Соланж сразу догадалась, что этот майор Казаринов, который вмешался в их с мамой встречу – отец Матвея. И конечно же именно он узнал по своим каналам, когда она прилетает в Москву. Значит, бабушка уже обнаружила пропажу внучки, прочла записку. И тут же подключилась Елена Родионовна. Все это было бы неважно, если бы она дозвонилась отцу. Но что сказал следователь? Папа мертв. Его убили.

И первое, что пришло в голову – не выдержала мама. Он опять что-то натворил, либо глобально обманул, либо… у него все-таки другая женщина! Тогда зачем он просил маму не разводиться?

Соланж хотела знать подробности, но ей казалось, что здесь совсем не то место, где можно обсуждать такую тему. Поэтому, когда отец Матвея взял их с мамой за руки и повел к выходу, она сопротивляться не стала. И молчала до тех пор, пока они не вышли на свежий воздух. Она заметила, как мать отошла в сторону, но ее это не смутило. Со следователем ей легче будет говорить наедине.

– Что произошло? Как папу убили? – задала она вопрос, борясь с подступившими слезами.

– Ему нанесли несколько ножевых ранений.

– Кто?

– Не твоя мама точно. Она в это время была в другом месте.

– Почему? Почему не в номере с папой?!

– Полина встречалась в баре отеля со своей школьной подругой, моей женой Юлией. Они не виделись двадцать лет и…

– Я в курсе, что они давно поссорились, – перебила Соланж с досадой.

О существующем конфликте между их мамами они с Матвеем узнали случайно – проговорилась Елена Родионовна. Но причину ссоры выяснить не удалось, да и волновала она их мало – что им до дел столетней давности? Узнали, забыли…

– Ну, тогда ты должна понять, что им было что обсудить.

– Выходит, ваша жена – алиби для моей мамы? Хорошо.

– А почему ты вдруг предположила, что Полина могла…

– Убить? О! Я не думаю так, нет. Но когда часто слышишь от нее: «Убила бы гада», можно подумать: «А не убила ли? Нечаянно! Как это правильно? В состоянии аффекта?» – усмехнулась Соланж.

– Они часто ссорились?

– Это не называется ссорой. Отец много делал глупостей, врал, проигрывал деньги. От мамы я упреков не слышала, она терпела. Но последние года три он, как сказать… слетел с катушек. Обманывал нагло, бессовестно. И меня и маму. Она решилась на развод. И мы готовились, нужны были деньги, чтобы уехать. Нет, я уверена, она даже в мыслях не собиралась убивать по-настоящему. Это была… присказка, так? Пустая угроза, слова и только.

– Ты знала, зачем мать вдруг уехала во Францию? Она объяснила тебе? Или бабушке?

– Это и так было ясно – оформить развод. Только я не понимаю, как отцу удалось уговорить ее остановить процесс?

– Вы лично были против, чтобы родители расстались официально?

– Нет! Поэтому удивилась его звонку. Он сообщил, что они летят в Москву и для меня готовится сюрприз. Я думала, речь об их отношениях. Но сейчас… – Соланж чуть не проболталась о том, что недавно узнала. Информация требовала подтверждения, так как была невероятной. Собственно, за этим подтверждением она и вылетела к отцу. Но опоздала…

– Ты устала, поговорим завтра. И у твоей мамы день был не из легких. Пойдем к машине.

Соланж кивнула и посмотрела на мать, стоявшую в стороне. Та тут же подошла к ней.

– Ты в порядке, Сола? – с тревогой в голосе спросила она.

– Не переживай, справлюсь, – успокоила ее Соланж, вновь почувствовав, как к глазам приливают слезы.

* * *

Проводив Елену, Кира Владимировна ложиться отдыхать не собиралась. Она сразу набрала номер мобильного телефона Леонида.

«Не хочу, чтобы Лена дозвонилась ему первой. Забыла ей сказать, что сама с мужем разберусь», – подумала она.

Леонид тут же ответил, словно ждал ее звонка. Кира Владимировна включила громкую связь и одновременно с разговором решила прибраться на кухне. Первым делом она выкинула окурки, испускающие зловонные миазмы.

– Здравствуй, родная. С тобой все в порядке? Тебя давно не было слышно! – встревоженный голос Леонида немного успокоил – подругу со звонком Кира Владимировна опередила.

– Здравствуй, Леня. Ты сможешь приехать?

– Это срочно? Я собирался на следующей неделе…

– Да, – твердо ответила Кира Владимировна, уловив нотки испуга в голосе мужа. – И не расспрашивай, все расскажу при встрече.

Она не стала дожидаться ответа, не сомневаясь, что Леонид тотчас же закажет билет на ближайший рейс.

Кира Владимировна вернулась в бывшую гостиную, где Полина сделала перестановку. Диван теперь стоял так, что выдвинуть нижнюю часть, в нише которой лежали папки, стало проблематично. Пока двигала столик с креслами, устала так, точно поработала грузчиком.

Ниша дивана была разделена пополам фанерной перегородкой. Несколько картонных папок, три общих тетради, блокноты, письма, перетянутые резинкой, и еще какие-то стопки документов – все это лежало в одной половине. Вторая была наполнена старым постельным бельем, приготовленным на тряпки.

«Боже мой, ну зачем я храню это тряпье?! В диван не заглядывала со дня смерти Николаши! Барахольщица!» – обругала себя Кира Владимировна, вытаскивая все наружу.

Пододеяльники и наволочки были отброшены в угол, бумаги же она аккуратно разложила на столе. Отдышавшись, она решила начать с папок. Их было пять, но подписаны были лишь две.

Почерк Николая она узнала сразу: «Реабилитация предков» и «И.Б.». Кира Владимировна развязала тесемки на более тонкой – догадаться, что на обложке инициалы мужа подруги было несложно.

Скрепленные большой канцелярской скрепкой документы она просмотрела бегло – это были накладные на товар, заполненные мелким, прямо-таки бисерным, почерком. Некоторые цифры были обведены красным карандашом. В позициях значились электротовары, бытовая техника, верхняя одежда. Все это продавалось в универмаге Николая. Значит, бланки заполнены его бухгалтером. Она посмотрела на подпись – так и есть, Закиров. Стояли квартальные даты девяносто четвертого года. Зачем муж хранил их? Одной из причин могло стать вскрытое им мошенничество. И если в этой папке компромат на Борского, значит, Николаю удалось того уличить. Наверняка был сговор Игоря, который тогда еще работал в охране универмага, с Закировым.

«Даже если Коля и поймал их на воровстве, то почему-то не дал ход делу. Но компромат припрятал. Наверняка дал шанс Игорю уволиться без скандала», – решила Кира Владимировна.

Ей совершенно не хотелось копаться во всем этом, поэтому пачку накладных она отложила в сторону.

«Не из-за этих же махинаций Борский убил моего мужа! Ну да, Игорь оказался вором, но в девяностые такое клеймо мог получить каждый второй. Даже я, бухгалтер, когда не совсем законно прятала прибыль, чтобы не платить грабительские налоги. Нет, мотив для убийства должен быть более… серьезным», – подумала она, перекладывая остальные документы и так же бегло просматривая их. В этой папке ничего «серьезного» она так и не обнаружила.

Как ни странно, содержимое второй папки информации добавило мало. Николай сложил в нее всю переписку с ведомствами, запросы, ответы и, наконец, справки о реабилитации репрессированных Анны и Альберта Вальтер. Отдельно были скреплены документы, где стояло имя брата Амалии Георгия Вальтера. В последнем письме сообщалось, что тот пропал без вести в августе тысяча девятьсот сорок первого года в районе города Рославль.

«Ничего нового, обо всем этом я знаю от Амалии и Николая. А что, собственно, я хочу обнаружить в семейном архиве? Прямое указание, где был зарыт клад? И куда тот делся? Если Коля встретился с Игорем и тот честно отдал украшения, то где они? Нет, я думаю, мой муж погиб, так и не узнав о том, что сокровища предков обнаружены. Но что-то тогда не сходится. Если он пребывал в неведении, то и Борскому убивать его было незачем. Если, конечно, он присвоил клад. И в его покаянном письме даже намека нет на золото», – рассуждая так, Кира Владимировна поочередно развязывала тесемки оставшихся папок. В двух были старые фотографии, групповые и портретные снимки.

В последней папке, которую она открыла, была фотография дачного дома в Екатериновке и план земельного участка на пожелтевшем от времени листе бумаги, нарисованный чьей-то не очень умелой рукой. Дом был обозначен почему-то треугольником, деревья – стрелками, указывающими вверх, забор – волнистой линией. Кира Владимировна не смогла сдержать улыбки, так «план» был похож на рисунок ребенка.

Но все-таки это была схема, по которой можно было определить местоположение клада: выцветший крестик немного в стороне от дома, видимо когда-то бывший красным, она разглядела не сразу. Но буквы под рисунком читались легко: «Ябл. сев. – зап., 20ш».

«Не координаты, но вполне ясно, где искать. Значит, Николаша знал… Весь вопрос в том, знал ли Борский о том, что тому известно, где зарыты фамильные ценности. Если – да, то разговор между ними мог оказаться тем самым серьезным мотивом для убийства. Борский убрал Колю, боясь, что тот привлечет его к ответу – где клад? А правда, где он?» – размышляла Кира Владимировна.

Она подумала, что хорошо бы посмотреть на эти украшения, по сути, они должны принадлежать ей, Полине и Соланж. По крайней мере, так по закону, ведь Полина по документам – родная дочь Николая Радова. Других детей у него не было.

То, что бесплоден, муж сообщил ей незадолго до свадьбы. Он клялся, что ее ребенка будет любить так, как и ее саму. И добавил нежно: «Особенно если это будет дочка».

К стыду своему, Кира Владимировна тогда к его словам с равнодушием. Потому что и плод, который вынашивала, ей был не нужен. Она до самих родов относилась к своей беременности как к проблеме, которая, к сожалению, может разрешиться только одним способом: аборт делать было уже поздно. Но сказать об этом будущему мужу она не решилась.

«Дети должны появляться от любви, иначе они будут несчастны», – думала она, при этом вполне искренне успокаивая Николая.

Поначалу Кира не испытывала к нему никаких чувств, даже благодарности, о которой ей все время твердила мачеха. Вот уж та была безмерно рада, что сумела пристроить беременную девицу. Отец молчал, братья относились к Кире как к уже «отрезанному ломтю». Казалось, тот факт, что их младшая сестра хочет связать жизнь со стариком, их совсем не волновал. И только на самом свадебном банкете Сергей поздравил ее с неуместным сочувствием: «Держись, сестренка. Возможно, не так долго придется ублажать мужа, мужской век короткий». Тогда она смысла его фразы не поняла, она показалась ей странной и… обидной. Обида вдруг возникла за мужа, она неожиданно поняла, что теперь она за него в ответе. Видимо, брат догадался по ее гневному взгляду, что ляпнул что-то не то, поэтому поспешил ретироваться. А она тогда взяла Николая под руку и прижалась головой к его плечу. Жест получился искренним, вызвал улыбку окружающих и одобрительный кивок мачехи Фаины, которая тут же начала кричать традиционное «горько». Николай наклонился к ней, Кира потянулась навстречу…

Она до сих пор помнит его благодарный взгляд и легкое, нежное, но страстное объятие.

Да, наверное, любовь бывает разной. И такой, без восторгов и бурного секса. Но с благодарностью друг другу за душевный комфорт и взаимную заботу.

Кира Владимировна ни разу не пожалела о том, что вышла замуж за Николая Радова. Она понимала, что никакой другой мужчина не баловал бы ее и дочь так, как он. Она жила в комфорте, с любимой свекровью и золотой бабушкой для Полины. Не зная ни нужды, ни горя…

Кира Владимировна не стала убирать архив обратно в диван. Оставалось просмотреть письма и общие тетради. В блокнотах были только номера телефонов. Она мельком заглянула в одну из тетрадей: чертежи, формулы, а текст написан незнакомым почерком. Скорее всего, записи вел отец Амалии, который, как она знала, был ведущим конструктором какого-то завода.

Кира Владимировна устала, ее клонило в сон.

«Все это любопытно, но не более того. Да и куда торопиться? Дождусь Елену, остальное разберем вместе», – решила она.

* * *

– Я позвоню маме, – Полина отошла немного в сторону, малодушно оставив Казаринова объясняться с Соланж. Почему-то была уверена, что тот успокоит ее дочь лучше, чем она сама. Наверное, потому, что Полина не могла себя заставить хотя бы чуточку сожалеть о потере мужа. Что бы она ни сказала, ее выдаст голос, Соланж сразу догадается, что горем мать не убита. Кроме того, девочка и так уже сходу обвинила ее в смерти отца, чем расстроила скорее майора, чем саму Полину. Как мать, она понимала Соланж, эмоции та никогда не сдерживала, как и ее отец при жизни.

Когда-то Филипп ее этим и подкупил. Его звонок из Москвы после месяца молчания Полю не удивил, сколько бы потом она ни пыталась убедить в обратном мать. На самом деле она была уверена, что этот красавец-француз ее не забыл. Просто ему пришлось уехать срочно, она сама слышала его разговор с матерью и по бурной жестикуляции поняла, что у той что-то случилось. Смущало немного то, что с вечера они не попрощались, а утром его уже в отеле не было. Полина, подавив гордость, все-таки поинтересовалась у администратора, когда из триста двенадцатого номера выехал месье Лафар. Девушку, когда та ей отвечала, выдала быстро промелькнувшая гаденькая улыбочка.

«В четыре часа утра, – все же вежливо ответила та. – Он очень торопился». – Зачем-то добавила красотка и, вроде как извиняясь, сверкнув белозубой улыбкой.

«Ну и прекрасно», – с неожиданным облегчением вздохнула Полина, фраза прозвучала бодро и громко.

На нее тут же уставился бородатый кавказец, только что с гордостью назвавший администратору свою фамилию и титул. Так у Полины и вертелось в голове – «князь Жоржолиани», пока она поднималась по лестнице к себе в номер. Перешагнув порог, закрыв за собой дверь, она громко рассмеялась.

«Окручу грузинского князя и выйду за него замуж! Интересно даже, сколько на это уйдет времени? Судя по его взгляду, он уже готов», – весело подумала она.

Но непонятная тоска, накатившая, как только она вспомнила Филиппа, заставила ее забыть и восторженный взгляд грузина, и планы, связанные с ним.

«Дура! Не смогла удержать единственного мужика, в которого влюбилась. Конечно, я же скучная и зажатая! – вспомнила она слова парня, с которым встречалась в школе. – А Филипп – фонтан эмоций. Все через край – недовольство, восторг и любовь. Или это все было показухой? Нет! Ну не могла же я так ошибиться в нем!» – решила она под конец своих метаний, для себя приняв оправдание спешному бегству любовника – чрезвычайные обстоятельства.

С этого момента она стала считать, что Филипп Лафар еще даст о себе знать.

Полина, вопреки обещанию, данному после выпускного бала самой себе, в родной город вернулась сразу после отдыха в Сочи. Более того, сделала это с охотой, потому как студенческие годы в Москве показались ей если не адом, то его предбанником.

В общежитии МГУ она прожила только первый семестр – ужас от сосуществования с незнакомыми девицами в тесном помещении заставил ее сбежать и снять комнату в коммунальной квартире на двоих хозяев. Две другие комнаты занимала семья вахтовиков, периодически улетавших на нефтяную добычу куда-то в Сибирь в полном составе – мать, отец и взрослый сын. Вернувшись, они несколько суток пили, но тихо, без скандалов. Потом парень уходил жить к своей женщине, а его родители нанимались на подработку здесь, в Москве. Работа была ночная, что позволяло Полине выспаться в тишине. Днем спали уже соседи. Эту практически постоянную тишину она очень ценила, потому что много занималась, чтобы получить красный диплом.

Она так и не полюбила Москву, как позже поняла, потому что так и не узнала – времени на прогулки почти не оставалось. По этой причине она не обзавелась и подругами. Впрочем, повторилась школьная история: списывать конспекты – списывали, а на тусовки не звали. Парни в ее сторону поглядывали, но, наткнувшись на холодный взгляд, сблизиться даже не пытались. Это Полину устраивало, ей не нравился никто – ни сокурсники, ни молодые преподаватели, которых обхаживали студентки в надежде на зачеты автоматом.

Полина все же отбыла свой час на тусовке в клубе, где с группой отмечали получение дипломов. К ней подкатывали уже в открытую, одному из парней она даже позволила себя приобнять за плечи, но вскоре ушла в дамскую комнату и в компанию больше не вернулась.

На следующий день она уже летела в самолете в Сочи…

Полина, задумавшись, забыла о том, что хотела позвонить матери. Она торопливо набрала ее номер.

– Мама, все в порядке, Соланж встретили. Да, сообщили, все спокойно, – отчиталась она. – Как ты сама? Ну ладно. Я не знаю, когда вернусь, это зависит не от меня. Соланж пока останется со мной. Я позвоню завтра, а ты ложись отдыхать. Пока.

Она едва успела договорить, как подошли Казаринов и Соланж.

– Предлагаю поторопиться, едем домой. Полина, нам в ночь предстоит еще одна поездка, помнишь?

– Как я могу забыть о любимой свекрови? – равнодушно бросила она и взяла дочь за руку.

– Мама, как ты думаешь, дядя Арман уже в курсе, что его брат мертв? – спросила Соланж.

– Ты задаешь странный вопрос, Сола! Конечно, бабушка Луиза ему сообщила, не сомневайся.

Соланж молча отвернулась и пошла за Казариновым.

Полина насторожилась. Армана она ненавидела, впрочем, и к свекрови особенно добрых чувств не испытывала тоже.

Нет, Полина так и не смогла найти хотя бы один повод, чтобы забыть мерзкий характер брата Филиппа и постараться быть с ним хотя бы вежливой. Она не терпела его присутствия, даже кратковременного, в их с Филиппом доме, она всегда была настороже, когда муж уходил с ним «по делам», и совсем не выносила, когда Арман заигрывался в доброго дядюшку перед Соланж.

Любимым его выражением было: «Вот подрастешь немного…». Гадкая улыбочка на некрасивом лице делала его совсем отталкивающим, но Соланж смотрела на дядю с восторженным ожиданием. Это бесило Полину, она пыталась говорить с Филиппом, тот сам братца терпел лишь из-за матери. На какое-то время визиты дядюшки прекращались, но Арман возвращался вновь.

В четырнадцать лет, в свой день рождения, Соланж вернулась домой сильно навеселе. И хотя родители решили не отчитывать девочку, Полина очень хотела узнать, кто ее так напоил. Ее догадки подтвердились, Соланж призналась, что это был Арман.

Дочь не ругали, но с этого дня двери их дома для родственника были закрыты наглухо. Дальше порога его не пускал даже родной брат.

Узнав об этом, с Филиппом, и тем более с Полиной, перестала общаться его мать: не могла простить, что обидели ее любимца. Что ничуть не расстроило ни ее, ни Филиппа, он даже высказался по-русски: «Баба с возу, кобыле легче» и кивнул на Полину.

«Эта баба тебя родила, Фил. Да и я не кобыла», – прокомментировала она и ушла, оставив его осмысливать причину ее недовольства.

– Я не понял, Арман Лафар может и не прилететь? – притормозил Казаринов, видимо, услышав их диалог.

– Должен. Убит его родной брат, – не совсем уверенно ответила Полина и поймала удивленный взгляд Казаринова. – На самом деле я не спрашивала свекровь, вдвоем ли они прилетят, – пояснила она уже обоим спутникам и ускорила шаг.

В машину майора все трое усаживались уже молча.