Казаринов не хотел мешать встрече матери и дочери, но и оставить их одних боялся. Он с высоты своего роста видел, как двигается в толпе Соланж, обгоняя людей, у которых были объемные чемоданы. Сама она прилетела налегке, с черным рюкзачком за спиной и небольшой сумочкой, которую повесила на шею.

Дочь была копией Полины – за исключением того, что была выше ее ростом.

«Пожалуй, мне будет по висок», – отметил машинально Саша, так и не отпустив плечи Полины – он все еще держал ее, готовый вновь уберечь при грозящей «опасности». А Полина его рук на своих плечах как будто и не замечала. Или на самом деле не чувствовала, как крепко он в нее вцепился?

«Дурень, отпусти женщину!» – приказал он себе, и только тогда разжал пальцы. Полина тут же дернулась навстречу дочери.

Соланж не видела ее до того момента, пока они не столкнулись нос к носу.

– Мама?! – испуганно вскрикнула девушка.

Казаринов заметил, как Соланж побледнела, и поспешил подойти ближе.

– Сола, почему ты сбежала от бабушки? – набросилась на нее Полина и, не дожидаясь ответа, обняла дочь. – Почему не позвонила мне?

– Я пыталась связаться с папой, но без успеха, – слегка отстранилась та.

– Ты знала, что мы в Москве? Отец тебе сообщил?

– Да, и объяснил, почему так спешно вернулись. Это правда, да? Вы снова вместе?

– Что конкретно он тебе сказал, Соланж? – со вздохом спросила Полина, опередив с вопросом Казаринова, который все никак не мог выбрать момент, чтобы напомнить о себе: Полина о нем, видимо, забыла. Или пока не хочет, чтобы дочь узнала, что мать приехала в сопровождении следователя.

– Что вы передумали разводиться. И что теперь он переедет в Россию. Неужели опять соврал? Все не так?

– Все сложно, дочка, – Полина бросила умоляющий взгляд на Казаринова, его перехватила девушка и тут же вопросительно уставилась на него.

«Черт, я, что ли, должен сообщить ей, что отца убили?» – подумал он с опасением, что реакция может быть бурной, а стоят они почти в центре зала для встречающих. С двух сторон их обтекает людской поток, ровный гул голосов и стук колесиков чемоданов создают причудливый звуковой фон, прерываемый сообщениями диктора аэропорта.

Казаринов не нашел лучшего решения, как взять мать и дочь за руки и повести к выходу. На удивление, ни та ни другая сопротивляться не стали.

– Следователь Следственного комитета майор юстиции Казаринов Александр Викторович, – как только они вышли, представился он по всей форме и даже развернул перед девушкой удостоверение.

Он еще раз внимательно посмотрел на Полину, словно спрашивая разрешения говорить дальше.

Та молча кивнула.

– Ваш отец, Соланж, вчера был убит в номере отеля. Когда вы разговаривали с ним в последний раз? – Не дал ей до конца осознать потерю он. – Нам важна точная информация.

Казаринов часто пользовался этим приемом, когда общался с родственниками пострадавших. Задавая свои вопросы, он на время избегал необходимости отвечать на их. Как правило, это срабатывало: после к подробностям случившегося родные относились уже спокойнее.

– Он звонил мне из Стамбула при пересадке на рейс до Москвы. А что вы сейчас сказали? Что значит – убит? Мама, это ты его? Или кто?

Казаринов с недоумением уставился на девушку – та, похоже, не сомневалась в способности матери убить человека.

«Ну и семейка, – подумал он. – Оно тебе надо, Казаринов?» – вновь задал он вопрос себе, имея в виду конечно же не расследование, а нагрянувшую так неожиданно любовь к жене жертвы.

* * *

Ошеломленная Кира Владимировна в растерянности смотрела на подругу и молчала.

«Ленка права, эта информация меня убила. Господи, столько всего негативного за последние сутки! В чем я провинилась? Прости…» – взмолилась она мысленно.

– Леня об этом знает? Ах, ну да, ты говорила…

– Знал с самого начала. Виктор в их семье стал причиной многих бед. Как говорят – не без урода. Игорь утверждал, что отец сынка на юрфак пристроил, чтобы тот за ум взялся, мол, законы знать будет, ответственность появится. Вышло наоборот. Появилось чувство безнаказанности. Тогда ко мне на день рождения должен был прийти и Леня. Но не смог, матери стало плохо, «скорую» вызвали, он остался дома. А Витюша спокойно отправился веселиться. Кирочка, я его тогда впервые в жизни увидела, клянусь. Знать не знала, что за человек. Это мы Ольге должны спасибо сказать за такое знакомство. Впрочем, мне-то как раз ее благодарить нужно за мужа. Или не нужно? За такого подлеца… Тьфу, прости, запуталась, но не обо мне речь! – Елена смотрела виновато.

– Ленок, это уже неважно совсем, – успокоила ее Кира Владимировна.

– Но каков Борский! Притащил алкаша к школьникам в гости, хотя мог бы предположить, что тот напьется! Уверена, он знал, что Груббер прихватил с собой вино. Но о том, что Виктор способен на такую подлость, Игорь даже не подумал, – Елена замолчала.

– Что было дальше? Я смутно помню, как утром нас развозил по домам водитель твоего отца. Но совсем не помню, кто остался на ночь. Ведь многих с дачи еще накануне вечером забрали родители.

– Утром этого негодяя в доме уже в помине не было, он уехал рано. Только тогда никто из нас не подумал, что тот сбежал! Ведь ты никому не рассказала о том, что он с тобой сделал! Три месяца скрывала! Если бы не моя беременность, так бы до родов и молчала?

– Давай не будем обо мне. Когда вы рассказали Леониду?

– Да сразу же, как только Игорь выбил признание из его братца.

– Как это – выбил?!

– Как… кулаками по наглой морде. И еще по одному, причинному, месту, прости за подробности. Потом рассказал мне, как тот скулил и дергался, чтобы его не сдали в милицию. Вот тогда вмешался Леня. Кирочка, если бы не Фаина Адамовна, Леонид не стал бы покрывать братца, поверь. Но ты готовилась к свадьбе, все так быстро у вас с Радовым решилось, что мы втроем договорились – пусть эта беда останется в прошлом.

– Где сейчас Виктор?

– Он давно умер, Кира. Рак. Его тогда родители отправили в Израиль к родственникам. Он и там пил, не работал. Даже воровал. Потом его сбила машина, он попал в клинику, тогда и выяснилось, что у него неоперабельная опухоль мозга. В общем, собаке – собачья смерть.

– Не говори так, Лена!

– Тебе его жалко? Мрак… ты неисправима, Шемякина! – разозлилась вдруг подруга.

– Не суди. Без нас есть кому. У меня еще вопрос – когда Леонид пришел на свадьбу Юли, он знал, что я там буду? Кто его пригласил вообще?

– Да, конечно знал. А пригласил его Игорь. И Леня прилетел из Минска, где жил с родителями, сестрой и больным племянником. Ведь отправив Виктора в Израиль, вся семья переехала в Белоруссию.

– Подальше от греха… что ж, предусмотрительно, – усмехнулась Кира.

– Тут не все так просто. Бабушка и дедушка долго рвались посмотреть на внучку. Но мы с Борским все-таки убедили их не лезть к тебе. Они согласились, но с условием, что мы будем присылать фотографии растущей Полинки. У них очень много снимков, Кира. Если бы ты не вышла за Радова, у твоей дочери были бы любящие ее бабка с дедом. И дядя с тетей. И много еще всякой родни в Израиле, Штатах и Германии…

– А Леня? – перебила ее Кира – что толку говорить о том, как могло бы сложиться.

– А что Леня? Он приезжал по несколько раз в год. Видел и тебя, и Полину. Даже тайно ее снимал на камеру. Потом показывал дома родителям. По его словам, они плакали… А сам он так и не женился.

– Да, кстати, почему?

– Ты правда не поняла до сих пор? – удивленно посмотрела на Киру подруга.

Кира пожала плечами – откуда ей об этом знать?

– Да Леня влюбился в тебя, когда ты еще ходила беременной. Но была уже замужем за Радовым. Что он мог? Только наблюдать за твоей жизнью со стороны. Впервые приблизиться к тебе он рискнул на свадьбе Юльки. Он ни на что не рассчитывал, когда шел в ресторан. Разве что на танец. Борский уверил его, что ты ни одну мужскую особь не подпускаешь к себе, при твоей-то красоте могла бы уже сто раз замуж выйти. Я видела, как он сел за стол напротив тебя. Потом отвлеклась. А дальше произошло то, чего никто не ожидал: вы со свадьбы ушли вместе.

– Ты заметила?

– И я, и Борский. Позже мы узнали от Леонида, что вы решили расписаться. Хотя я тогда была на тебя зла, искренне пожелала счастья.

Кира Владимировна до конца поверить Елене не спешила. Леней могла двигать не любовь, а чувство вины за непутевого брата. Было еще кое-что, из-за чего она сомневалась в муже.

– Почему же Леонид так долго ждал? Я овдовела в двадцать семь лет, Полине было десять. Нам было нелегко вдвоем. А он просто наблюдал?

– Я не знаю, Кира. Поговори с ним на эту тему сама. Лично мое мнение – он боялся, что ты узнаешь, кто он. Ленька и сейчас боится, хотя я много раз пыталась убедить его, что лучше рассказать тебе правду. Ну не он же тебя изнасиловал, в конце-то концов! Все эти годы он помогал как мог…

– Подожди… значит, те деньги нотариус получал от него? Это не процент прибыли от удачного вложения средств Николая, как юрист меня убедил?

– Да ну какие вложения, Кира! Да, Радов получал хорошую зарплату, кроме того, работая в системе торговли, не мог не обрасти связями. Услуги были взаимными, пусть он и не видел живых денег и не давал взяток. В этом можешь не сомневаться, Борский точно знал, что твой муж не берет ни копейки. С чего он мог копить, если так баловал тебя? Да и Полину тоже. Нотариус просто передавал тебе наличные в конверте, так? Деньги на его счет шли от семьи Груббер.

– Я не знаю, что сказать на это, – покачала головой Кира Владимировна.

– И не нужно сейчас. Помолчи. Подумай, прежде чем гнать Леню взашей из своей жизни.

– Да его и так в ней немного, Лен. Думаю, он здесь больше не появится. Особенно если узнает, что ты все мне рассказала.

– Узнает. Не от меня, так сама себя выдашь – ты же врать совсем не умеешь, – небрежно махнула рукой подруга.

Да, Кира Владимировна и хотела бы иногда приврать, хотя бы и из добрых побуждений, но не выходило – она в этот момент не могла смотреть собеседнику в глаза. Понимая, что тот ее легко разоблачит, она вдруг замолкала в начале начатой фразы. В разговоре наступала неловкая пауза, после которой менялась тема или беседа вовсе прекращалась.

Кира Владимировна внимательно посмотрела на Елену, которая явно нервничала.

«А ты от меня тоже ничего не можешь скрыть, подруга», – с торжеством подумала она.

– Выкладывай, Ленок, что еще случилось?

– Ты меня сейчас убьешь, Кира…

– Говори!

– Ладно. Сама себя не узнаю, словно прорвало, так надоели эти тайны! Ну, смотри, не пожалей потом! – с угрозой предупредила подруга.

– Не тяни!

– Что ты знаешь о своей свекрови? Николай рассказывал о матери? Из какой она семьи? Или Амалия Альбертовна сама призналась?

– Да в чем же? Она что, преступница? Ты с ума сошла? – возмутилась Кира Владимировна, любившая свекровь.

– Прости, не так вопрос поставила. Конечно нет. Ты знаешь что-нибудь о фамильном золоте? Не о тех колечках и сережках, что она носила, а о ювелирных шедеврах: старинных украшениях с драгоценными камнями. Колье, броши, перстни?

– Смеешься?

– Ничуть. Твоя свекровь – немка, как ты знаешь. Амалия Альбертовна Вальтер в девичестве. Ее родителей и старшего брата арестовали еще до войны, в тридцать девятом. Амалию спасло то, что она уже была замужем за Радовым, лейтенантом Красной армии…

– Мне известна биография моей свекрови, Лена! – нетерпеливо перебила Кира Владимировна.

Она услышала от свекрови историю ареста ее родителей лишь однажды. Понимая, что той даже вспоминать об этом больно, с вопросами не приставала. Задала только один – живы? Оказалось, отца и мать расстреляли сразу, но брата Амалии отправили по этапу в Сибирь, в лагерь. О дальнейшей его судьбе ничего не было известно.

– А ты знаешь, что при аресте у них конфисковали все ценное, что находилось в квартире? Но было еще кое-что…

– Мы эту тему с Амалией не обсуждали, – перебила Кира Владимировна.

– Она могла не знать о том, что в момент ареста в квартире было далеко не все, чем владели Вальтеры. Самое ценное отец Амалии незадолго до ареста спрятал – закопал на дачном участке в Екатериновке. Да-да, Кира, на нашей даче, где мы праздновали мой день рождения и где была зачата твоя Полинка.

– Почему на вашей даче? Твои предки были знакомы с Вальтерами?

– Да, и очень близко. Сейчас я кое-что скажу, и ты меня выгонишь, – вздохнула Елена и закурила очередную сигарету. – Это мой родной дед Яков Муратов написал в тридцать девятом донос в НКВД на отца твоей свекрови. В квартире, где я сейчас живу, жила семья Вальтер, в которой было двое детей – Георгий и Амалия. Им она принадлежала вплоть до ареста. После ее отдали Муратовым. Дача, как ты можешь догадаться, также отошла моему деду. Жесть, да? – грустно закончила Елена.

– Когда ты об этом узнала? И от кого? – Киру Владимировну, как ни странно, эта информация задела мало. Острая жалость к свекрови на миг отозвалась коротким уколом в сердце, но она смогла сдержать подступившие слезы.

– Мне обо всем рассказал Игорь, когда уже не осталось никакой надежды на выздоровление.

– Зачем? – задумчиво произнесла Кира Владимировна. – Или это еще не все? Кстати, а ему об этом от кого стало известно? Странно… Игорь… а твой отец, что же, так и молчал всю жизнь?

– Кира, отца можно понять. По сути, он – сын подлеца, доносчика. И убийцы. Ведь родителей Амалии расстреляли!

– А почему же он поделился именно с Игорем?

– Потому что мой муж, копая в саду червяков для рыбалки, нашел клад – бидон, полный дорогих украшений. На даче отец с Игорем в тот день были только вдвоем, Игорь вывалил сокровища на стол перед тестем и учинил допрос. Это было осенью девяносто четвертого. Мой отец, видимо, был вынужден объясниться. Соврать, что это богатство принадлежало Якову Муратову, до революции – голодранцу-дворнику, было бы с его стороны глупостью. Борский ему точно не поверил бы. Он рассказал о доносе на Вальтеров, и они оба пришли к выводу, что бидон припрятали бывшие хозяева дачи.

– То есть твой отец не знал точно, что у Вальтеров конфисковали не все?

– Конечно нет. И дед не догадывался, я уверена. Уж он-то наверняка перекопал бы весь сад, чтобы найти такие сокровища!

– Ясно… Значит, Борский напал на клад осенью… А в декабре он убил Николая. Тебе не кажется это странным? – Кира Владимировна пыталась поймать догадку, которая только промелькнула в сознании и тут же исчезла.

– Ты о чем? – с удивлением посмотрела на нее Елена, вновь закуривая сигарету.

– Я знаю, что Николай по просьбе Амалии занимался реабилитацией ее родителей и брата. Наверняка видел документы, связанные с арестом, в том числе и донос. И он знал имя доносчика, то есть твоего деда.

– Ну и что? Я не понимаю тебя, Кира.

– Я сама пока толком не разобралась. Только чувствую, что мотивом для убийства Борским моего мужа могли стать эти драгоценности. Кстати, куда он их дел?

– А в этом-то и вопрос. Они с отцом решили отдать бидон Радову. Точнее, отец на этом настоял. И Игорь убедил меня, что отнес твоему мужу все до последнего колечка.

– И Николай взял?!

– Борский утверждал, что да. Но после его письма, которое ты показала, я в этом уже сомневаюсь.

– Я тоже, Ленок. Николай не стал бы скрывать от меня, получи он такой весомый привет от предков. Значит, он либо отказался, либо Борский соврал, что отдал ценности моему мужу.

– Но тогда где они? У нас дома точно нет. Ты, как я поняла, вообще не в курсе этой истории. От Николая остались какие-то документы, записи? Может быть, он продал золото, вложил в акции какого-нибудь завода, в строительство, ну, не знаю… А не сказал потому, что не собирался умирать! Может, сюрприз вам с Полиной готовил? Домик на Мальдивах, например.

– Ты сама себя слышишь? Какие акции? Какие Мальдивы? А документы – да, есть. Много чего лежит в нише дивана. Я даже не разбирала, что там. Сначала некогда было, потом просто руки не доходили. Да и неинтересно мне было копаться в этом хламе. А выбросить жалко. Думаешь, стоит порыться?

– Сама решай, Кира. Захочешь разобрать бумаги, могу помочь. Если сейчас не прогонишь… насовсем.

– Насовсем не прогоню, Ленок, – улыбнулась Кира Владимировна. – Но сейчас, прости, я совсем без сил. Эти чертовы пилюли на меня действуют как снотворное. Провожу, не обидишься?

– Ну, хватит реверансов, Шемякина! Как заведешь свое «будьте любезны»… Пойдем, дверь за мной закроешь. Завтра позвони сама, дергать не буду. Лады?

– Хорошо, Ленок, – Кира Владимировна обняла подругу.

Ростом она была той по плечо, чтобы увидеть лицо, пришлось задрать голову. И она заметила, как в глазах Елены Родионовны Борской мелькнула влага.