– Товарищ министр, разрешите доложить?
Подтянутый, с хорошей выправкой в строгом костюме офицер из когорты бывших оперов СБУ вытянулся передо мной, всем своим поведением демонстрируя хорошую весть.
– Докладывайте.
– С нашими листовками перешло уже сорок девять военнослужащих противника, из них двенадцать офицеров! И процесс еще идет!
Наступление – вопрос творческий. Помимо чисто военного компонента он требует проведения спектра специальных мероприятий как на освобождаемой территории, так и в ходе боевых действий. Чем больше участия спецслужб, чем лучше организована информационная работа, тем меньше работы солдату.
Под Дебальцево мы впервые в этой войне опробовали свои пропагандистские возможности именно в полевых условиях. 12 февраля 2015 года по инициативе МГБ ДНР были отстреляны первые 20 агитационных снарядов для гаубицы Д-30 (каждый вмещал 500 листовок). В листовках мы разъясняли украинским солдатам пагубность их положения при замыкании Дебальцевского котла, предлагали не сопротивляться, оставить позиции и сдаться в плен. В дальнейшем мы увидим результаты этих действий. Они были очень позитивными. Вражеские бойцы сдавались, предъявляя листовки как удостоверения.
Регулярно поступали сигналы о диверсионной активности со стороны противника. Например, в конце 2014-го отрабатывали информацию в отношении некоего Камиля Валетова и его напарника под позывным Альпинист. Указанные лица характеризовались как особо опасные диверсанты с высоким уровнем подготовки, возглавляющие спецгруппу противника. Набирались они из диверсионно-разведывательной группы номер пять «Донецкой» роты батальона территориальной обороны МВД Украины «Днепр-1». Группа имела такое название, потому что комплектовалась собственно из жителей Донецка, воюющих на украинской стороне.
Валетов тоже был местным, хорошо знал город. Пришлось организовать комплекс профилактических мероприятий. Засады результатов не дали, враг ушел, но и свой преступный умысел воплотить тоже не смог.
Листовки ДНР к украинским солдатам с призывом сдаваться
В целом, приемлемого уровня антидиверсионной защищенности удалось добиться совокупностью мер:
• Жестким режимом безопасности, блокпостами, комендантским часом.
• Разделением регионов на сегменты ответственности с сопутствующим внешним контролем каждой зоны.
• Привлечением местного населения к работе.
• Один из главных факторов – наличие в спецслужбах противника негласных позиций и своевременным получением нужной информации.
Помимо сознательных переходов на нашу сторону сотрудников силовых структур Украины были и те, кто, пользуясь общей неразберихой, пытался найти себя по разные стороны фронта. Например, в декабре 2014 года сотрудниками МГБ прямо на служебном совещании был задержан сотрудник генеральной прокуратуры ДНР по обвинению в причастности к карательным операциям против мирного населения ДНР в составе батальона «Днепр-1» вооруженных сил Украины.
Мы понимали, что привитие национализма и вестернизация, пусть в меньшей степени, чем другие регионы Украины, но и Донбасс не обошли стороной. В Донецке до войны активно действовали националистические организации правой направленности («Ультрас», ВО «Свобода», МОО «Сокол», ОО «Правый сектор», «Патриот Украины», ВОО «Тризуб», ВО «Батькивщина» и т. п., позже часть из них в России признали террористическими), члены которых в дальнейшем вошли в батальоны противника, такие как «Шахтерск» (в дальнейшем – «Святая Мария» Дмитрия Корчинского, «Торнадо», «Одесса»). После выхода Стрелкова были попытки сформировать украинский батальон «Славянск».
Активисты этих организаций после начала событий зачастую не выехали из ДНР на территорию Украины, но перенесли свою деятельность в интернет (распространение на форумах информации тенденциозного характера, сообщение о местах дислокации вооруженных сил ДНР и т. д.), либо выполняли роль агентов-разведчиков, в перспективе – и диверсантов.
При этом, однако, сам факт принадлежности к этим организациям в довоенных условиях не был однозначным показателем. Например, руководитель Калининской районной националистической украинской организации «Свобода» Донецка в новых условиях, наблюдая обстрелы своего города, изменил мировоззрение и делом доказал свою преданность ДНР.
Напротив, руководитель Шахтерской районной организации ВО «Свобода» Юрий Кондратьев стал активным членом одного из батальонов территориальной обороны ВСУ. Два человека в равнозначных должностях одной националистической организации повели себя абсолютно по-разному. Одна из традиций гражданской войны.
Футбольные болельщики местного клуба «Шахтер», которые в большинстве выехали из Донецка во Львов, также вступили в украинские батальоны так называемой «территориальной обороны». В дальнейшем часть этих людей начала возвращаться. Конечно, многие осознали, что в гостях хорошо, а дома лучше. Но мы прекрасно понимали, что украинские спецслужбы будут использовать активистов правых структур, которые возвращаются на постоянное место жительство в города ДНР, для проведения разведывательно-подрывной деятельности. Это стало одним из отдельных направлений работы.
– Сергей, ты не придумываешь? Ну какая Масяня?
Пожилой следователь МГБ в овальных роговых очках и стареньком засаленном, но тщательно выутюженном костюме поставил подстаканники с чаем себе и пленному западенцу из Львова с классическим узким треугольным вытянутым лицом, с редкими усиками и по-совиному округло-удивленными глазами, одетому в кургузый грязный камуфляж. Он сел за исцарапанный, в сколах стол для допросов и от руки продолжил писать протокол.
– Дякую… Та можэ вы мэнэ не вразумилы? Тут у вас у полони е дуже хороший друг мий, Серега. Його тогда запытайте.
В плену на «избушке» (так стали называть здание СБУ, в котором дислоцировалось минобороны ДНР и военная полиция) нашли и другого военнослужащего воинской части 3004, город Золочеве Львовской области. Тот подтвердил информацию о том, что в батальоне действительно проходила службу женщина с позывным Масяня. Ею являлась младший лейтенант Конюкова Мария Александровна. Она была приближенной начальника штаба батальона подполковника Власенко Вячеслава Викторовича, позывной Филин, и выполняла его отдельные поручения.
Наш интерес заключался в том, что именно эта дама была закреплена за группой американских инструкторов, которые проводили занятия с украинскими военнослужащими. Были все основания считать американцев кадровыми военными.
Помимо американских и других западных наемников против нас воевало немало и братьев-славян. К сожалению, довольно многочисленны были белорусы. Отряды «Погоня», «Ягуар» формировались в самостоятельные группы. Немало белорусов было и в батальонах «Азов», «Донбасс», «Айдар». При этом на меня выходили и представители официальной белорусской власти. Командир одного из белорусских спецназов предлагал себя в качестве руководителя спецназа МГБ, но не был согласован.
При работе с пленными меня особо интересовала психология артиллеристов. Именно от них больше всего страдали мирные жители. И именно они наносили удары по школам, жилым кварталам, больницам и храмам. Поэтому я старался лично побеседовать с некоторыми из них.
С учетом того, что мне хорошо был знаком одесский регион, помимо повседневной работы я выбрал в качестве своего целевого интереса 28-ю одесскую механизированную бригаду. Бригада была почти полностью укомплектована одесситами и жителями соседней Николаевской области, активно воевала против нас и, самое главное, обладала значительным количеством артиллерии.
Часть ранее дислоцировалась в районе одесской Чабанки, на одном из пляжей которой я так когда-то любил отдыхать. С 12 октября 2014 года располагалась в Красноармейском районе находящейся под контролем украинцев части ДНР, в поселке Красное. В нее входил реактивный дивизион в количестве трех батарей, подразделения пехоты численностью порядка тысячи и разведподразделения. Всего в бригаде было около трех тысяч военнослужащих.
Полковник Лещинский и другие руководители 28-й одесской механизированной бригады вооруженных сил Украины, принимающей участие в обстрелах Донецка
Я пообщался с пленными и нашел для себя неутешительные ответы. Обстановка в воинской части, которая на Украине считалась одним из наиболее героических подразделений, отражала общее положение дел в вооруженных силах неприятеля. Командовал бригадой Вячеслав Лещинский, которого украинская военная прокуратура в дальнейшем обвинит в сознательном срыве снабжения, из-за чего формирование начнет выживать за счет помощи волонтеров и грабежа населения.
В дальнейшем уголовные дела в отношении старших офицеров этой бригады на Украине станут массовыми. Одним из самых громких будет задержание командира одного из самых боевых батальонов за взятку в размере более миллиона гривен за то, что на Украине назовут «содействием контрабанде на территорию сепаратистов».
Обстановка среди личного состава была деградированной. Тотальный алкоголизм, из-за которого в украинских вооруженных силах появился термин «аватары» за характерную синюшность адептов алкоголя. Регулярные факты мародерства. Постоянное дезертирство, когда служить могли лишь те, кто не убежал или надолго лег в больничку. Только на 25 августа 2014 года дезертиров было 57 человек, и эта цифра постоянно росла.
Особо интересовал меня реактивный дивизион. Из его «градов» били по Донецку. Опрос пленных показал следующее. Дивизион состоял из трех батарей. Командовал им тогда подполковник Виталий Биленький. В свою очередь, первой, основной батареей на тот момент руководил капитан Олег Владимирович Марченко. Общее количество военнослужащих – 150 человек, 12 реактивных установок «Град-БМ-21» (40 зарядов каждая).
Результаты обстрелов Донецка 28-й одесской механизированной бригадой вооруженных сил Украины
В качестве примера я взял неделю декабря 2014 года и исследовал, как же работает противник. Первая батарея выезжала для ведения огня 3, 4, 5 и 6 декабря на четырех БМ-21, в темное время суток. Принцип нанесения ударов зависел от вводных. Били по координатам возможного расположения вооруженных сил ДНР. Таких ситуаций было не так много, а если и были, то координаты в основном предоставляли разведчики бригады. К качеству работы разведчиков были серьезные претензии у самих украинских бойцов. Зачастую, чтобы не рисковать жизнью, координаты просто придумывались.
Другим, намного более частым вариантом являлась необходимость отстрела боеприпасов и оформление в связи с этим докладов, а также активность накануне приезда разнообразных проверяющих. В таком случае били просто наугад в сторону Донецка или других населенных пунктов ДНР.
Ну и третий, наиболее тяжелый вариант. Просто так. Чтобы показать сепаратистам, где раки зимуют. Били, понимая, что стреляют именно в мирное население. В основном это происходило в ночное время, либо после обильного принятия алкоголя офицерами, либо после значительных потерь своего личного состава в качестве мести. Часто такое бывало и после выдачи очередной зарплаты, что тоже влекло повышенную алкоголизацию. К сожалению, делали это не западенцы, не американские или грузинские наемники. Это были жители того района, который считался пророссийским. Эх, Одесса, Одесса.