Наскоро позавтракав в одиночестве на кухне (жена, поставив перед ним тарелку с омлетом, демонстративно ушла), Казаринов решил прикинуть планы на сегодняшний день. И первым пунктом в нем стояла задача выяснить, где в момент гибели брата был Арман Лафар.

«Даже в голову не пришло узнать, прибудет ли мадам с младшим сыном или же одна. Вроде бы само собой разумеется, что старушку заботливый отпрыск в такой далекий путь без сопровождения не отпустит. А оно вон как вышло. Мадам в свои семьдесят восемь вполне даже самостоятельна, можно сказать – умственно здорова и физически энергична. А сыночек, как оказалось, уже неделю, как находится в России. Якобы по своим делам. Моя недоработка, что не догадался проверить регистрацию на рейс!» – с досадой подумал Саша.

Соланж призналась, что не помнит, когда они с дядей из клуба переместились в его номер в отеле, потому что к этому моменту была уже в «неадеквате». Собственно, поэтому и не поехала к бабушке, чтобы не пугать ее и не оправдываться. Решила, что утро вечера мудренее. Но утром, как заметила с глубоким покаянным вздохом, на душе стало еще «гаже». Тогда девушка, чтобы взбодриться, немного выпила, а получилось совсем плохо. В такси сесть ей помогли, она не помнит даже, кто именно, но думает, что это был секьюрити. Смутно девушка помнит и утреннюю встречу с бабушкой.

Казаринов было уцепился за версию, что брат мог убить Филиппа Лафара. На фото, которое скинула ему на телефон Соланж, он выглядел подростком без пола. Низкорослый, субтильного сложения, с длинными волосами, забранными в хвост, Арман мог бы сойти и за женщину. Но тут же Саша вынужден был признать, что тот никак не успел бы добраться до Москвы не то что к одиннадцати часам вечера, а даже и к часу ночи: хотя Соланж и жаловалась на память, но вспомнить, что в отель они с дядей вернулись, когда было уже темно, смогла.

Казаринову осталось только уточнить у администраторов отеля время, когда Арман Лафар его покинул. И если повезет, узнать, в каком направлении тот двинулся, то есть заказал таксомотор.

Саша со своими сослуживцами в городе, где начиналась его карьера, отношения поддерживал, было что и помогал, поэтому смело набрал номер мобильного своего знакомого следователя майора Сотника.

– Приветствую, Миша! Ничего, что рано? Нужна твоя помощь…

Что нравилось Казаринову в Сотнике, что тот информацию добывал быстро, в полном объеме и не ждал благодарностей. В отличие от некоторых бывших коллег, намекавших на то, что за ним, Казариновым, теперь должок. Вроде бы шуткой, но так, что было ясно – даром сейчас ничего не делается.

Теперь оставалось только ждать. Мысленно поставив галочку на первом пункте, Казаринов подумал о Полине – та сама ни разу за время их общения не вспомнила о брате мужа. Впрочем, о свекрови не упоминала тоже. Если бы Саша не спросил, то о затяжном конфликте женщины с родственниками Филиппа Лафара, так и не узнал.

– Доброе утро, Александр, – отвлек его от собственных мыслей голос Полины.

Гостья и жена вошли одна за другой, и, что отметил Казаринов, обе были чем-то недовольны.

– Добрый…

– Позавтракал? – небрежно поинтересовалась Юля, даже не посмотрев в его сторону.

«Я, похоже, опять в чем-то провинился», – равнодушно констатировал Саша.

– Да, спасибо. Полина, какие у тебя планы? – повернулся он к гостье.

– Мы с Соланж переезжаем в отель. Ведь нам придется задержаться в Москве по крайней мере еще на пару дней, так?

– Да, ты – свидетель. А твоя дочь, я полагаю, сама не захочет возвращаться к бабушке.

– Доброе утро всем. Конечно, я останусь! Юлия Игоревна, я не буду завтракать, спасибо. Мама, я иду собирать вещи, – в дверях стояла Соланж.

– Ну хорошо, – растерянно ответила Полина, проводив дочь взглядом. – Юль, прости, она обычно себя так не ведет. Не пойму, что с ней!

– Не заморачивайся с извинениями, Поля, все ясно же – девочка переживает из-за смерти отца, – ответила жена Казаринова, а он удивился – его всегда гостеприимная жена даже не предложила подруге остаться.

– Не похоже… – задумчиво протянула Полина, а Казаринов насторожился.

– Полина, Соланж так и не рассказала тебе, зачем к ней приезжал дядя Арман? Что ему от нее было нужно? – спросил он.

– Нет. Молчит. Я почему-то уверена, что речь у них шла все о тех же картинах Николя Бонье. Я только сейчас подумала, что муж от меня мог утаить какую-то деталь, связанную с коллекцией.

– Ты о чем?

– Он запросто мог соврать, что проиграл все картины. А вдруг самое ценное осталось? Я знаю Филиппа, он любил Соланж и не мог оставить ее ни с чем. Кроме того, в самолете он признался, что готов одарить дочь какой-то очень ценной вещью. Послушайте, Александр, вы же будете говорить с моей свекровью сегодня, так?

– Да, после обеда встречаемся…

– Хорошо! – перебила Полина. – Я более чем уверена, что Луиза имеет на руках полный перечень полотен с указанной стоимостью каждого. Нужно просто попросить у нее этот список. В рамках дела об убийстве, я правильно выразилась?

– Более-менее, – уклончиво ответил Казаринов, отметив, что его предположения о мутной истории с наследством дядюшки Бонье, похоже, подтверждаются.

– И если Арман говорил об этом с Соланж, то есть у него прямой интерес к картинам, то ему выгодна была смерть брата.

– Хочешь сказать, что он убил?

– Ну не сам, конечно! Арман – трус, он боится даже пауков. А вот нанять кого-то мог запросто.

– Такой вопрос – откуда у французского подданного такие связи в гостинице, что он нанял кого-то из персонала?

– Почему не постороннего? – удивилась Полина.

– Убийца прекрасно ориентировался в здании, знал расположение служебных помещений, камер видеонаблюдения…

– А если это кто-то из проживающих в отеле гостей?

– Всех проверили, у всех поголовно алиби.

– Значит, персонал… Но этих проверить даже проще, так?

– Полина, предоставь нам заниматься поиском убийцы твоего мужа, – мягко остановил ее Казаринов, невольно любуясь ее красотой.

Она сидела на стуле прямо, не касаясь его спинки. Руки неподвижно лежали на столешнице, и только указательным пальцем она машинально обводила яркий желтый кружок на скатерти – сердцевину цветка. Волнение выдавали и глаза, в них блестела влага, но это были не слезы. Смотрела на Александра Полина открыто и требовательно. И ему вдруг захотелось рассказать ей все. Озвучить все версии, обсудить, выслушать и поделиться своими сомнениями. А потом…

– Казаринов, ты понял, о чем я спросила? – оборвал его мысли злой голос жены.

– Нет, Юль, что ты хотела?

– Когда сможешь отвезти мою машину в сервис? Я фару разбила.

– Постараюсь сегодня, к вечеру ближе. Кстати, а где тебя угораздило?

– Какая тебе разница?! Мы договаривались, что все, что не в доме – твоя головная боль! Или уже нет? – зло усмехнулась жена.

Казаринов успел перехватить удивленный взгляд Полины.

– Я заберу машину после четырех, Юля, – спокойно сказал он и вышел из-за стола. – В обед не приеду. Полина, собирайся, я отвезу вас с дочерью в гостиницу. Полчаса хватит на сборы? – повернулся он к подруге жены.

* * *

– Мам, давай поговорим. Я же вижу, как ты реагируешь на мое молчание!

– Потому что уверена, что ты от меня что-то скрываешь. Зачем ты понадобилась Арману, Сола? Я еще не знаю причину его приезда в Россию! Не к тебе ли?

– Нет, у него дела с филателистами, – неуверенно ответила дочь.

– И еще – ты ведешь себя по-хамски с моей подругой. В ее доме, заметь.

– Подругой… – презрительно протянула Соланж и отвела взгляд.

– Чем тебе не нравится Юля? Ты же ее совсем не знаешь!

– А ты? Знаешь? Столько лет не общались! А сколько, мам? Почему я о ней впервые услышала не от тебя, а от Матвея?

– От Казаринова? Где вы нашли друг друга? – удивилась Полина.

«Вот это новость! И главное, моя дорогая мамочка мне об этом ни слова! У них роман или так просто дружат?» – подумала она.

– В клубе. С ним и с его сестрой меня познакомил будущий сокурсник Семен. Он, кстати, парень Вероники.

– А Матвей, выходит, твой парень?

– Я тоже так думала. Но – нет.

– Поссорились? Когда успели? Я так понимаю, знаешь его ты не больше месяца?

– Чуть больше. В клуб меня бабушка отпустила уже после твоего отъезда. И то только потому, что за мной пришел Семен. Можно сказать, выдала меня ему под его ответственность. А домой из клуба меня проводил уже Матвей, – улыбнулась Соланж.

– Так что вы не поделили?

– Это уже не важно. Представляю, как бурно обсуждают наши бабули эту тему! – вновь улыбнулась дочь, а Полина подумала, что парень этот, Матвей, ее зацепил. Впрочем, если тот похож на отца, то понятно.

– Ладно… Что ты мне хотела рассказать? Давай быстро, нас через двадцать минут ждет Александр, поедем в отель.

– Хорошо. Я не хотела при всех говорить. Но это касается папы. Арман предлагал выкупить у меня картину, которую должен был подарить мне отец. Сказал, что на нее есть покупатель.

– Одну картину? Не коллекцию? Отец обещал? – уточнила Полина, теперь понимая, что за «вещь» имел в виду муж.

– Да, обещал! Когда звонил из Стамбула. Мне показалось, он чересчур взволнован. Без конца за что-то извинялся, признавался в любви, а потом попросил тебя беречь, если что.

– Он не говорил, что чего-то боится? Может, пожаловался, что проигрался?

– Нет, мама. О картах вообще не сказал ни слова. Я подумала бы, что он пьян, если бы не знала, что алкоголь он не переносит. После нытья, я по-другому и сказать не могу, вдруг начал говорить о наследстве дяди Бонье. Признался, что коллекции у него больше нет, осталось только полотно какого-то известного мастера голландской школы семнадцатого века. Это – любимая картина дяди Николя. И он решил подарить ее мне, а не Ирэн. Сказал, что дочери Натальи он ничего не должен, та и так много из него вытянула. Это правда?

– Я не в курсе, меня это не касается. Одно скажу. Наталья – женщина скандальная. Да бог с ними… И что с Арманом?

– Он позвонил в тот же день, что и отец, предложил встретиться.

– И ты не удивилась, что он в России?

– Нет, конечно. Он часто летает сюда по делам.

– А я, представь, об этом не знала, – заметила Полина, которая вдруг поняла, что Соланж с Арманом общались у нее за спиной.

– При встрече он рассказал, что есть покупатель на эту картину.

– И ты согласилась продать то, чего у тебя нет? – насмешливо спросила Полина.

– Да, мама. А тебе рассказала бы об этом только после сделки, прости. Ты же была бы против?

– Боже мой, с чего бы? Меня настораживает только присутствие в сделке Армана. Но, надеюсь, племянницу он обмануть не посмеет. Наверняка речь идет о большой сумме. Ты могла бы вернуться во Францию, поступить в Гренобль. Когда-то ты там хотела учиться, разве нет?

– Нет. Я не хочу учиться в университете совсем. На эти деньги я собираюсь открыть тату-салон.

– Что?! – Полина засмеялась. – Серьезно? Ты не оставила эту свою идиотскую блажь? Нет?! Так… понятно…

Полина внимательно посмотрела на дочь. Та ответила ей прямым взглядом.

«Что ж, я в ее годы совета у мамы не спрашивала. Села в поезд – и в Москву. Но в МГУ же, а не работать! Ну, а что делать? Да… Бабушка будет в шоке!» – подумала она.

– И где ты собираешься… бить эти тату? Вернешься в Париж?

– Нет, останусь в твоем родном городе. Мама, у меня еще год на размышления. Получится совмещать с учебой, хорошо. Давай пока оставим этот разговор. Картина не продана…

– Ты знаешь, что за художник?

– Да, смотри, Арман мне скинул фотографию. – Соланж открыла на мобильном снимок. – Адриан Ван дер Верфф «Суд Париса». Уже одно то, что это семнадцатый век, говорит о том, что стоит она дорого.

– Мы с тобой не специалисты, Сола. И где сейчас эта картина?

– В России, это – точно. Папа сказал, что передаст ее мне на днях, как только она будет у него. Значит, он кому-то отдал на хранение. И ты понимаешь теперь, что отец не собирался умирать? Это правда, что его убила любовница?

– Господи, откуда у тебя такая информация? – попыталась увильнуть от ответа Полина.

– Вы с Юлией Игоревной вчера довольно громко разговаривали на кухне. Я просто шла в ванную…

– И подслушала. Ладно, не беда. Действительно, у твоего отца в России есть женщина, с которой он спит. Я узнала об этом вчера, но меня это не волнует. А то, что именно она его убила, сомнительно. Зачем ей?

– А затем, мамочка, что картина может храниться у нее. Арман точно знает, что отец давно вывез ее из Франции. А куда, если не ей сюда? – путано спросила Соланж, поставив Полину своим вопросом в тупик.