Елена Родионовна возвращаться к Кире не спешила. На самом деле содержание письма ее задело больше, чем она показала подруге. Осознание того факта, что жила столько лет с убийцей, мигом понизило ее самооценку, как модно сейчас выражаться у молодежи. Она вдруг ощутила себя… грязной. Хотя к мужу давно уже не испытывала ни малейшего уважения, не говоря уж о нежных чувствах. Даже после его смерти Елена Родионовна, вспоминая его к месту и нет, морщилась то ли от досады на себя, то ли от брезгливости, словно соприкоснувшись с липкой грязью. Вот так некогда восторженное, внезапно нагрянувшее и очень сильное чувство первой любви превратилось почти что в ненависть.

В самом начале их семейной жизни ей казалось, что и Игорь любил искренне, потому как нежно ворковал на ушко одним им понятные словечки, берег ее, словно она была неженкой. Баловал подарками, пусть поначалу недорогими, но приятными. Откуда у полного сироты и студента юрфака деньги, она не задумывалась. И ее совсем не тревожило, что родители почему-то к Игорю Борскому относились с настороженностью. Впрочем, понять их было можно – начался роман Елены и ее будущего мужа, когда ей только что исполнилось шестнадцать. Прямо на праздновании ее дня рождения на даче в Екатериновке. Отец Елены, декан юридического факультета университета Родион Яковлевич Муратов, разрешил праздник с условием, что дачный сторож Иваныч будет за молодежью присматривать. Алкоголя им было выделено мало, две бутылки шампанского на всех. И добыть его еще где-то было нереально – дачный поселок располагался за окраиной села, а единственный продуктовый магазин – в центре Екатериновки. Да и этот сельмаг закрывался очень рано.

Довольно большая компания в основном состояла из одноклассников Елены и Киры, но их подруга Ольга прихватила с собой двоюродного брата с его двумя однокурсниками, одним из которых был Игорь Борский. И Елене перед этими взрослыми парнями вдруг стало неловко за такой детский праздник.

Никто не удивился, когда на столе откуда-то взялось еще несколько бутылок вина. Понятно, их привезли с собой студенты.

Иваныч так ни разу в доме не появился, а позже выяснилось, что тот чуть не с самого начала праздника спит пьяным сном у себя в сторожке. Кто напоил нестойкого к алкоголю старика, тоже было ясно.

Очень скоро детский праздник перерос в совсем не детскую попойку. То ли от выпитого спиртного, то ли от настойчивости Борского у Елены поплыла голова, и как она очутилась в родительской спальне на втором этаже, она потом не вспомнила. Зато на всю жизнь запомнила то, какое удовольствие получила от ласк Игоря.

Их роман развивался бурно, для родителей все выглядело пристойно – Борский «отпрашивал» ее у них, чтобы сводить в театр или просто на прогулку. И вовремя, к десяти вечера, возвращал домой. Но ни спектакли в местной драме, ни парковые аллеи не манили парочку: время они проводили в постели Игоря, в комнате университетского общежития.

Беременность дала о себе знать жестким токсикозом с первых же недель. Скрыть от матери свое положение Елена не смогла, да и не хотела – она так испугалась, что выложила сразу все подробности той ночи, да и последующих тоже. Реакция родителей ее удивила: они, оказалось, предвидели, что дело может зайти так далеко. Отец лишь выразил надежду, что Борский окажется порядочнее, чем тот о нем всегда думал – в среде однокашников Игорь слыл ловеласом. И действительно, будущий отец ребенка Елены, узнав новость, тут же попросил у родителей ее руки.

Радостная девушка побежала сообщить новость о грядущей сразу же после школьного выпускного бала свадьбе лучшей подруге. Увлекшись подробностями, Елена не сразу заметила, как все больше мрачнеет Кира. А как заметила, обиделась. Высказав все, что думает, она собралась уже уходить, как услышала признание, от которого ей стало дурно: матерью готовилась стать не только она, но срок беременности Киры был больше и исчислялся со того памятного празднования дня рождения Елены.

Имя будущего отца Кира назвать не смогла – это было изнасилование в непроглядной темноте комнаты. И Кира едва соображала, что происходит. Сделав свое дело, парень скрылся.

– Почему ты не кричала, мы с Игорем были за стенкой! Он бы убил гада! – возмутилась Елена и тут же сообразила, что насильником мог быть только кто-то из друзей будущего мужа. Ну не одноклассник же! – Не расстраивайся, Кира, Игорь поговорит с обоими, кто-то из них признается, не сомневайся. И пусть негодяй женится! – горя справедливым гневом, высказалась она и направилась к выходу.

А в дверях столкнулась с мачехой Киры.

– Я все слышала, девочки. Не паникуем, не торопимся гнать волну. Лена, никаких разговоров со своим женихом ты вести не будешь! А ты, моя красавица, скоро тоже выходишь замуж. Николай Борисович Радов, ты его знаешь, уже говорил о тебе с твоим отцом. Этот прекрасный во всех отношениях мужчина давно влюблен в тебя. И очень хочет, чтобы со временем ты стала ему доброй женой. Уверена, твоя беременность его совсем не напугает! Думаю, учитывая щекотливость ситуации, он сделает тебе предложение тотчас! – торжественно произнесла Фаина Адамовна, предварительно плотно прикрыв дверь в комнату.

– Но он же старый! – слабо возразила Кира, а Елена посмотрела на нее с жалостью: она знала, что возражать мачехе, воспитывающей Киру с трехлетнего возраста, бесполезно. В семье Шемякиных этой властной женщине беспрекословно подчинялись все: муж – отец Киры, сама Кира и оба ее старших брата.

Две свадьбы сыграли одну за другой: пышное торжество, устроенное родителями Елены и скромные посиделки в кругу самых близких Киры. Однако свадебное путешествие Борских в подмосковный пансионат было коротким и скучным. Николай Радов повез Киру в Карловы Вары.

Кира родила дочь ярким солнечным майским днем. Спокойная, не крикливая, с огненно-рыжим пушком на голове и с чуть розоватой кожей пухлых щечек, Полина выглядела фарфоровой куколкой, зачем-то завернутой в пеленку. Не влюбиться в это создание было невозможно, беременной Елене она казалась ангелом. Она каждый день приходила к Радовым, чтобы посидеть возле кроватки малышки.

– Мне нужно смотреть только на красоту. Я тоже хочу красивого ребенка, – оправдывалась она.

И не могла понять подругу, которая при этом равнодушно пожимала плечами.

Елена родила дочь через три месяца, в августовскую полночь и чуть не отдала богу душу, такими трудными были роды. Когда она впервые увидела ребенка, не смогла сдержать возгласа разочарования – маленькое красное личико было уменьшенной копией лица Борского, который хотя и не был уродлив, но и красотой не отличался.

Юля так и росла папиной дочкой, внешне только немногим походя на саму Елену: бог смилостивился, заменив девочке крупный, с заметной горбинкой нос и узкие, в ниточку, губы Борского на аккуратный острый носик и припухлые, чувственные губы матери.

Если Полина выросла красоткой, Юля рядом с ней выглядела серой мышкой. Наверное, чтобы как-то компенсировать ребенку разочарование собственной внешностью, Юлию баловали все, кроме, пожалуй, деда. И все дружно понимали, что та растет эгоистичным, ленивым и неблагодарным ребенком, который добивается своего истериками.

Елена знала, что Юле всегда доставались парни, которыми пренебрегла Полина. Чтобы быть ближе к красавице, те какое-то время делали вид, что интересуются подругой. Получалось, что Полина всегда одна, а возле Юли стая поклонников. На самом деле и Елена, и Игорь понимали, что найти мужа для дочери станет проблемой. Поэтому, когда та с восторгом поведала, что влюбилась, отец мигом сообразил, что парня нужно брать. И сколько ни была против Елена, Борский совершил подлость – грубым шантажом заставил Казаринова жениться на Юлии.

Тогда Елена себя корила, что не смогла помешать мужу. Теперь же, обожая своих внуков, была ему даже благодарна…

Елена Родионовна набрала на мобильном номер Матвея.

Тот ответил тут же, и первый вопрос, который он задал, был о Соланж.

«Влюбился… вот беда! Девочка, похоже, сумасбродная и такая же независимая, как мать. Трудно тебе будет, внук!» – мысленно посочувствовала она любимцу.

А ему ответила коротко:

– Все в порядке.

Ответила, будучи совсем не уверенной, что это так.

* * *

Ей показалось, ему можно доверять. Несмотря на то, что полицейский, муж подруги и так мало знакомый ей мужчина.

Полина никогда до конца не верила ни мальчикам-школьникам, которые признавались в любви, ни пылким юношам, ни уже взрослым дядькам, поющим дифирамбы ее красоте. Да, в зеркало смотреть было приятно, но не более того, потому что она считала, что любят не за… а вопреки. Недостатков у себя она всегда находила множество, спасибо маме, от которой за свою жизнь не слышала ни слова похвалы: ни за эту самую приятную внешность, ни за отличную учебу, ни за то, что она такая хорошая хозяюшка. Так ее называла бабуля Амалия, когда Полина помогала ей на кухне, пока та была жива. Так же стала говорить ей и бабулина подруга тетя Олимпиада, одиноко доживающая свой век в квартире напротив Радовых. После школы Поля бегала в магазин за продуктами и ей, а позже, когда та совсем перестала выходить да и по дому передвигалась не очень резво, приняла на себя все хлопоты по хозяйству.

– Чем я могу тебя отблагодарить, детка? – спрашивала та, на что Полина всегда отвечала одно и то же:

– Расскажите историю о вас с бабулей.

Она слышала все истории уже по многу раз, но каждый раз поражалась тому, какие мельчайшие подробности хранит память пожилой женщины. И Полина была уверена, что та ничего не выдумывает, все так и было, как бы невероятно это ни звучало. А бывшей актрисе местного драматического театра было что рассказать.

– Вот так-то, красавица моя!» – в конце всегда добавляла старушка с улыбкой – все ее истории заканчивались на позитивной ноте.

– Я – красавица! – верила она тете Олимпиаде.

– Мама, я красивая? – однажды задала вопрос Полина.

– Ничего так, симпатичная, – ответила та и посмотрела на нее с удивлением. – К чему вдруг интересуешься? Влюбилась? Не рановато ли? – с подозрением прищурилась мать.

– Нет, я так просто», – поспешила заверить ее Полина.

О том, что действительно ей нравится парень из параллельного восьмого класса, она сообщить побоялась.

Олег от нее поначалу не отходил, на переменах бежал к классу, где она занималась, но вскоре Полина заметила, что он перемигивается с другой девочкой. Она набралась наглости спросить прямо, что изменилось?

– Скучная ты, Радова, и зажатая. Но красивая! – ответил ей тот, развернулся и ушел.

И Полина поняла, что Олег ее никогда не любил. И что ее красота – ей враг. Потому что любовь – это не о красоте. Любовь – это когда видишь недостатки, комплексы, даже уродства, а все равно тянет к человеку. Так тянет, что все равно на эти недостатки, комплексы и даже уродства.

Любил ли ее Филипп? В начале их совместной жизни – да, никаких сомнений. А позже, когда появилась дочь… Стараясь быть примерной матерью, она девочке не позволяла многого. Но ее авторитет в семье муж свел к нулю. Баловать Соланж он начал с первых дней ее жизни…

Задумавшись, Полина неожиданно решила, что Казаринов может подумать, что ее обидело его последнее замечание о вранье.

«Но он прав, кто-то из нас ввел его в заблуждение. Я не обманывала, Юля действительно позвонила мне сама, чем меня удивила. Я даже растерялась, не зная, что ответить на ее предложение встретиться. Да и желания не было, я так устала от этого перелета с пересадками. И Филипп тоже. «Ожил» только, когда мы заселились в номер отеля. А потом и с любовницей ворковал вполне живенько. Да бог с ним… Конечно, Соланж именно он сообщил, что мы летим в Москву. Ничего в этом странного нет. Вопрос, каким образом эта информация попала к Юле? И почему для Казаринова важно, кто из нас говорит правду, а кто врет? Это как-то поможет ему вычислить убийцу? Ерунда какая-то! Наверняка это – простое любопытство», – решила она.

– Обиделась? Зря, я же тебя не обвиняю. Да и на самом деле, неважно, простое любопытство, прости, – услышала она повторение своих собственных мыслей.

– Я понимаю. Саша, у меня появилось еще одно предположение относительно этой женщины…

– Ну-ну, я слушаю!

– А что, если Филипп и не игрок вовсе? Нет, не так. Он действительно играл в клубе, я знаю его партнеров, двоих по крайней мере. Но это не профессиональные игроки. И встречаются они по субботам. И ни в каких турнирах в Европе и по миру клуб не участвует, это точно. Тогда получается, муж мне наврал о проигрышах и картежных долгах. Его банально разоряла любовница, видимо, требуя дорогие подарки. Да и летать в Россию так часто, как делал он, недешево. Что же это за женщина, из-за которой он готов был на такие жертвы? Очень хотела бы на нее посмотреть!

– Возможно, влюбился?

– Возможно… – Полина кивнула, поймав себя на мысли, что ее совсем не задело предположение Казаринова. – Но в таком случае встает вопрос – зачем ей убивать, прости, дойную корову?

– Мотив может быть чисто меркантильным. Например, твой муж сообщил ей о разрыве отношений. Поток подарков таким образом иссяк бы. Вы же отозвали документы на развод, так?

– Да. Но на время. Он обещал, что как только решит свои дела в России…

– Какие дела, Полина? Ты в курсе?

– Нет, – неуверенно ответила она, вспомнив об обещании мужа обеспечить дочь.

– Поля, не скрывай ничего, это в твоих интересах.

– Хорошо. Уже в самолете Филипп заговорил о какой-то очень ценной вещи, которая находится в России. Это должно было стать наследством Соланж. Что за вещь, даже не представляю. Если честно, всерьез его слова я тогда не приняла. Подумала, просто оправдывается, тянет время.

– Где он эту вещь хранил? Думаешь, у этой женщины?

– Думаю, Саша… Похоже, у моего мужа, по-русски говоря, «снесло башню» от любви к ней, – невесело усмехнулась Полина.

– Спасибо, Поля, что рассказала.

– Если поможет…

Полина откинулась на подголовник и прикрыла веки. Ей стало необычайно легко, как будто скинула половину проблем на Казаринова. Наверное, так и было.

– Поля, подъезжаем.

– Не опоздали?

– Нет, вовремя. Об отце ты ей скажешь сразу?

– Придется. Честно, даже не могу предвидеть ее реакцию. Она была очень привязана к Филиппу.

Полине не хотелось, чтобы при их встрече с дочерью присутствовал Казаринов. Но сказать ему об этом прямо она не решилась.

Они стояли в толпе встречающих бок о бок, слегка касаясь друг друга локтями. В какой-то момент Александр взял ее за плечи и резко отодвинул в сторону: прямо на нее с хорошей скоростью двигался крупных габаритов мужчина, видимо, один из пассажиров приземлившегося самолета. За ним прошла группа туристов, ведомая худенькой женщиной с картонной табличкой в руке, на которой был написан номер автобуса. Наконец, в людском потоке Полина заметила рыжую макушку дочери.

– А вот и наша идет! – раздалось у нее над ухом, и Полина резко обернулась: не обращая на нее внимания, Казаринов радостно скалился, вглядываясь в толпу пассажиров приземлившегося лайнера.