же еще! Бедная Лена… нет, даже высказывать эту гипотезу не стану! Бог с ними, ценностями, лучше считать, что они пропали. Да лучше бы их вообще не было! Тогда Николай был бы жив…» – размышляла она, поглядывая на спорящих о чем-то подругу и мужа.

– Кира, скажи ему, что я ничего не знала о письме! Не верит!

– Да, я показала письмо Борского Елене только вчера, – подтвердила машинально Кира Владимировна. – Лена, мы пойдем домой, наверное. Все вроде выяснили.

– Давайте. Кира, держи меня в курсе, если что новое узнаешь. Я тоже буду позванивать Юльке и Казаринову. Надо же, как все смешалось! Твоя семья, моя семья… – с печалью в голосе произнесла Елена.

Кира Владимировна лишь кивнула. Сейчас ее волновал только один вопрос – как выяснить, была ли у Борского другая женщина. И первым, кого она об этом спросит, будет друг Игоря, а сейчас ее, Киры, муж – Леонид Груббер.