– Андрей Юрьевич, получается, мы будем, как Приднестровье?
Мой водитель, одновременно адъютант и старший лички Максим задает вопрос, который волнует всех дончан. Максим – типичный житель Донецка. Крепкий, круглолицый, основательный, с хитрецой и бандитским прищуром.
– Знаете, Максим, в современной науке есть известный парадокс про кота Шредингера. Это такая байка про кота, который одновременно должен быть и жив, и мертв. Так и с ДНР. Большие дядьки и с одной, и с другой стороны этой шахматной доски могут считать, что они замораживают процесс до удобного случая, подвешивая его между небом и землей. Но рано или поздно бабахнет. Так что сравнение с Приднестровьем, где войны уже, скорее всего, больше не будет, не актуально. У нас точно еще будет. По формальным признакам мы пока больше похожи на Карабах, но значительно менее устойчивый и нестабильный. Кроме того, у Приднестровья границы общей нет, да и размах вопроса совсем иной.
– Ну, Андрей Юрьевич. Ведь Россия говорит, что мы как бы Украина. И в этих договоренностях Минских мы же эти… ОРДИЛО как бы…
Максим начинает говорить возбужденно. Видно, что он много думает об этом, да и как не думать? Это и его судьба тоже.
– Максим, если вы считаете, что я в восторге от Минских соглашений, то сильно ошибаетесь. Так же как и Захарченко, кстати, тоже не в восторге. Но если вы забыли, то именно ополченцы с передовой во главе с Царем приходили в сентябре убедить депутатов проголосовать за первый Минск, и причины этому вам известны. Вы будете смеяться, но и украинская сторона от них не в восторге. И им, и нам нужна победа. У них – истерика, что Порошенко «торгует украинской конституцией», подписал «договор государственной измены», который списан с «хасавюртовских соглашений», что для Украины приведет к возникновению на Донбассе Чечни-2 – «черной дыры». Ярош уже заявил, что подразделения «Правого сектора»[3] не будут выполнять условия Минских соглашений.
– Ну так это ж Ярош! – криво усмехается Максим.
– Да дело не в нем. Просто в нынешних условиях ни для одной, ни для другой стороны победа невозможна. Нынешних ресурсов не хватает, а дополнительных не видать. Вы же бываете на передовой и в подразделениях, знаете обстановку!
– Знаю…
– Теперь послушайте про Приднестровье. Есть момент, где можно сравнивать. Когда была создана ПМР, по-вашему?
– Ну, вроде в девяносто втором, – говорит Максим неуверенно.
– Нет. Приднестровье было создано в девяностом году. Потом два года политической борьбы, война. Все как в Донецке, только размеры поменьше, да и процессы дольше тянулись. Запад даже санкции вводил в отношении лидеров ПМР, так же, как сейчас у нас. Так вот. Как вы думаете, когда Приднестровье заявило о своей независимости?
– Ну, понятно, в девяносто втором! Хотя нет, вы ж говорите, что создано в девяностом…
– Нет, Максим. И не в девяностом, и даже не в девяносто втором. О своей независимости Приднестровье заявило семнадцатого сентября две тысячи шестого года после соответствующего общенародного референдума. Через шестнадцать лет после своего создания! А до этого Приднестровье, несмотря на войну с Молдовой, официально строило с ней общее государство.
Вы думаете, что после войны приднестровцы хотели жить одним домом с Молдовой? Но в разные периоды официально делали то федерацию, то конфедерацию, то общее, то единое государство. Подчеркиваю, официально. При этом ПМР вводило свою валюту, создало армию, спецслужбы, все атрибуты государственности и шло прямо в противоположном от Молдовы направлении. Потому что дипломатия и реальность – это далеко не одно и то же. Но при этом в приднестровском вопросе были кучи планов и дорожных карт по урегулированию и объединению Примакова, Козака, Ющенко и прочие…
Поэтому, если ты хочешь достичь серьезных результатов, тебе приходится маневрировать. Иначе будет как в пословице: хочешь все и сразу, а получаешь ничего и постепенно. Поэтому, по законам жанра, побарахтаемся с дипломатием, провороним все альтернативы, и лет через пять-десять окончательно все выстрелит, с войной, независимостью и прочими элементами красивой жизни.
– То есть это было нужно, чтобы… Блин, так а зачем, в самом деле?
– Ну, вот смотрите. Благодаря формальным заявлениям об общем государстве Приднестровье в девяносто седьмом году смогло с Молдовой при поддержке России и Украины подписать в Москве меморандум, который позволил республике вести самостоятельную экономическую деятельность и вообще легализовать свою самостоятельность практически во всех сферах. ПМР, конечно, не Донбасс, но там тоже развитая промышленность, и очень большая часть ее продукции экспортируется на Запад.
Это давало еще ряд возможностей для Приднестровья. В том числе благодаря переговорам оно постепенно стало официально равной Молдове стороной. А это очень важно. ДНР только начало движение в этом направлении, и без Минских соглашений оно невозможно. Ведь до Минска у ДНР не было вообще никаких прав. Мы по заявлениям Киева были чистыми террористами. А сейчас они ведут с нами переговоры, есть какие-то рабочие группы. Тем более что вы прекрасно знаете, что для тех, кто по-настоящему хочет воевать, Минск не помеха. Во всяком случае, сейчас у российского руководства такая логика. Пока все не навернется, будут пытаться идти обходными маневрами.
– То есть то, что мы подписались под этим Минском, ничего не значит? Вы считаете, что это правильно сделано?
– Обещать Максим, как известно, не значит жениться. И нет, я как раз так не считаю. Я считаю, что все эти игры до хорошего не доведут. Я, между прочим, сюда ехал под план последующего захода России с миротворческими силами. Знаете, что в войсках на границе уже миротворческие символы на технику наносили? А потом быстро стирали. Вот и я здесь изначально оказался под план большого захода, оказания помощи официальной власти Украины в восстановлении конституционного порядка. Так что, конечно, не считаю. Но я вам сейчас рассказываю официальную логику, от которой и принимаются решения. Мы никуда не денемся, мы обязаны их исполнять. Ну или покинуть сцену, если не согласны со сценарием.
Максим согласно кивает.