Обгорев на кострах эмоций,

Мы по жизни шагаем упрямо,

Симпатичнейшие уродцы

С перекошенными мозгами.

К концу осени 2014 – началу 2015 года и далее по нарастающей, когда обстановка начала стабилизироваться, риски нашего военного поражения проходить, из России в республику потянулись те, кто считал себя в большей степени управленцем, чем воином. Когда было совсем жарко, таковых были единицы.

Главной проблемой этой новой волны приезжих (не всех, конечно, но многих) являлось отсутствие каких-либо оснований для того, чтобы смотреть на местных сверху вниз, при том что некоторые позволяли себе именно это, одновременно пытаясь наладить схемы, урвать прибыль или получить импульс в карьере. Идеализма оставалось все меньше.

Пользуясь чужим авторитетом, сами нередко из тех, кто дома был незаметным серым кабинетным червем, чаще всего списанным на пенсию или в запас, на Донбассе они распускали перья и, пользуясь ореолом России, дули щеки. Хлестаковщина зашкаливала.

Еще больше было тех, кто предпочитал сочувствовать Донбассу на расстоянии, давая оценки, безапелляционно навешивая ярлыки. Многие из них в принципе неспособны на поступок, выпуская весь свой патриотический пар в бесконечных виртуальных и офисных баталиях, болтовне в Интернете, где у них были возведены кумиры и назначены негодяи.

Перефразируя классиков, можно было бы представить такой сценарий:

«Почти все они были в пикейных жилетах и в патриотических бейсболках. Некоторые носили майки с надписью „СССР“. Другие в любую погоду старались надевать армейский или рыбацкий камуфляж, облепленный яркими шевронами, где обязательно фигурировало слово „Новороссия“, при том что значительная часть их носителей никогда не воевала, а некоторые вообще на Донбассе не были ни разу. В моде были тельняшки, которые, вероятно, ассоциировались с Новороссией, за которую их нужно было рвать.

На различных форумах собирались обломки всевозможных волонтерских организаций, ура-патриотических прожектов, комнатные аналитики, нищие, знающие, как разбогатеть всей стране и сразу, рекламные копирайтеры, отринутые российской и донбасской военной системой ополченцы, вечные «борцы с режимом» и другие предводители дворянства, увядшие по случаю спада патриотического накала в СМИ и снижения ручейков и бурных рек спонсорской и гуманитарной помощи, часть которых позволяла так удачно совмещать душевную потребность в Великой России с решением личных потребностей, никому не нужные военные пенсионеры, экзальтированные дамочки, ловкие украинские прощелыги, выдающие себя за лидеров начала Донбасско-Новороссийской революции, выжившие из ума клерки, обанкротившиеся мелкие коммерсанты и другая шушера.

Пепел Клааса настойчиво стучал в воспаленном сознании. Их тянула сюда, на насиженный угол интернета долголетняя привычка почесать языки. И все, что бы ни происходило на свете, рассматривали как прелюдию к „сливу Новороссии“.

„Слив Новороссии“ был их личной жизненной константой, которая объясняла то, почему они оказались за бортом происходящего.

– Читали про последнюю встречу в Нормандском формате? – обращался один пикейный жилет к другому пикейному жилету. – Выступление Лаврова.

– Лавров – это голова! – отвечал спрошенный жилет таким тоном, будто убедился в том на основе долголетнего знакомства с дипломатом.

– А вы читали, какую речь произнес Стрелков на собрании сторонников в Петербурге, этой колыбели революции?

– Ну, о чем говорить… Стрелков – это голова! Слушайте, Максим, – обращался он к третьему в засаленной майке, – что вы скажете насчет Стрелкова?

– Я скажу вам откровенно, – отвечала „майка“, – Стрелкову палец в рот не клади. Я лично свой палец не положил бы.

И, нимало не смущаясь тем, что Стрелков ни за что на свете не позволил бы Максиму лезть пальцем в свой рот, „майка“ продолжала:

– Но что бы вы ни говорили, я вам скажу откровенно: Бабкин все-таки тоже голова.

Пикейные жилеты поднимали плечи. Они не отрицали, что Бабкин тоже голова, но больше всего утешал их Дугин.

– Дугин! – говорили они с жаром. – Вот это голова! Он со своим проектом Ноомахии, с идеей битв между традицией и современностью…

– Скажу вам откровенно, мосье Егор, – шептал Максим, – все в порядке. Малофеев уже согласился на Новороссию, но знаете, при каком условии?

Пикейные жилеты собрались поближе и вытянули куриные шеи.

– При условии, что Одесса и Мариуполь будут объявлены вольными городами. Малофеев – это голова. Ведь ему же нужны порты, чтобы сбывать кому-нибудь свой уголь и металл? Вот через порты и будем продавать.

При этом сообщении глаза собравшихся патриотов блеснули. Им уже много лет хотелось продавать.

– Стрелков – это голова! – сказали они вздыхая. – Дугин – тоже голова.

…Бутафорская наградная планка с поролоновыми и пластмассовыми знаками несуществующих наград съехала в сторону, и через крупную дыру в распахнутом кителе просматривались очертания флага с перекрещенными на нем полосами и профиль Сталина с обвивающим вензелем „Не забуду Ледяной поход“.

– А я вам говорю, – кричал ряженый в ухо, – что Путин на эту удочку не пойдет! Он не пойдет на эту удочку! Слышите?

– Решетников – это голова! – неслось вдогонку. – И Аксенов – это голова…»

Правда заключалась в том, что главным мотивом у основной массы был страх. Страх смерти, увечья. Или же страх поставить под угрозу карьеру, оказаться невъездным в Европу, Америку. Страх санкций или возможного уголовного преследования. Но всегда банальный страх. И я знал немало тех, кто просто струсил делом доказать свои разглагольствования.

Поздняя осень 2014-го. На три дня мне удалось вырваться в Москву, так как нужно было решить ряд рабочих вопросов.

Очередная встреча в одном из московских ресторанов. Осоловевшими глазами рассматриваю беззаботных москвичей, ощущая себя курсантом военного училища, впервые вышедшим в увольнительную после «карантина» и изумленным тем, что мир не ходит строем и не отдает честь старшему по званию. Рефлекторно пригибаюсь от громких и резких звуков.

Напротив – собеседник, которого я пока еще считаю другом. Это Владимир Бордорян, мой кум и сослуживец из Приднестровья, переехавший в Москву после начала репрессий со стороны новой местной власти в отношении «птенцов Антюфеева» и после бегства бывшего министра.

В МГБ Приднестровья он заведовал контрразведкой, учился со мной в РАГСе. Парень кабинетно-чиновничьего типажа, почти классический по повадкам российский бюрократ, несмотря на молдавские корни и соответствующую фамилию, которая, в чем ему повезло, напоминает армянскую. На каком-то этапе я фактически возьму его на содержание, обеспечив жильем, регулярно и безвозмездно помогая деньгами.

Говорим о Донбассе, людях, их бедах. Владимир возбужден. Требует взять его с собой в Донецк. Военный пенсионер, полковник, имеющий опыт оперативной работы, занимающий сейчас в Москве по моей протекции одну из должностей в промышленной корпорации, он действительно может быть полезен.

Мне очень нужен по-хорошему педантичный и въедливый руководитель, на которого я мог бы положиться. Бордорян подходит. С другой стороны, я хорошо знаю его семью. Одно дело – отвечать за свою жизнь, а другое – за товарища.

Отговариваю Владимира от его решения. Он упирается. Рассуждает про патриотизм, говорит о чести офицера. В какой-то момент ставит ультиматум: не возьмешь в Донецк – поеду в Луганск.

Уехав на территорию, продолжу урывками этот разговор по скайпу. Он настаивает, я выражаю сомнения. Ну а с другой стороны, почему нет? Рассматриваем Владимира на должность первого заместителя министра госбезопасности ДНР.

В течение пары месяцев Вова готовится ехать на Донбасс. Восхищенные женщины охают из-за его опасного решения, мужчины жмут руку и обнимают. Он покупает форму, медикаменты, становится суров и загадочен. Окружающие понимают: Вова едет на войну. Наш герой, наш защитник.

В это время я готовлю рабочее место своему теперь уже во всех смыслах этого слова боевому товарищу. Оборудую рабочий кабинет, назначаю секретаря. Ставлю в резерв два автомобиля – для него и сопровождения. Подбираю по росту и комплекции личную охрану, относительно комфортное место жительства. Держу вакантной должность моего первого заместителя по оперативной деятельности. Жалко, мне так никто не готовил, но если у тебя было плохо, это не повод желать того же последователям. Не готовлю сменщика. Зачем? Ко мне едет проверенный человек.

И вот завершилась Дебальцевская операция. Объявлено перемирие. Наконец-то удалось набрать в России первую маленькую партию отставников и «советников», которые согласились поучаствовать в дальнейшем строительстве МГБ. Ну и что, что тогда, когда прошла горячая фаза войны и преодолен ключевой этап создания ведомства. Все равно молодцы. Впереди еще много работы, сделаны пусть и важные, но первые шаги. Главной звездой в группе, естественно, являлся Владимир.

Сутки до выезда группы. Сообщение в скайпе:

«Я все взвесил и принял решение отказаться от поездки».

Ого! Я, как говорится в анекдоте, таких номеров и в цирке не видал.

«Мотив, Вова, каков мотив? Ты же сам меня доставал своими просьбами!»

Тут выясняется дикая вещь. До последнего времени мой товарищ, оказывается, считал, что в этой истории он сможет получить некие материальные бонусы, закрыть финансовые проблемы и купить за счет патриотических спонсоров квартиру в Москве. И вот когда оказалось, что и вправду нет никаких коврижек, а есть только то, о чем так любят декламировать паркетные офицеры в застольях – честь служить, а при необходимости и умереть за Родину, то тут все и кончилось.

В итоге цепочка событий, выстроенных из-за произошедшего, станет триггером серьезных проблем с министерством, приведет к убийству моего заместителя по кадрам Олега Казака и ряду других трагических инцидентов, в том числе и в моих личных планах и перспективах.

Так у меня не стало друга. Как он сам сказал позже, когда я предложил объяснить произошедшее: «Вот такой я, оказывается, гнилой человек».

Более того, человек склонен к самооправданиям. Поэтому трусость нередко влечет объяснения и самооправдания, где уже нет своей вины, и более того – виновен тот, кого ты предал. Я не раз видел такие ситуации. Некоторые мои бывшие подчиненные, клянущиеся в верности, пока я находился при должностях, кормящиеся с рук, кому приходилось помогать и поддерживать, организовывать карьеры и преодолевать личные сложности, потом плевали в спину: «А вот нечего отходить от власти».

Дело в том, что именно экстремальные ситуации показывают, чего человек стоит на самом деле. А пока их нет, годами может проявляться лишь поверхностный слой, не раскрывая внутреннюю сущность, оставляя ее скрытой иногда и для самого персонажа.

Так, к примеру, в связке с Бордоряном оказался другой наш общий товарищ, которого я много лет тянул по служебной лестнице, кто благодаря мне решил свои материальные проблемы и был щедро награжден. Этот третий очень возмущался тогда поступком Бордоряна, его неблагодарностью и слабостью, осуждал и рассуждал о том, что долги нужно отдавать, но в итоге поступил примерно так же.

Никаких особых эмоций, кроме брезгливости и сожаления о потраченном времени такие субъекты давно не вызывают. Ну оказался ничтожеством – да и ладно, твой выбор. Тем более что есть и другое правило: «Собака любит палку», когда любое лишнее сюсюканье с подчиненными приводит к прямо противоположному результату. Поэтому сам вскормил очередного ублюдка – сам и виноват. Просто такие правила нужно прочувствовать не в теории, а на собственном опыте.

В этом смысле работа с личным составом должна отталкиваться от известной шутки: чем кошка отличается от собаки? Собака думает: «Человек со мной играет, заботится обо мне, лечит, кормит, защищает. Значит, человек – бог!» А кошка думает: «Человек со мной играет, заботится обо мне, лечит, кормит, защищает. Значит, я – бог!»

Так что начальнику необходимо своевременно понять, кто по типажу перед тобой, кошка или собака. Практически любой руководитель сталкивается с такими ситуациями неадекватности и личного предательства, это почти норма. Но здесь, в случае с Бордоряном, именно последствия, как личные, так и для общего дела, оказались тяжелыми.

Это, кстати, проблема не только в отношении трусов и неблагодарных проходимцев. Регулярно возникали неприятные ситуации и с теми, кто на войне проявил себя вполне прилично, а иногда и героически. К примеру, боец лички Бородая, смелый, харизматичный и волевой, взялся помогать попавшему в беду товарищу, оказавшемуся в камере под следствием. Александр Юрьевич долгое время передавал через личника деньги, получая ответные приветы. А потом выяснилось, что деньги ни разу не дошли.

Другой такой же, уже начальник его лички, мучимый комплексами и собственными авантюрами, впоследствии не просто предал своего старшего, но подбил целый коллектив к бегству во время боевой ситуации, а позже попытался завладеть бизнесом, который был ему доверен в качестве номинала на зарплате.

Так что люди на войне и на гражданке тоже могут показывать очень разные качества, даже будучи героями. Ну а Бордорян в итоге занял мою должность в госкорпорации. Трусость и подлость всегда найдут дорогу.

Их было много, из тех, кто с запалом рассуждал о судьбах Новороссии и Донбасса, но не поехал туда, элементарно струсив. Некоторые из них оказались похитрее, тянув время до относительной стабильности, после которой можно было бы вырваться на «боевой простор», но уже без войны или подальше от нее. Тогда, когда уже не так страшно. В связи с этим периодически возникали проблемы и с падением авторитета «большой земли».

Просто неловко описывать некоторые последующие ситуации в увеселительных заведениях Донецка, главными героями которых являлись быстро ставшие их основными завсегдатаями «российские специалисты», о которых их близкие думали как о героях и которые в это время «живота не жалея, свою грудь подставляют за Россию свою». В этом смысле приезжающие из России управленцы с весны 2015-го соединились в один поток с возвращающимися ранее сбежавшими дончанами.

Стала складываться нелепая ситуация. Понятно, что формула Томаса Карлейля «Всякую революцию задумывают романтики, осуществляют фанатики, а пользуются ее плодами отпетые негодяи» универсальна, но это не повод мириться с таким положением дел.

С одной стороны, квалифицированных управленцев действительно остро не хватало. Я не раз наблюдал ситуацию, когда проводился очередной социальный эксперимент. Брался искренний патриот Донбасса и назначался на заметную руководящую должность. Чаще всего это приводило к полному параличу вверенной сферы. Человек не знал элементарных нормативов и принципов руководства. Были и попытки продвижения через несколько ступеней сотрудников младшего и среднего звена, делом доказавших свою преданность. Иногда они срабатывали, но чаще нет.

Дело в том, что сформированная в предыдущие годы местными олигархами система охватывала все более-менее заметные сферы жизни. И если ты обладал хорошими управленческими качествами, талантами, то неизбежно попадал в поле зрения соответствующих государственных или общественных структур, контролируемых Ахметовым, Тарутой и прочими. Только отдельные узкие сегменты оппозиционной активности (и то не все) и очень редкие активисты оказались не втянуты в эти сети. Поэтому приходилось пытаться на ходу, в ускоренном порядке сгенерировать новых управленцев или переформатировать старых.

Следует понимать, что добровольческое движение в России изменило не только Донбасс и Украину, но и саму Россию. Дело в том, что в событиях на Донбассе приняли участие представители всех российских политических сил, хоть что-то собой представляющих в плане силового потенциала.

Помимо безусловно лояльных официальной российской государственной платформе там успели повоевать коммунисты (в бригаде «Призрак» у них был целый отряд, а подразделение в городе Брянка ЛНР так и называлось «Брянка СССР»), праворадикалы («Е.н.о. т корп.», ДШРГ «Русич» и другие группы), организации русских националистов, леворадикалы во главе с нацболами, монархисты со своими имперскими легионами и другими отрядами, боевые казачьи формирования (стало понятно, кто ряженый, а кто настоящий казак), футбольные фанаты, которые формировали не только украинский батальон «Азов»[2], но и «горловскую разведроту», политико-социальные группы вроде отряда «Суть времени», группы боевиков русских язычников и т. д. Это формировало совершенно новую политическую среду добровольцев.

Потому что еще вчера непримиримые идеологические противники, ненавидящие друг друга в силу разности программных постулатов, в тот момент оказались объединены боевым братством общего дела защиты Донбасса и фактически присягнули на верность российским национальным интересам.