– Безлер лично рубит арестованным ополченцам руки!

– Та не руки, а ноги! И не он рубит, а взвод бешеных баб-манекенщиц! Он их в подвале держит и на мужиков натравливает!

– Перестаньте! У Безлера в Горловке образцовый порядок, а вот кто настоящий палач, так это Ходаковский. Это у него еще от СБУ осталось!

– Ходаковский? Да ему слабо на передовую выйти, отсиживается в своей пиццерии. Он вообще ничего не рубит и ни в чем! Он от Ахметки взял десять лимонов чтоб Донецк укропам сдать! С пятой базы своей сделает проход, и укропы зайдут. А на третьей базе у него уже укропы прячутся и диверсантят в городе, по ночам на мусоровозке стреляют с блуждающего миномета! Он же эсбэушник!

– Какая пятая база? Я вчера на ней с Хорватом и Сан Санычем был! Там нормально все! У нас главная проблема с Хмурым! Он же миллиардер уже на деньгах разграбленных банков, обменниках, проститутках и отжатом автовокзале!

– Да не, Хмурый все бабки на свое ГРУ тратит, на разведку… В общем, порядка не будет! Вроде МГБ взялось, но Пинчук сейчас в подвале на Лубянке закрыт. Прямо в Москве арестовали!

– И Захар из города с награбленным сбежал! Вчера его мерсы свалили в сторону границы!

И так далее…

Слухи разъедали сознание ополченцев, а желание почесать язык формировало новый вид досуга. Зачастую это влияло на обстановку. К примеру, с конца октября 2014 года Донецк стала будоражить информация о диверсионно-разведывательных группах противника, якобы готовящих и совершающих теракты. Постоянно упоминались некие мусоровозная машина или микроавтобус, на которых перевозят минометы, отрабатывают из них цели в городе и спешно скрываются.

Реальных предпосылок для этого было немного, но слухи развивались на фоне реальной резкой интенсификации обстрелов жилых районов города, когда гибло большое количество мирных жителей, уничтожались дома и другая инфраструктура.

Открытие нового учебного года в Донецке закончилось артиллерийским и минометным расстрелом одной из школ.

С учетом относительно небольшой дальности в два-три километра (для, например, 82-мм миномета) возникали вопросы мест нанесения ударов. На самом деле враг бил с окраин, однако имелись предположения и по диверсионной активности.

Мы знали, что противник в усиленном режиме пытается готовить диверсантов и террористов, но на тот момент все-таки чаще сталкивались с энтузиастами-националистами, отморозками или одурманенными фанатиками, используемыми в режиме одноразовой агентуры. Постепенно уровень их подготовки становился выше, так как к обучению подключались профессионалы из числа западных инструкторов, которые уже не первый год формировали аналогичный контингент по всему миру. Повышались мотивация и боевой опыт противника.

Однако на тот момент информация о ДРГ подтверждалась едва ли в сотой части от общей болтовни. Это, ко всему прочему, очень затрудняло реальную противодиверсионную работу. При этом мы наблюдали в большей степени традиционную деятельность диверсионно-разведывательных групп и боевых подразделений Украины. Известен 400-километровый рейд, который украинские десантники совершили по нашим тылам в августе 2014-го. Детали этого похода мне потом с нескрываемой гордостью излагал пленный комбат 81-й десантной бригады Олег Кузьминых.

Но было и множество других вылазок групп противника. Имелась информация, что диверсанты поступают на службу в ополчение и, пользуясь выдаваемыми документами, оружием и транспортом, совершают вылазки. Несколько фактов нашли свое подтверждение. Такая информация тоже требовала кропотливой проработки и адекватной реакции, что было возможным исключительно при профессиональном подходе.

В октябре 2014 года произошло несколько попыток обстрелять здание МГБ. Один из корпусов был поврежден, почти все окна выбиты, ранены несколько сотрудников, погибли случайные гражданские.

Исходя из постоянных разговоров о ДРГ, я приказал сформировать сводные группы патрулирования города, разбив его на сектора. Создали оперативный штаб, которому было поручено скоординировать оперативную деятельность. Наша наружка и другие службы вели постоянный оперативный поиск.

31 октября 2014 года по предложению МГБ был подписан и принят к исполнению комплексный межведомственный план взаимодействия всех боевых подразделений. Результатов было не так много ввиду излишней раздутости слухов. Правда, обнаружили несколько лежбищ и схронов классических украинских ДРГ, которые, заходя на нашу территорию, корректировали обстрелы, организовывали засады. У моих бойцов были с ними боестолкновения. С обеих сторон имелись потери. Несколько диверсантов при попытке захода на нашу территорию было уничтожено под Горловкой и Новоазовском.

В целом антидиверсионная и антитеррористическая работа требовала максимально возможной согласованности всех силовых структур. Сил постоянно не хватало, и приходилось изыскивать любые резервы.

Курьезом в связи с этим оказался вновь прорезавшийся на горизонте Стрелков. В начале февраля 2015 года он в интернете опубликовал пафосное заявление о готовности служить в силовых структурах ДНР и просьбу его «отмобилизовать». СМИ взорвались заголовками «Игорь Стрелков мобилизуется на Донбасс», «Экс-министр обороны Игорь Стрелков рвется на передовую» и прочими.

В его послании, в частности, говорилось: «Имею значительный опыт оперативной, оперативно-боевой и руководящей разведывательной и контрразведывательной работы в прифронтовой и зафронтовой зоне, а также борьбы с НВФ и бандподпольем…В любом из данных качеств готов быть призван на службу в Вооруженные силы или органы безопасности ДНР или ЛНР». Как действующий министр госбезопасности я решил, что на безрыбье, как говорится, и рак щука. Профессионалов не хватало, а Гиркин, хоть и оказался некомпетентным полководцем, но опыт в сфере антитеррористической работы в Чечне действительно имел.

Я провел необходимые консультации и принял решение назначить его своим советником по борьбе с терроризмом под гарантии, что он действительно будет работать, а не раздувать костер тщеславия. Но ожидание поступления данного заявления в мой адрес оказалось напрасным, как и в адрес других заявленных адресатов.

Гиркин решил, что для приема на службу достаточно заявления в СМИ или в социальных сетях, и его не нужно посылать потенциальному работодателю или еще хоть как-то проявить активность, благо мои контакты он знал. Вероятно, отвечать я тоже должен был через СМИ. Это было новое передовое слово в технологиях трудоустройства и приема на службу.

Слухи. Есть у спецслужб и правоохранительных органов такая методика. Называется «Разобщение преступных и деструктивных групп путем компрометации лидеров». Суть, как понятно из названия, проста. Намеренно создавая и распространяя порочащие слухи, можно часто добиться большего, чем силой и деньгами.

– Да кому ты подчиняешься? Ты пришел за идею, а этот твой командир-херой карманы набивает!

Методика несложная, но эффективная. Очернительство под морализаторский рефрен.

И в самом деле, руководители, особенно неформальные, держатся на авторитете. Именно авторитет заставляет подчиненных безропотно выполнять приказы. Если же зажечь фитиль сомнений, вложить в головы мысль о том, что твой лидер – подлец, вор, трус, дегенерат, то рано или поздно иерархия подчиненности и эффективности начнет сыпаться.

Особенно ярко такие ситуации проявляются на войне. Командир управляет в условиях экстрима. Бойцы находятся в постоянной готовности убивать и умирать. В этом суть настоящего солдата – убивать и умирать по команде. Такие стрессовые состояния для психики большинства обостряют все. При таких обстоятельства слух опаснее пули.

В безостановочных потоках слухов было несколько магистральных тенденций. С одной стороны, противник через СМИ и свою агентуру постоянно генерировал различные дезы. Это недорого и вполне эффективно. С другой, местная неразбериха, различные следствия еще довоенных конфликтов, фантазии и обиды не вполне адекватных и безответственных ньюсмейкеров создавали отдельный плавильный котел для сплетен. Плюс некоторые подлецы, пытающиеся сделать себе политическую карьеру на войне, раздували вбросы украинцев или создавали собственные.

Можно было наслушаться чего угодно! Про караваны машин с золотом на «большую землю», про постоянную рубку частей тел отдельными командирами, про безостановочные торги с «ахметовцами» и укропами за сдачи населенных пунктов, про бесконечную вереницу заговоров и переворотов и прочее, иногда помельче, но не менее яркое.

Какие-то предпосылки иногда бывали, но в основном приходилось сталкиваться с полным бредом. Как известно, сон разума рождает чудовищ. Все зависит от привычки и навыка относиться к информации как к поэлементному продукту со своим алгоритмом.

Меня регулярно атаковали подчиненные, активисты других ведомств и командиры отрядов с инициативами срочных мер в связи с такими слухами. С учетом большого на тот момент количества энтузиастов-ополченцев, принятых на службу, а также сотрудников, имеющих опыт преимущественно кабинетной работы, приходилось постоянно сдерживать такие порывы и направлять в более профессиональное русло.

Дело в том, что оперативные работники любой правоохранительной или специальной структуры делятся на категории в зависимости от специфики работы с информацией. Допустим, сотрудники внутренних дел не склонны к длительным проверкам сведений просто в силу особенностей оценки эффективности служебной деятельности, среды, методов работы. Преступление должно быть раскрыто, и чем быстрее, тем лучше.

Особенности деятельности органов государственной безопасности, напротив, предполагают намного более длительный путь работы с информацией с далеко не всегда очевидным конечным результатом. Тут первоначальные данные, даже при их подтверждении, могут реализовываться не через уголовные дела, а путем различных профилактических мероприятий, комбинаций, спецопераций, информирований в соответствующие органы власти, применении административных мер, устранении предпосылок и условий деструктивной деятельности и в связи с этим запретов выезда за границу, перемещений по работе и прочем подобном.

Естественно, внутри силовых структур, субъектов оперативной работы, есть свои разделения на специализации. В итоге появляются подразделения и сотрудники, в большей или меньшей степени ориентированные на результат, либо, наоборот, на процесс – «на бумагу». Такое разделение позволяет учитывать личные качества оперработника.

Ряд спецслужб такой подход вводят в организационный принцип, разделяя добывающий и обрабатывающий сегменты. В итоге, например, в полиции появляются работники, неспособные к качественной деятельности по добыванию информации и работающие по «палочному» принципу, когда во что бы то ни стало, надо дать «палку», то есть в статучеты внести данные о раскрытом преступлении. Это приводит к фальсификациям, подлогам.

А в госбезопасности, в свою очередь, формируются сотрудники, работающие «на сейф и в стол», то есть в отчетность, берущие принцип количества составленных справок и прочих бумаг без учета их эффективности. В таком случае рождается безответственность за достоверность документов.

Более серьезные проблемы начинают возникать, когда такие сотрудники, всю свою карьеру работающие с «пассивной» информацией, получают полномочия распоряжаться человеческими судьбами и принимать соответствующие решения.

В МГБ ДНР таковых тоже оказалось в некотором количестве. С выпученными глазами эти люди приносили ко мне всяческий информационный мусор и требовали реакции. Но спецслужба должна отличаться от уличной лавочки с бабушками, лузгающими семечки, профессиональным подходом к данным. С этим были серьезные проблемы. Приходилось разъяснять известные любому настоящему профессионалу вещи.

Я за годы своей достаточно интенсивной оперативной деятельности ни разу не столкнулся с информацией, которая бы на стадиях получения, последующей проверки и далее – реализации полностью совпадала. Так устроены люди. Даже если твой оперативный источник информации с тобой абсолютно искренен, то его слова подобны воде (хорошо, если воде), идущей по трубам. В зависимости от чистоты, исправности, изношенности микрочастицы коммуникаций оставляют свой след в жидкости.

И сведения людей отражают их особенности, окрашиваясь в оттенки их личности. При этом часто на их сообщения в органы безопасности накладываются личные интересы, амбиции, корысть, ущербность обстоятельств получения сведений и прочее. В результате информация становится субъективной, в придании ей объективного характера как раз и состоит задача работника. На это должен был направлен процесс его служебной деятельности.

Вместо этого часто, и особенно на войне, возникает соблазн быстро отреагировать. Как следствие, массовые аресты, поспешные дискриминационные меры, незаконные методы. Это на руку противнику. Хотя, конечно, должен устраняться и другой перекос, с неторопливыми сонными мухами, до упора проверяющими что-то, пока мимо стремительно проносится жизнь. Необходим баланс.

Поэтапные кадровые чистки нового этапа жизни МГБ, которые я начал к концу 2014 года, были направлены в том числе и на то, чтобы избавиться от подобных проблем. Таким образом, одной из главных сложностей в любой экстремальной ситуации при принятиях управленческих решений является объективность и достоверность информации, берущейся в расчет. С этим регулярно возникали сложности.

Как пример вспоминается очередное штабное совещание в январе 2015 года, на котором командиры долго спорили о возможности взятия села Пески якобы имеющимися в достаточном количестве силами. Это позволяло отодвинуть противника от Донецка, а при успешном взятии и Марьинки – полностью прекратить обстрелы украинской артиллерией Донецка. При этом шли доклады о подразделениях ополчения, готовых ударить по противнику. Доклады были друг другу прямо противоположны.

В итоге Александр Захарченко не выдержал и сказал, что поедет на место и сам разберется. Я отправился с ним. Выехали к предполагаемому штабу наступления, которым являлся опорный пункт ополчения. Подъезжаем. В радиусе километра от штаба деревьев практически нет. Из земли торчат какие-то горелые штурпаки. Сюда явно регулярно бьют всем, чем возможно. Холодно. На земле лежит грязный снег, кое-где прикрывающий рытвины от обстрелов.

Стучим. Из подвала штаба выползает помятый боец, подслеповато щурится на дневной свет и с недоумением смотрит на нас.

– Кто старший?

– Жора…

– Подразделение?

– «Восток».

Спускаемся в штаб, вызываем старших, заслушиваем обстановку.

– Какими силами располагаете?

– Шестьдесят восемь человек…

– У противника?

– Ну, человек триста-четыреста…

Далее обсуждаем эффективность работы нашей артиллерии и боевой потенциал противника.

М-да… Вот тебе и наступление… Шестьдесят восемь против четырехсот.

Захарченко требует провести его на передовую. Бойцы отвечают, что он уже на передовой. Захарченко настаивает на выходе к передним позициям – на ЛБС. Вызывается молодой подтянутый парень в краповом берете с нашивками «Востока». Представляется Кадетом.

Выходим. Тут наш проводник поясняет, что больше чем троих не поведет. Местность просматривается, и если людей будет больше, то нужно сразу быть готовыми к обстрелу и бою, причем в затяжном режиме.

Боец бригады «Восток» с позывным Кадет, поселок Пески

В машину за руль садится Захарченко, проводник – рядом, на заднем сиденье – я. Вся многочисленная личка Захарченко и моя начинает собираться в дорогу. Мы приказываем остаться на месте. Ребята в возбужденном недоумении. Семен и Беркут – адъютант и главный охранник Захара – долго с ним спорят. В итоге мы все же отъезжаем, Кадет показывает дорогу.

Захарченко рулит и включает радио.

«Я знаю пароль, я вижу ориентир, я верю только в это, любовь спасет мир», – поет певица как бы в укор происходящему вокруг нас.

Проводник негромко делает замечание, и Александр, спохватившись, выключает радио. В самом деле, можем не услышать мину. Укропы не разделяют филантропию поющей соотечественницы.

По дороге Кадет рассказывает, что хочет вернуться в Славянск. У него оттуда девушка, с которой договорились расписаться, когда опять возьмем город.

Через повороты едем к «Вольво-центру», заезжаем в него. Внутри, у АГСа с наваленными на землю «улитками», оставляем машину и через другой выход идем на позиции. Первым – Захарченко, я прикрываю спину.

Заходим в маленький блиндаж. Все не помещаются. Осматриваем местность, Захарченко задает уточняющие вопросы. Бойцы с позиции предупреждают, что в любой момент может начаться обстрел. Если он будет точным, по нам, то рекомендуют прыгать в большую квадратную яму, выкопанную у входа в блиндаж.

Смотрю в яму, прикидываю, как лучше уложиться. Так как я самый тяжелый, то вопрос непростой. Если первым бросить Захарченко и прыгнуть сверху, то придавлю. Если первым прыгнуть самому, то некрасиво.

Над полем неторопливо плывет тяжелый зимний грязно-мутный туман. До противника совсем близко.

Заканчиваем и едем обратно. Вопреки штабному докладу, никакого наступления мы здесь, без резервов, не проведем.

Докладам верить нельзя. Опять убедились, что все нужно проверять самим на месте.