Сентябрь 2014-го. Совещание в Донецке на объекте «Алтай». Тема – социальная работа и реализация договора по перемирию «Минска». Тогда еще первому. Во главе стола сидит помощник президента России Владислав Сурков. Он мастерски и как-то даже с удовольствием распекает вице-премьера по социальным вопросам ДНР Александра Карамана за срыв работы по запуску нового учебного года, распространению пенсий и гуманитарной помощи. Караман угрюмо молчит. Ему не нравится. С другой стороны, голодающим пенсионерам тоже не очень-то нравится. После экзекуции Сурков расскажет о своем (а значит, официального руководства России) видении договоренностей в Минске, даст возможность командирам задать вопросы.

Я смотрю на действо с Караманом отстраненно, хоть и понимаю, что Сурков прав. Проблема гражданских чиновников, не способных организовать работу по обеспечению населения, требует жесткой реакции. Ну вот ее и наблюдаю. Сложности кабинетных работников на фоне гибнувших бойцов не кажутся убедительными.

На моих глазах несколько командиров попытались пробиться к доверенному лицу президента с лихорадочными просьбами кого-то поддержать, помочь оружием, наказать конкурентов. Все получили один и тот же ответ: «Я войной не занимаюсь!»

Гляжу на Суркова и понимаю, что сценка с Караманом была ему нужна, чтобы показать, кто тут хозяин. Вот он, темный демиург, чеченский наймит, беспринципный манипулятор российской политикой. Тот, чье имя до Донбасса ассоциировалось у меня с проклятиями со стороны либеральной оппозиции, случайно прочитанным в поезде романом «Околоноля» и образом могущественного интеллектуала от власти в пелевинских «Generation П» и «Зале поющих кариатид». Но вот только не создавал он зловещего впечатления. Хотя, может, в этом и смысл манипулятора? Непонятно, правда, чем тут у нас манипулировать – в основном приходится разгребать проблемы.

Перебираю известные мне факты. Весна 2014‑го. Совбез России по Крыму. Обсуждение того, как реагировать на события на Украине. У многих из присутствующих высоких российских руководителей осторожная позиция. Решение балансирует. В этот момент важную роль сыграют слова Суркова: «Пусть я и полукровка, но понимаю, что нельзя просто смотреть, как унижают русских!» Я знаю эту историю в пересказе третьих лиц, чья неприязнь к Суркову настолько явная, что рассказ не вызывает сомнений.

Что не вошли на Украину весной 2014-го… Наверное, мнение Суркова по этому вопросу было учтено. Или нет. Этого я просто не знаю. Зато точно знаю, чье мнение было весомым. Это невнятно-многословный МИД, которому так тяжко оказалось маневрировать с «партнерами», чьи сотрудники стали терять давно наработанные полуполитические-полуэкономические связи и схемы, чей комфорт был так резко нарушен.

Помню в связи с этим пересказ одной из первых встреч по переговорам между лидерами ополчения и Украиной, когда при докладе участвующие там представители от ДНР уверенно называли посла России на Украине Зурабова представителем Украины, настолько его риторика и поведение были проукраинскими. Человека, чьи аргументы о Порошенко как о договороспособном, прагматичном политике с бизнесом в России и совместными схемами сыграли большую роль в решении российского руководства о признании того легитимным президентом Украины. В этом же ряду были и крупные бизнесмены с депутатскими и министерскими портфелями, банкиры, так основательно вложившиеся в украинские активы, теневые функционеры со шкурными интересами…

…Совещание на «Алтае» заканчивается. Сурков просит переговорить с ним отдельно. Я чуть напрягаюсь. Выступать в роли Карамана не намерен. Но разговор приобретает неожиданно позитивный характер. Сурков интересуется, что на самом деле происходит в республике. Потом задумывается и говорит:

– Я вас очень прошу. Обеспечьте безопасность выборов главы и нового республиканского парламента. Чтобы здесь появился хоть относительный порядок, необходимо, чтоб была сформирована какая-то центральная власть. Пока от нее лишь название.

Сурков вызывал интерес своей колоссальной ролью в глобальных процессах. Пользуясь репутацией самого умного чиновника современной России, он создавал соответствующее впечатление. Худой, подтянутый, с длинными тонкими пальцами пианиста и ироничным прищуром, из категории вечно молодых, несмотря на налет седины, с глазами болезненно-одинокого человека. Ему явно нравилось ставить социальные эксперименты и, создавая условия, смотреть, как поведут себя люди, выбранные в качестве подопытных.

В сентябрьский приезд 2014-го Сурков и сопровождающие будут расселены на базе спецназа МГБ ДНР. На правах хозяина я прибуду утром и смогу нормально поговорить с высоким гостем. В том числе задам вопросы по волнующим меня проблемам дальнейшего развития процесса, в котором сейчас принимаю участие.

Получаю ответы. Нельзя сказать, что они меня удовлетворяют. Похоже, они и моего собеседника не особо удовлетворяют. Зато ситуация становится понятной, а на приведенные аргументы мне возразить нечего.

В феврале 2015-го Сурков вновь приехал в Донецк. Он решил посмотреть, как выполняются теперь уже новые Минские соглашения, за которые все еще отвечал.

В ходе визита командиры опять попытались втянуть его в выяснение отношений между собой, несмотря на однообразные слова высокого руководителя о том, что его тема – мир, и к войне он отношения не имеет. Но мир предполагает и внутреннюю стабильность, поэтому в ответ на жалобы Царя на Ходаковского при попытке прорыва противника в город и ответную версию Ходаковского пришлось детально разбираться в ситуации.

Однако вместо заслушиваний сторон помощник президента просто поехал на место инцидента, несмотря на общие возражения. Если бы с ним что-то случилось, мало бы не показалось всем.

Сначала здание «девятки» на окраине Донецкого аэропорта. Под редкие артиллерийские разрывы Гиви и Моторола докладывают обстановку. Как могут, так и докладывают. Периодически звучит поговорка про «подрежь колбаски»… Потом выезжаем к месту взорванного Путиловского моста, являющегося предметом споров и разбирательства. Я уже здесь был, обстановка знакомая.

В глаза бросается большой указатель на Красноармейск и Авдеевку. Рядом – покосившиеся столбы освещения. Проломленное полотно моста накрыло несколько автомобилей. Еще две разбитые, покрытые копотью машины стоят рядом. Старый белый советский «запорожец» выглядит особенно жутко на фоне разбросанных рядом вещей и нескольких детских игрушек. Везде следы огня и разрывов. От кусков полотна моста, смешанных с грязным снегом, на фоне прутьев голых деревьев, сломанных взрывной волной веток, разбросанных автомобильных шин тянет холодом, как бы тепло ты ни был одет.

Сурков осматривает мост, после чего идем к машинам. В это время издалека раскормленным комаром начинают ныть минометы. В общей тишине зимнего дня под скрип шагов по грязной снежной дороге адъютант Захарченко Семен четко произносит: «Ложись!» Сопровождающие бойцы падают, помощник Суркова тоже прижимается к земле. Сурков продолжает стоять, наклоняет голову и с любопытством смотрит по сторонам. Захарченко выговаривает Семену – по звуку понятно, что мины летели не в нашу сторону. Адъютант оправдывается: мол, нужно же быть бдительным.

Уже после выхода с Донбасса я окажусь на мероприятии, где будет присутствовать Сергей Аксенов. Когда в помещение войдет Сурков, Аксенов пошутит:

– Ну, вот он, главный сливщик Новороссии.

На это Сурков усмехнется и ответит:

– Ну да… Это я все сливаю.

Донецк, взорванный Путиловский мост