Елена Родионовна терпеть не могла лезть в чужие отношения, но, как назло, ее втягивал в эти разборки муж. Он активно готовил ее к мысли, что, если не вмешаться, быть беде.

Так было с поиском насильника Киры. Игорь, узнав, что мачеха решила выдать ту за старика (вот ведь драма!), начал давить на Виктора Груббера, вычислить которого ему не составило труда. Он заявился прямо к нему домой с обвинениями, начал с шантажа и угроз. И неизвестно, чем бы все закончилось, если бы не вмешался Леонид. Пообещав разобраться с братом, он выпроводил Борского из квартиры.

Леня пришел к ним на следующий день и сказал, что Виктор жениться не готов, а вот их родители будут рады внуку или внучке. Тут Борский отыграл второй акт драмы – наказание. Он подкараулил Виктора у подъезда и «от души врезал по наглой роже», как выразился, рассказывая ей о своем «подвиге».

Елена тогда только покрутила пальцем у виска – на кой ляд он вмешивается, Кира уже готовится к свадьбе с Радовым. В итоге Борский своей глупостью добился только того, что парня отправили в Израиль. Но и тут будущий муж Елены не угомонился. Решив, что произошло оформление отъезда слишком быстро, Борский заподозрил наглое вранье и выяснил (опять же, шантажом вынудив родителей рассказать правду), что тот пока скрывается в Москве. И не поленился съездить к негодяю, правда, без толку – родня стойко защищала Витюшу от «ненормального провинциала», который через запертую дверь квартиры грозил им милицией, прокурором и даже высшим судом.

Вернувшись домой, будущий муж Елены Родионовны в красках живописал свои подвиги, как она подозревала, даже не понимая, насколько он смешон. Немного затих он после свадьбы, через неделю после них поженились и Радовы. Обе пары отбыли в свадебные путешествия.

Вернувшись, узнали, что Леонид, пытаясь как-то сгладить подлый поступок брата, договорился со своими родителями, что будет помогать Кире. И пообещал им, что не оставит ее с младенцем, если у той что-то не заладится с мужем. Игорь отступил, но в гости к Радовым напрашивался часто под предлогом, что, мол, обещал Леониду присматривать за несостоявшейся невесткой. Убедившись, что та жизнью довольна, Борский перестал докучать Кире своим заботливым вниманием.

Вскоре его вмешательством распалась семья соседей, молодая мать осталась одиночкой с ребенком. Стараниями Борского муж был отправлен на заработки в сибирскую тайгу. Поначалу Игорь женщине помогал, но вскоре такая помощь превратилось в добровольную обязанность, и ему играть в спонсора надоело. Рассорившись вдрызг с несчастной женщиной, он гордо удалился, чтобы больше никогда не переступать соседский порог.

Следом он пообещал пожилой коллеге Елены Родионовны помощь после дтп, в котором виноват был ее сын, но и здесь отступил, как только узнал, с чьей машиной тот столкнулся – связываться с сыном милицейского чина побоялся.

А позже Борский со всей дури вмешался в жизнь дочери.

Все время приговаривая, что все его добрые дела перед смертью ему зачтутся, он оказался недалек от истины – после медицинского приговора ему было даровано еще несколько лет жизни. Но это были годы страданий! Последние месяцы он молил о смерти, но отбыл, как была уверена Елена Родионовна, весь свой срок на Земле целиком. А расплатился ли за грехи, это еще вопрос…

Если бы Елена Родионовна знала, что муж совершил убийство, да не одно, если бы у нее было это письмо с признанием! Сдала бы Борского властям, ни дня не задерживаясь, чтобы не включилась жалость.

Она до сих пор себя ругала, что трусливо шла у него на поводу и, бывало, помогала «творить добро»…

Елена Родионовна услышала трель дверного звонка и поспешила в прихожую. За дверью мог быть только Груббер, у внука, которого она отправила за подругой, был свой ключ.

«Жаль, Леня Киру опередил», – с досадой подумала она, впуская мужчину в квартиру.

– Здравствуй, Леночка. Прости, что рано…

– Не расшаркивайся, Леня, проходи. Тапки синие надевай, коричневые Мотины.

– Спасибо. А сам он где?

– Сейчас будет, – ответила она и махнула рукой в сторону кухни. – Располагайся, кофе будем пить.

«Постарел Леня. Усох как-то, кости торчат. Болен чем? Или просто похудел?» – подумала она не без сожаления – Леонида она помнила спортивно сложенным красавчиком.

– Догадываешься, зачем я здесь? – с виноватой улыбкой спросил тот, усаживаясь за стол.

– Если пришел с упреками, что выдала твою тайну, даже не начинай. Так случилось. Все, точка.

– Кира просила приехать срочно…

– Тебя это удивляет? Послушай, Леня… я ли тебя не просила с самого дня вашей свадьбы, чтобы ты ей рассказал о брате? Я знаю характер Киры, если она решит выкинуть тебя из своей жизни, сделает это сразу и бесповоротно. Понимаешь? Независимо от того, приехал ли ты просить прощения или оправдываться. Хотя, думаю, она тебя и слушать не станет.

– Почему?

– Обо всем рассказала ей я. Да-да, Ленечка, и о деньгах тоже.

– Ну зачем, Лена?! Теперь она будет думать, что я с ней из-за чувства вины. А я люблю ее!

– Любишь… что ж ты по несколько месяцев скрываешься в Минске, а? Кстати, ты Кире как объясняешь свои отлучки? Оправдываешься заботой о племяннике? Да? О… как все запущено… – Елена Родионовна с осуждением покачала головой. – Значит, Кира не в курсе, что Сергей умер, а Верочка твоя давно и счастливо замужем? Вот же… Дураком назвать тебя как-то неинтеллигентно, ты, Ленечка, – идиот. Вы с Борским завели эту канитель с твоим братцем – и сами не поняли, как увязли во лжи. И меня втянули. Борский теперь за свои грехи там, по ту сторону жизни, отвечает. А тебе одному с Кирой объясняться придется, я умываю руки.

– Так я и хотел посоветоваться, что мне делать? А потом уж к ней.

– Не получится, Лень. Киру сейчас Мотя везет сюда. А вот и они, – Елена Родионовна встала со стула. – Попал ты, Леня. Кирка тебя сейчас на ноль помножит! – Добавила она, пропуская подругу в кухонную дверь.

– Ба, можно я с блинчиками и чаем уйду к себе? Здравствуйте, Леонид Маркович, с приездом. Давно не виделись, – вежливо поздоровался внук Елены Родионовны.

– Здравствуй, Матвей.

– Ба, варенье яблочное, плиз.

– Да, сейчас чай налью… Кира, присаживайся. А мы с Мотей уходим, бери поднос, внук, и тащи в свою комнату. Кира, хозяйничай сама.

– Нет, Лена! Останься. Говорить будем втроем и коротко. А потом посмотрим вот это, – только сейчас Елена Родионовна заметила в руках подруги старую картонную папку.

– Ты что-то нашла в архивах Радова? – тут же развернулась обратно Елена Родионовна. – Мотя, ступай к себе. Я остаюсь.

* * *

Кира Владимировна чувствовала взгляд Леонида, но сама смотрела только на Елену. Она поздоровалась с мужем лишь кивком, словно виделись они вчера, а не несколько месяцев назад. В тот самый день, когда Леонид, нагрянув, как всегда, без предупреждения, столкнулся прямо в прихожей с Полиной и Соланж. Конечно, Кира Владимировна могла бы сообщить ему, что возвращается из Парижа дочь. Но она сама не знала, надолго ли та решила поселиться у нее. Полина, как обычно, на ее прямой вопрос ответила неопределенно. Тогда Кира Владимировна решила, что с мужем поговорит позже, когда станут понятны планы дочери. Зная ее характер, желанием жить с той под одной крышей не горела. Тем более что Полина с порога заявила, что рассчитывает на понимание. Суть ее такого заявления открылась уже после того, как Леонид, коротко пообщавшись с падчерицей, подхватил чемодан и вышел за дверь. Что сказала ему ее дочь, Кира Владимировна не знает до сих пор.

Поселившись в квартире, Полина сразу определила границы личного пространства. И это было так обидно, что Кире Владимировне стоило огромных усилий сохранить равнодушное выражение лица и отнестись к этому «с пониманием».

«Спасибо, что замок в дверь не врезала, дочка», – тогда мысленно поблагодарила Полину Кира Владимировна, удаляясь к себе. В комнату к ней с того дня она старалась не заходить.

С Соланж никаких проблем не было, девочка жила с распахнутой настежь дверью, мотивируя это тем, что ей не хватает свежего воздуха. Закрывалась внучка только на ночь.

Муж вечером того же дня позвонил из гостиницы, где остановился, и попросил о встрече в их кафе рядом с речным вокзалом. И вот тут Кира Владимировна поступила нехорошо – пообещала с легкостью, но на свидание не пришла. Просто потому, что забыла, закрутившись с обустройством комнат для девочек. А когда наутро она набрала его номер, тот уже ехал в аэропорт.

Они созванивались – и только. Звонил всегда Леонид, она вкратце рассказывала о себе, обманывала, что все в порядке, извинялась, что так получилось… Но никогда не просила его приехать – она боялась еще одного столкновения его с Полиной…

– Чай будешь или кофе? Кира, очнись! – услышала она голос Елены.

– Кофе.

– Кофе тебе нельзя! Леня, ты в курсе, что у твоей жены вчера были два приступа подряд?

– Лена! Зачем ты?! – осадила ее Кира Владимировна, с испугом посмотрев на мужа.

– Затем, что он твой муж! Хотя ты так и не взяла его фамилию. Кстати, почему, а?

– Документы менять поленилась, – огрызнулась Кира Владимировна, обозлившись на бесцеремонность подруги.

– Кирочка, что, опять хуже? Нужно в санаторий…

– Леня, оставь свои причитания, прошу. Лена, сядь! Вот что, мои дорогие подруга и муж! Выяснять мотивы вашего коллективного вранья я не стану, потому что, зная Борского, могу понять, что вы оба плясали под его дудку, так? Ну вот… Дело это уже таких давних лет, что и говорить более не стоит. Закрыли тему, я так решила. Лена, к тебе у меня никаких претензий нет. Леня, а тебе вот что скажу… Разводиться с тобой я не хочу, меня в наших отношениях устраивает все, кроме, пожалуй, твоего конфликта с Полиной. Объясни мне внятно, почему ты тогда сбежал? Зная свою дочь…

– Кирочка, а ты уверена, что хорошо ее знаешь? – с сомнением в голосе задал вопрос муж, а Кира насторожилась. Но ничего не ответила.

– Она что, тебя выгнала, Лень? – с удивлением спросила Елена.

– Нет-нет, что вы… Полина… она просто сказала, что ей хотелось бы чувствовать себя дома свободно. Я понял ее, Кира, я для нее – посторонний мужчина. Тем более, я и сам никогда не считал твою квартиру своим домом. Если бы ты пришла в тот день ко мне на свидание в кафе, я предложил бы тебе, уже в который раз, уехать со мной в Белоруссию. А девочкам предоставить возможность жить самостоятельно без твоей опеки.

– Куда переехать, Леня? В твою крохотную квартирку? Для чего? Чтобы доставить неудобства несчастной женщине с больным ребенком? Я бы, конечно, могла ей помочь… – решила разыграть Кира Владимировна мужа до конца – о том, что он живет один, она знала. И не понимала, почему Леонид ей до сих пор об этом не сказал.

– Леня! Да ты признаешься ей наконец или мне это сделать? – с угрозой произнесла Елена, не глядя на нее.

– Кирочка, Ваня умер, а Верочка вышла замуж. Я остался один, – выпалил на одном дыхании муж.

– Я знаю об этом, Леня. Год назад, когда это случилось, Вера звонила мне. Мы с ней так хорошо поговорили. Я рада за нее, она свой крест пронесла до конца. И живет теперь с мужчиной, который не оставил ее, узнав о больном сыне. Только не понимаю, почему ты молчал?

– Не знаю, Кирочка, прости. Ты все эти годы открещивалась от поездок в Минск, я был уверен, что тебе неприятно…

– И долго вы будете жевать эту сладкую вату, друзья? – перебила Елена. – Честное слово, уже приторно тошно от ваших извинений. Кира, ты сказала, что тему закрыли? Значит, закрыли. Что там у тебя в папке? Выкладывай. Хотя нет, введи пока Леню в курс дела, а я к Матвею наведаюсь. Из деликатности он сам за добавкой не придет. Вот такой он, мой внук! – добавила она с гордостью и удалилась.

Как только за подругой закрылась дверь, Кира встала и подошла к мужу.

Что только она не передумала за эту ночь… но к своему удивлению, вся ее обида, даже злость на него, ушли, как только она на миг представила, что его не будет в ее жизни. Ясно так представила, будто наяву – за ним закрывается дверь и все. Больше никогда он не откроет ее своими ключами, не войдет тихо. Бросив в прихожей дорожную сумку, не подкрадется сзади, не закроет ей теплыми ладонями глаза, чтобы потом нежно прикоснуться губами к виску. И только после, когда она встанет, прижмет ее крепко и поцелует в губы. Едва коснувшись, не навязчиво, но с намеком на желание большего, чем этот поцелуй…

«Не будет Лени, зачем жить? Ради Полины, Соланж?» – раздумывала Кира Владимировна.

Вспомнился один разговор с соседкой по палате в кардиологической клинике. Женщину звали Жанной. Заговорили они тогда о детях, выяснилось, что у обеих дочери, рожденные в очень раннем возрасте. И так схожи оказались их с Жанной судьбы, что они подружились, насколько это было возможно в больничных стенах.

«Глупость такая – жить ради детей и внуков. Им это не нужно. Я люблю дочь, она и рождена в любви. Но все же она не я. По-моему, мать должна отпустить от себя ребенка вовремя. Не вытолкнуть в никуда, а отпустить. С одной мыслью – ее сердце и дверь ее дома всегда открыты для него. В любое время, в любую погоду и в любом его возрасте. Пока она сама жива. Держать при себе дитя – это эгоизм. Даже грех – этим мать лишает самое дорогое для нее существо права стать личностью. И дочь или сын так и останутся вынужденным приложением до самой смерти той женщины, которая дала ему жизнь. А что с ним будет потом? Страшно представить… Когда моя Катя уехала поступать в Академию художеств в Питер, ей не было и семнадцати. Я чуть с ума не сошла, спасибо мужу, ни слова упрека. Но зато сейчас Катерина самодостаточная, весьма состоятельная дама, имеет собственную художественную студию. И самое удивительное – легко справляется со своими четырьмя детьми!» – как-то раз поделилась своими мыслями Жанна.

Кира тогда только кивнула – ее Полина уехала в Москву сразу после окончания школы.

«Я отпустила свою дочь, но Божьей милостью не осталась одна надолго, встретив Леонида. Почему не раньше? Выходит, подошло время? И почему я сейчас должна отказаться от него из-за его обмана, скорее даже недоговоренности? Он не врал, преследуя корыстную цель, нет. Берег от правды…», – подумав, успокоилась Кира Владимировна.

– Леня… ты реши сам, нужна я тебе? Мы почти не видимся.

– Нужна, Кирочка… как я буду без тебя… дышать? Поедем со мной в Минск. Прости за молчание годами, я не со зла – боялся, что узнаешь, кто я, и выгонишь. Я должен был быть рядом, хотя бы и редко…

– Я поняла, Леня, – перебила его Кира Владимировна. – Мы с тобой поговорим об этом, но только после того, как Полина и Соланж не будут нуждаться в моей поддержке. Честно говоря, я пока не понимаю, что происходит. Ты ведь даже не знаешь, что погиб муж Полины Филипп Лафар…