– Сань, ты куда собрался?

Зайдя в кабинет Захарченко, я увидел его собирающим разгрузку. Было ясно, что едет куда-то на передовую.

– Мы же договаривались: куда ты, туда и я.

– Да хочу посмотреть, что там на Марьинке. Вроде есть вариант ее взять.

– Хорошо, но поеду с тобой.

– Идет. Давай через двадцать минут.

Несусь домой, быстро меняю гражданский костюм на «горку», к пистолету добавляются автомат, гранаты и БК. Довооружается личка.

Возвращаюсь на «Алтай», оттуда вместе с Захарченко едем на передовую в район Марьинки. Останавливаемся у здания овощного магазина. На обратном пути его уже не будет.

Беседуем с бойцами, и в этот момент начинается обстрел. Сначала летят мины, потом к ним присоединяется ствольная и реактивная артиллерия. Перебежками уходим в прилегающий штаб роты, находящейся на позиции. Здесь можно более-менее спокойно поговорить.

Докладывает Абхаз, за ним – Монгол, потом еще несколько командиров. Становится очевидным, что первоначальный план (в ночи завести в тыл противника несколько малых групп, а затем, отрезая улицу за улицей, скоординированно ударить) нереален. Мешают особенности рельефа, укрепления противника и неизбежная быстрая утеря фактора внезапности. Прорабатываем варианты.

И в это время поступает доклад о том, что запланированный ранее выход одного из подразделений для развития наступления под Углегорском сорван. Едем в штаб корпуса разбираться. В штабе выслушиваем странную историю о том, что бойцы не пошли в атаку, потому что в это время хоронили своего товарища. В ходе более детального разбора становится понятным, что для наступления просто не хватает людей.

Чем активнее боевая работа, тем меньшими резервами мы располагаем. Сейчас мы на пределе своих возможностей. В итоге приходится формировать сводную штурмовую группу из всего, что есть под рукой: спецназ МГБ, МВД. Набирается человек 230. Вдобавок Захарченко поднимает чуть более полутора сотен из свежесозданной Республиканской гвардии, в основном из бывших бойцов разведки Хмурого. Формируем колонну и едем в штаб третьей бригады в Горловку. Их бойцы тоже войдут в наступательную группировку.

Следующие трое суток мы на месте рожаем новый план наступления. Спим там же, в штабе. Город Углегорск является ключевой точкой замыкания Дебальцевского котла. Без него никакого котла не будет. Фактически это полуфинал операции. Далее – само Дебальцево.

Первоначальный план прост. Брать Углегорск опасно и сложно. Поэтому нужно, обойдя Углегорск, перерезать дорогу на Артемовск (Бахмут) и прилегающие господствующие высоты. Таким образом, город станет частью котла.

Операция запланирована на раннее утро 28 января. Сводная штурмовая группа должна с опушки лесополосы выдвинуться на позиции в сторону Углегорска. Так как направление движения заминировано, перед группой двинутся два танка с минными тралами. За взаимодействие танкистов «Дизеля» и штурмовой группы отвечаю я.

Утро. Уходят драгоценные минуты и часы, но движения нет. Танкисты не могут установить тралы на танки. На одном из танков нет нижних бонок, необходимых для закрепления трала, на другом проблемы с лебедкой.

Начало двенадцатого. Все еще топчемся. Я зову Захара в командирскую комнату и уговариваю свернуть операцию. Мы потеряли эффект неожиданности, а количество задействованного личного состава явно не позволяет обеспечить и штурмовую работу, и оцепление района ведения боевых действий, без чего операция в запланированном военными формате теряет смысл.

В конце концов он соглашается. Армейские командиры, в том числе и советники с «большой земли», слушаются безропотно. Вовремя. Через полчаса после отхода группы место нахождения бойцов выжжено артиллерией противника.

Когда позже будем анализировать ситуацию, то придем к общему выводу, что произошедшее оказалось к лучшему, потому что попытки реализовать этот нереальный план привели бы к значительно большим потерям и временной затяжке, чем последующие события.

И тогда Захар предлагает сразу взять город. Штабисты корпуса в нерешительности. Сил для штурма не осталось, все рассредоточены по линии фронта наступления на Дебальцево. Первоначальная идея состояла только в обходе и оцеплении, но не штурме. Но мы настаиваем.

В итоге усиливаем группы спецназа МГБ/МВД/Росгвардии батальоном Вани Севера третьей бригады, который должен исполнять роль обходного удара. Это наступление ломает все каноны военного искусства. Штурмовая группа состоит примерно из 370 бойцов. Обороняющийся противник по численности минимум в полтора-два раза больше. Основа украинского гарнизона – части 128-й Закарпатской горно-стрелковой бригады, националистический батальон «Донбасс» плюс приданные подразделения.

Наш расчет на артиллерию, внезапность и наглость. Ну и на удачу, это главное. По плану наша арта должна подавить блокпосты противника, после чего ударная группа начнет наступление.

Общая координация поручается Кроту, который от Хмурого перешел в Республиканскую гвардию, старшие по группам от МВД – Алексей Дикий, от МГБ – Монгол. Реально моим спецназом руководит Василий «Ленин» Евдокимов, который в дальнейшем, по моему представлению, вместе с Диким получит Героя ДНР за Углегорск и Дебальцево.

Поехали. Отработала наша артиллерия, началось наступление. Можно заходить пехоте. Тут Дикий докладывает, что якобы уничтоженный блокпост продолжает вести огонь по нашей группе. Уточняем у артиллеристов, те связываются с корректировщиками: блокпост уничтожен!

Да что ж такое, бойцы из-за «утеса» укропов голову поднять не могут! Находящиеся в штабе направленцы-артиллеристы шушукаются, крутят вверх-вниз карту, что-то меряют, отходят и по «арахису» ставят уточненную задачу. Ошибка в координатах. Следуют повторные артудары.

После парни начинают штурм. С другой стороны города пытаются атаковать наши бойцы из батальона Севера, но атака захлебывается после семи трехсотых. Зато внимание противника оттянуто.

Между тем наша основная группа вошла. В течение дня несколько отрядов постепенно продвигались к центру, шли навстречу друг другу.

Когда становится понятно, что штурм удался, наступающие начинают усиливаться подразделениями, перебрасываемыми с других направлений фронта.

– Саша, ты куда?!

В момент начала очередной волны штурма Захарченко стремительно идет к выходу вместе с адъютантом Семеном.

– Да поеду, посмотрю…

– Куда ты поедешь?! Ты пойми! Координация между подразделениями и штабными сейчас держится только на тебе! Если ты сейчас рванешь в бой, наступление посыплется. Да и автономные группы стопудово подтянутся к тебе, и конец общему плану и управлению. Ты нужен в штабе.

Захарченко неохотно соглашается… Еще полдня он управляет боем на месте.

Во второй половине, когда становится понятно, что вход в город успешно осуществлен и закреплен, он опять начинает собираться. В этот раз я не возражаю. Штабные теперь справятся сами, критический этап преодолен, а в бою в том числе и мои бойцы. Едем.

Штурмовая группа ДНР в городе Углегорске, бой за город

Сначала прибываем к зданию администрации одной из шахт. Там Захарченко общается с местными жителями, дает интервью прибывшей прессе. В это время я связываюсь со своими и вызываю на место резерв из комендантского подразделения МГБ. Сам сажусь с Захарченко в джип, едем дальше. За рулем – Захарченко, рядом – инструктор его охраны, бывший боец российской «Альфы» дагестанец Мага. Я – на заднем сиденье.

Направляемся в сторону въезда в город. И тут нам на встречу выкатывается бэтээр. Белые полосы! Полоски «беременности» говорят о принадлежности Украине… Черт, по докладу это уже наша территория, самый въезд в город! Неужели контрнаступление?!

Мы катим по узкой полосе дороги в поле. Свернуть нельзя, вся территория проезжей трассы заминирована. На обратном пути мы в этом убедимся.

Готовимся выпрыгнуть из машины. На спинке сиденья висит РПГ-18, Мага после остановки машины быстро хватает гранатомет и выскакивает.

А, нет. Нормально все, присмотрелись: наши! Едут на трофейной технике. Опознали по небольшому российскому флагу, привязанному к антенне бронемашины, который издалека не заметили. Вышли, переговорили, тронулись дальше.

У теперь уже бывшего, разнесенного со второй попытки артой укропского блокпоста нас встречает Дикий и Монгол, докладывают обстановку. Группы движутся в сторону центра города к железнодорожному вокзалу. Садимся в машины, едем туда.

Вечереет. Мы останавливаемся у подбитого танка. В трехэтажном обшарпанном здании напротив пламя выбивается из нескольких верхних окон квартир жилого дома под куском снесенной снарядом крыши. Снег пропитывается дымом пороха. Ощущение открытки из детства к 23 февраля с видами взятия Рейхстага.

Осматриваемся и решаем остаться здесь на ночь. Выбираем отдельно стоящее здание, которое раньше было каким-то общественным клубом, назначаем группу для вскрытия дверей и оборудования мест ночевки.

Центр Углегорска, после боя

В это время подъезжают съемочные группы центральных телеканалов во главе с Евгением Поддубным. Захарченко дает ставшее впоследствии громким интервью, в ходе которого рядом раздается выстрел снайпера, но он невозмутимо продолжит рассказ. Как станет понятным впоследствии, этот снайпер будет корректировать и работу артиллерии противника.

На камеру Захарченко демонстрирует украинский флаг, захваченный у гарнизона города, один из моих подчиненных под запись журналистов докладывает ему обстановку. Я случайно попаду в кадр. Впоследствии этот сюжет будет мне дорого стоить. Моя супруга вплоть до этого момента была уверена, что я круглосуточно сижу в охраняемом кабинете. Но ее отец узнает в сюжете зятя, сбросит ей ссылку, и мне будет что послушать.

Фрагмент передачи Евгения Поддубного об Углегорске. При съемках автор книги попал в кадр

Проходит минут десять, и начинают свистеть мины. Сначала редко, потом все чаще и кучнее. Проходит еще несколько минут, и подключается артиллерия.

После одного из взрывов нас сбивает ударная волна. Мой боец с позывным Злой валится на меня, прикрывая от летящих осколков. Рядом падает Слава Кузнецов – Куляб. Я животом ощущаю волны содрогающейся от разрывов земли. Они становятся все ближе, пытаюсь свести разъехавшиеся от вибрации ноги. В голове крутится идиотская мысль, что если сейчас оторвет ногу, то нужно хотя бы постараться сохранить гениталии.

Пытаюсь по радейке связаться со своим комендантским резервом и приказываю подтянуться ко мне. Обстрел прицельный, нужно срочно обнаружить корректировщика. Но старший группы Волк начинает придумывать причины, почему не может этого сделать, и я понимаю, что он просто боится.

Лежу рядом с дымящимся танком. Вдруг воздушная пробка закупоривает уши, пробивая вату кислорода в легких, уходит куда-то в грудь от грохота взрыва, перекрывающего другие. Краем глаза, как в замедленной съемке эпичного голливудского фильма, я вижу летящую у меня над головой башню подбитого ранее танка. Как станет ясно позже, одна из ракет «града» попадет в его боекомплект, и тот сдетонирует.

Подбитый в Углегорске танк. Через несколько минут после съемки в его башню попадет ракета «града», боекомплект сдетонирует, и оторванная башня пронесется над головами бойцов.

Действительно ли я видел эту медленно летящую башню, или это потом уже мозг додумывает детали? Сложно сказать. Но трещины корпуса отлетевшей метров на сорок башни я помню до сих пор.

Впоследствии кадры обстрела, когда, по ощущениям, на нас начинает падать небо, облетят телеэфиры в сюжете Поддубного.

Я хватаю Поддубного за плечо и криком приказываю ему спрятаться в подъезде рядом с домом. Бегу к ближайшей пятиэтажке, и тут очередная взрывная волна сбивает с ног. Падаю лицом в снег и понимаю, что это не только снег. Лицо расцарапано осколками стекла, выпавшего из окон стоящего рядом дома. Сантиметрах в десяти от глаз изо льда и земли торчит большой осколок. Повезло, что не на него.

Лежа пережидаю очередную волну обстрела, после забегаю в подъезд. Там уже человек десять бойцов. Мы располагаемся в коридоре.

– Ребятушки, вы зайдите в крыло подальше, там перекрытия надежнее, там безопаснее.

Из двери одной из квартир выходит худенькая старушка и жалостливо смотрит на нас. Черт, была же эвакуация мирных! Но некоторые все же остались….

В коридор забегает Крот и докладывает обстановку.

– Где Захарченко?!

– В соседнем подъезде.

Я бегу в дом, в котором находится Захарченко. Темно, фонарики светят слабо.

– Саша! Они работают по тебе!

Позже станет понятным, что это действительно так. После нашего отъезда огонь прекратится. Вероятно, пеленговали телефоны, мой или Захара.

– Надо уезжать! Пользы от тебя здесь большой нет, ты нужнее в штабе!

Захарченко думает, затем нехотя соглашается. Посылаем людей определиться, какие машины на ходу. Часть повреждена обстрелом.

Захарченко опять сам за рулем, рядом – Мага. Я сажусь на заднее место, рядом – Поддубный, который пытается храбриться со словами, что он уже бывал под обстрелами в Южной Осетии. Поддубный просит найти его оператора, того тоже сажают в одну из машин. За нами едет мой бронированный микроавтобус с личкой.

Через какое-то время артиллерийские и ракетные взрывы начинают следовать за нашей колонной. Несколько снайперских пуль бьют по машинам.

Узкая колея дороги в сторону Горловки неожиданно перегораживается застрявшим микроавтобусом. Мы выскакиваем и пытаемся на руках вытолкнуть машину. Не идет! Садимся в джип и пробуем объехать.

Мины! Сегодня у нас полный набор военных опций. Бок мины большой консервой торчит прямо из-под колеса нашей машины. Повезло, не взорвалось. Потихоньку съезжаем назад в колею.

Застрявшая машина, наконец, трогается, и мы за ней. В этот момент нас достигает волна «градов». «Градины» ложатся прямо за спиной, вдруг падая и на мой бронированный микроавтобус. Осколки разорвут мочевой и пронзят ноги Злому, покрошат ногу Мальте.

Там же горит мой рабочий портфель, который я оставил охране. Позже его (обгорелым, с частью сохранившихся документов, подшмаленным паспортом и пенсионным удостоверением ФСБ, но без крупной суммы в валюте на оперативные расходы министерства) вернет мне один из командиров ополчения Сармат.

Никогда не понятно, куда будет прилет, в кабинете, на базе. Нигде не безопасно, поэтому я таскал портфель с собой, оставляя у лички или в бронемашине. Кто же знал, что пострадают они, а не я. Лотерея.

Проверив, что оказана помощь раненым и они загружены для эвакуации, мчимся дальше.

– Саня, быстрее! – После моих слов задумавшийся Захар добавляет газу.

Он абсолютно спокоен. Неоднократно бывая с ним на передовой, замечал это его деревенеющее состояние покоя при острой опасности.

Проезжаем мимо здания администрации шахты. Там находится и мой труханувший резерв.

Приказываю проконтролировать эвакуацию раненых. Мы пересаживаем Поддубного в другую машину, сами трогаемся чуть позже.

Опять начинается обстрел. В машине выбило стекла, холодно. Я сижу на заднем сиденье слева и, выставив автомат в окно, гляжу на поля.

Ночь без остановки пронизывают метеориты обстрелов. За спиной раздается звук, как будто дети швыряют мелкую щебенку. Я накидываю капюшон, но теплее не становится. По приезде увижу, что весь багажник иссечен осколками, несколько мелких рваных горошин застряло в бушлате.

За нами едут еще две машины лички Захара. Чуть позже одна отстанет. Сидевший за рулем Старый примет осколок, который войдет в тело через бок. На нем бронежилет, и он сослужит дурную службу. Осколок изнутри ударит в стенку броника, отскочит и приготовит кровавую кашу из внутренностей.

Раненых среди наших много. Убитых нет. Мы считаем это чудом, потому что то, что с нами произошло только что, не могло так легко закончиться. Повезло!

Едем в Горловку. Абсолютно темно, эту дорогу толком никто не знает. Останавливаемся на развилке. Одна дорога ведет в Горловку, вторая по карте – на украинский блокпост. Где какая? Мы двинемся верно, но будут и те, кто ошибется…

Приезжаем, вваливаемся в штаб. Я кладу автомат к стене, шатаясь, иду умыться. Подскакивает штабной офицер и ставит его на предохранитель. Блин, забыл…

Через день Захарченко вновь вырвется в Горловку координировать дальнейшую смычку котла. Опять поеду за ним и уговорю вернуться в Донецк, потому что вся гражданская жизнь в очередной раз встала. Накопилось много повседневных дел.

На обратном пути нас обстреляют из 82-миллиметровых минометов. Мина или снаряд падают совсем не так, как в кино. В кино это происходит грозно, эпично. Ты как бы отдельно и логично оцениваешь свист, грохот, последствия и всю эту информацию в целом. На самом деле… Странное ощущение. У каждого оно, наверное, свое. Я лично ощущал себя гвоздем. Выстроенные в рядок гвозди ожидают удара молотка. И огромный молоток с неба забивает тебя в землю.

В чем отличие этой войны от других недавних? На чем горели имеющие боевой опыт добровольцы? Ни в одной локальной войне прошлых лет не было столь массированного применения артиллерии и боевой техники. Раньше чаще были стрелковые бои, иногда использовались минометы. Здесь же война шла с армией самой большой европейской страны, которая из кучки деклассированного отребья, под влиянием западных советников, иностранных денег, присылаемого вооружения и получаемого боевого опыта, хорошо организованной пропаганды по оболваниванию местного населения превращалась в пусть и перекошенную, но большую и обстрелянную армию.

Слышал как-то диалог двух российских добровольцев.

– Ты почему без броника и каски?

– Да я всегда так воюю. Мне так удобнее. Мобильнее. Это железо ни от чего не спасает. Я в Чечне постоянно так, привычка.

– Дурак! – заявил более опытный, уже повоевавший на Донбассе. – Здесь стрелкового боя минимум! Нас долбят артиллерией и танками. Это при зачистке «зеленки» можно так скакать. А тут основная часть смертей и раненых от снарядов и осколков. В этом смысле чеченцы тут мы!

Середина января 2015 года. Приезжаю в тогдашнюю штаб-квартиру Захарченко на объект «Алтай» поработать с документами, обсудить проблемы. Поднимаюсь на второй этаж и на входе в приемную сталкиваюсь с главой.

Опять двадцать пять. Старая песня. Разгрузка, автомат, стоит в дверях.

– Саня, вот куда опять?!

– Да нормально все, Андрюха. Просто посмотрю, чего там на Марьинке.

Это «просто посмотрю» уже хорошо знакомо. Переодеться у меня времени уже нет, Захар прыгает в машину. Ладно. Еду с ним так, в гражданке.

Подъезжаем к заправке. В кафешке АЗС Захар, я, помощник Захарченко Семен и Дима Беркут пьем кофе. Захарченко любил кофе на заправках.

Потом катим дальше. По Школьной улице проезжаем часть Александровки. Стоп, дальше на машинах нельзя, обстреляют. Выходим. Все в горках, шапках, масках. Один я в черном кашемировом пальто и итальянских ботинках «Mario Bruni». В итальянских ботинках по грязи и льду неудобно. Нормальные армейские зимние берцы дома.

С того времени всегда буду возить в багажнике запасной комплект снаряжения. Пока же, скользя, спешу за быстро идущим вдоль последних домов села Захаром, вспоминаю, как покупал эти ботинки.

Середина сентября 2014-го. Постепенно холодает. Теплой обуви нет. Рассчитывал съездить домой взять или купить в Ростове, но вырваться совершенно не получается. Прошу адъютанта Максима узнать, где в городе можно купить обувь.

– Андрей Юрьевич, нашел! Тут магазинчик есть. Они распродаются, хозяева в Киев уехали. Раньше была очень хорошая обувь. Сейчас закрываются, но пока еще работают.

Едем. Действительно небольшой аккуратный магазин. Я приказываю охране остаться на улице, сам с Максимом иду внутрь.

Входим. Милая, чуть испуганная девушка. Прошу показать обувь нужного размера. Она приносит, меряю. Тут замечаю ее волнение.

– Что случилось? Вы торопитесь?

– Нет-нет! Все хорошо!

Слежу за ее взглядом и понимаю, что она глядит за стеклянные витрины на улицу.

– Максим! Ну-ка разогнать личку! Какого черта они так стали!

Мои бойцы, выставившись по периметру, оцепили магазин и заняли боевые позиции. Любого бы напрягло.

– Извините, это они от войны переключиться не могут, – бормочу я, расплачиваясь за выбранную обувь.

И вот я в этих ботинках спешу сейчас к нашим передовым марьинским позициям. Почему же, когда ты в форме, не так заметно, как тут скользко, грязно и холодно?!

Чтобы добраться к окопам, вырытым на возвышенности, приходится карабкаться по насыпи. Кто-то из нашей делегации умудряется вскочить с разбегу, кому-то приходится упереться коленом о промозглую землю. Армейская «горка» позволяет. Вот мне кашемировое пальто не позволяет. Кое-как вскарабкиваюсь, один из бойцов протягивает руку. Прыгаю в окоп.

– Товарищ министр, пригнитесь! Вы тут один в черном пальто, для снайпера лучшая мишень!

Плевать мне на снайпера. Ботинки почти полностью погрузились в грязь и от налипшей травы вперемешку с месивом, напоминающим катыши для саманных деревенских домов, стали тяжелее раза в три. Вот это проблема.

Захарченко осматривает территорию и позиции противника. Я, кратко заслушав доклад старших на этом направлении, отзываю двоих, прошу показать мне террикон, на котором погибли мои бойцы.

За неделю до этой поездки тогдашний командир моего спецназа Монгол, которого я сменю после Дебальцева на Ленина, доложил о двух наших «двухсотых» на одном из терриконов Марьинки. Бойцы погибли в ходе разведвыхода с задачей сбора информации о расположенных поблизости украинских силах. Так как мероприятие было мною несанкционированным, я назначил служебную проверку. Но проверка проверкой, а возможность увидеть место происшествия своими глазами никогда нельзя упускать.

Террикон расположен значительно левее от основного направления сил противника, но предоставляет отличную возможность контроля окружающей обстановки. Ребята взобрались наверх, там и были расстреляны. Расследование должно ответить на вопросы причин и виновных. Но я и сам вижу слепые зоны подхода-отхода, понимаю просчет планирования мероприятия.

Судя по всему, была встреча с диверсионно-разведывательной группой, которая сама облюбовала террикон для наблюдения за нами.