При формировании ведомства, как, в общем-то, и всегда, ключевым вопросом является кадровая работа. Но где, из кого набрать сотрудников? К моменту моего приезда в ДНР у местных активистов все юношеские мечты о разведчиках, контрразведчиках, инфантильные представления про участие госбезопасности в реализации идеалов и комплексов, просмотренные фильмы и прочитанные книги про таинственных шпионов уже были реализованы.

Здесь были созданы НКВД/ВЧК (так и назывались), особые отделы, военные разведки, специальные разведки, военные контрразведки, невоенные контрразведки, прочие контрразведки. Венчал это безумие устрашающих вывесок, слабо связанных с содержанием, Спецкомитет под руководством Леонида Баранова.

После моего прибытия Бородай вызвал Александра Захарченко и Леонида Баранова. Захарченко вместе с «Оплотом» он подчинил МВД, выведя «Оплот» при этом в свой личный резерв. Так изначально и предполагалось, что «Оплот» станет аналогом российской Росгвардии.

Леонид Баранов, руководитель Спецкомитета ДНР. Июнь 2014 года

С того времени и вплоть до назначения премьером Александр Захарченко официально по должности являлся заместителем министра внутренних дел ДНР, а «Оплот» значился основой внутренних войск. Решением Кабинета министров Александру Захарченко было присвоено звание «майор». Да, он не был ранее офицером, обычный донецкий средний коммерсант. Но на войне заслуги формируются не по выслуге лет, а по достижениям, так что все было честно.

Я же принял под командование Спецкомитет. Толку от этого подразделения было немного, так как ребята в основном занимались полицейскими и комендатурными функциями. В Макеевке они оборудовали изолятор, туда помещали нарушителей, поддерживали порядок, иногда кошмарили противника.

На самом деле это хорошие и в основной своей массе наивные ребята, которые, обвешавшись устрашающими вывесками, занимались чем угодно, но только не традиционной работой госбезопасности.

Революционный костер манил самых разных мотыльков. В лучшем случае ловили наркоторговцев или тех, кого они ими считали, в худшем… Были и худшие. Я вывел их всех за штат и назначил переаттестацию, штучно выбрав тех, кто мог принести пользу уже в структуре госбезопасности.

Бывали и такие, как очередной Батя. Бать, правда, в Донецке было тогда побольше, чем в приемном отделении роддома, и особенно много в казачестве. В дальнейшем этот позывной журналисты и специалисты по имиджу начнут приставлять к Захарченко, но это будет значительно позже. В 2014-м Батями называли совсем других людей, а Захарченко был просто Захаром.

Разбирая завалы местных разведок и контрразведок, я столкнулся с группой ополченцев человек в сто, которая дислоцировалась на промышленной территории недалеко от аэропорта. Состояла группа в основном из россиян-добровольцев. Их командир, представившись Батей, сурово заявил, что они – спецназ госбезопасности и готовы стать ядром дивизии особого назначения.

Тогда, особо не церемонясь, я потребовал объективки по личному составу, а также доклад по участию в событиях и боевых действиях, оценку оперативной обстановки и предложения по боевому применению. В итоге смущающийся Батя признался, что нигде они не воевали, а вместе держатся, потому что их с детства тянет к магическому слову «госбезопасность», кожаным регланам, маузерам и прочей чекистской эстетике. В интересах МГБ они были совершенно бесполезны. И это был еще не худший вариант из встречающихся. Некоторая часть тех, кто пытался приобщиться к ополчению, противника не видела никогда и предпочитала внутренние разборки и зачистки борьбе с врагом.

В итоге первоначальный костяк МГБ ДНР составили сотрудники Спецкомитета и ветераны СБУ, СВРУ, уволившиеся задолго до начала событий. Других просто не было. Это потом, осознав, что ситуация с ДНР надолго, потянулись сотрудники украинских, а позже и российских спецслужб. Пока же искать работников приходилось везде, лишь иногда обозначая одним-двумя отдельные направления, идя на серьезные компромиссы и держа в уме необходимость скорых замен при любой альтернативе.

Некоторых, очевидно непригодных, я был вынужден сохранять на короткий период, чтобы было кому выполнять элементарные поручения. Работу нужно было запускать с колес и уже по ходу проводить постоянные селекции и чистки.

Позже меня будут упрекать в том, что брал на службу бывших сотрудников украинских спецслужб. Действительно, брал. Потому что, во-первых, альтернативы оказались неспособны к реальной работе; во-вторых, гражданская война предполагает именно такой формат – и в Красной армии служило множество царских офицеров; а в-третьих, украинские сотрудники приносили ценнейшую информацию и использовались для работы по бывшим сослуживцам.

Хотя были и неудачи, но в целом проект на короткой дистанции работал. На длинной, как и в Крыму, конечно, была необходимость в российском донорстве. Позже оно произошло, с ворчанием, что все изначально было не так и неправильно. Ну, это нормально. Жаль, ворчуны не были рядом, когда были так нужны.

Оценка же обстановки в то время диктовала четкие приоритеты строительства и текущей деятельности ведомства. Было необходимо набрать минимально необходимых по количеству и качеству сотрудников. Одновременно аккуратно распустить и рассредоточить по другим учреждениям совсем уж неподходящих из тех, кто к тому времени прибился к делу обеспечения безопасности. После этого наработать необходимую материальную базу, отструктурироваться и с колес организовать работу по приоритетным направлениям, которыми были: военная и территориальная контрразведка; участие в борьбе с мародерством, незаконными формированиями; противодействие диверсионно-разведывательной и террористической деятельности; отдельно – разведка; защита секретов. Остальные направления я начинал обеспечивать уже позже, по ходу строительства МГБ.

С технологической точки зрения мне было очевидно, как эти вопросы решаются, тем более что имелся базовый опыт в такой работе, правда без учета новой специфики активной войны, беспредела и полнейшего хаоса.

Вся актуальная общественная жизнь государства разбивается на блоки, состоящие из линий и объектов. Линиями являются самостоятельные сферы: идеология, экономика, культура, религия, промышленность, преступность, коррупция и прочее. Объекты – это конкретные, наиболее важные для жизни государства учреждения: предприятия, госведомства, органы управления, политические и общественные организации, военные органы и формирования и т. д. В них выделяются наиболее охраняемые секреты.

В итоге под структуру общества формируется структура госбезопасности, сотрудники которой закрепляются за линиями и объектами. На это накладывается режимная и оперативная работа, система разведки, контрразведки, борьба с терроризмом, техническое и кадровое обеспечение. Далее – внедрение нормативов, инструментов, материальной базы и практики. В этом смысле я не руководил спецслужбой. Я ее создавал.

Каждое направление требовало кропотливых и нестандартных решений. Например, осенью 2014-го на должность одного из моих заместителей оформился военный пенсионер, ветеран российской военной контрразведки в старшем офицерском звании. Это была первая ласточка с Большой земли.

За плечами имелся долгий и насыщенный профессиональный стаж. Естественно, с учетом опыта и обстановки, главным приоритетом его служебной деятельности я определил формирование полноценной структуры военной контрразведки.

В условиях войны система органов безопасности в войсках («особистов») является одним из главных инструментов защиты государства. Ее значение невозможно переоценить: это фильтрационная работа в отношении пленных с обеих сторон, защита военных секретов, поиск агентуры противника в армейской среде и противодействие вражеской активности, разведывательная работа, борьба с мародерством, незаконными вооруженными формированиями, различными злоупотреблениями, нарушениями и преступлениями в вооруженных силах.

Однако, в отличие от других направлений деятельности, у меня к тому времени не было ни одного, ни бывшего, ни действующего, сотрудника местной военной контрразведки, ни ветерана, ни юнца-опера без стажа. Сбежали все и обратно не торопились. В этом смысле ситуация сильно отличалась от Приднестровья, где при становлении местного МГБ костяком стали как раз ветераны военной контрразведки.

Изначально я попытался выбрать из местных ополченцев несколько активных, инициативных энтузиастов с опытом работы в правоохранительных структурах, пользующихся авторитетом в ополчении. Однако без специфических теоретических знаний, понимания элементарных основ работы, при отсутствии практики эти ребята, очень неумело пользуясь немалыми полномочиями, которые предоставляла служба, на основе слухов, сплетен, личных симпатий и антипатий превращали работу в полнейшую профанацию.

У моего нового заместителя имелась своя оригинальная концепция служебной деятельности, в эффективности которой он был уверен. Каждому из командиров наиболее крупных подразделений предлагалось выделить по два бойца, в которых тот не сомневался, и направить их для прохождения службы в МГБ. Военнослужащие закреплялись за своими бывшими подразделениями и под руководством опытного начальника организовывали контрразведывательное обеспечение своих частей. Это в теории снимало настороженность и недоверие командира, давало возможность на первом этапе запустить службу, которую можно было бы уже далее подстраивать и трансформировать.

Интересная и, казалось бы, перспективная идея на поверку оказалась полной ерундой. Командиры либо просто не хотели направлять своих, уклоняясь от этого под всякими отговорками, либо выделяли самых доверенных, как это сделал Александр Ходаковский, и те лишь приобрели дополнительный статус под эгидой МГБ, но по факту подчинялись только одному командиру и выполняли исключительно его приказы, утаивая от МГБ реальные процессы. Либо, чтобы отделаться и саботировать, определяли абсолютно профнепригодных персонажей.

К тому времени все крупные подразделения обзавелись собственными оперативными структурами, так называемыми спецотделами, контрразведками и прочим подобным, они не видели причин раскрывать без крайней необходимости свои тайны перед руководимым мною ведомством. Тем более что у всех было что скрывать.

В итоге спустя два месяца мой опытный зам, потупив свою седовласую голову, честно сказал мне, что провалил работу по линии военной контрразведки. Толковых людей найти он не смог, несколько статистов, которых я сам же ранее назначил на это направление, были не способны к профессиональной деятельности, а его концепция оказалась фикцией.

Тогда я сам взялся за эту проблему. Убедил одного из бывших работников СБУ, уже долгое время закрепленного за крупным донецким предприятием в качестве офицера действующего резерва, который, как случайно выяснилось, когда-то начинал в военной контрразведке и во время Майдана выехал в Крым, поступить к нам на службу, занять должность заместителя начальника подразделения военной контрразведки МГБ (при вакантной должности начальника), то есть, по сути, возглавить отдел, потому что от официального назначения начальником он отказался категорически.

Далее вместе с ним мы подобрали людей со значительным опытом организаторской или агентурно-оперативной службы, пусть и не в войсках, но по-житейски толковых, и за три недели запустили это важное направление, нарастив ему материальную и нормативную базу.

Естественно, часть набранных почти сразу стала отсортировываться, но основной костяк оказался вполне эффективен и благодаря энергии и инициативе нового начальника, хорошо знающего местную специфику, быстро сорганизовался в единую систему. Таким образом, эта задача была решена.

Здесь важно учитывать вот что. Можно сколь угодно рассуждать о том, как должно быть в теории. Практика отличается всегда. И лучше запустить несовершенный процесс, исправляя его в движении, чем без толку топтаться на месте, рассуждая о том, как быть должно, как было раньше, при этом ничего не делая.

Сколько ни умножай на ноль, его в итоге и получишь, потому что всегда самое трудное – начало, когда нет ничего, когда нужно провести непростую алхимическую процедуру – из ничего сделать нечто. Вопрос улучшения этого нечто – это уже вопрос технологии.

Как выяснилось, тех, кто может создавать из ничего, пусть несовершенно, вкривь и вкось, с ошибками, но создавать, единицы. Тех же, кто может потом исправлять, корректировать, критиковать и пользоваться созданным, – тьма.

Первоначальные попытки привлечь к работе в МГБ ДНР действующих на тот момент сотрудников СБУ, имеющих антикиевский настрой (а такие были), тоже оказались не особенно успешными. При том что вначале некоторые из них, не очень активно, но содействовали в моих первых шагах. Или скорее заявили пассивную лояльность.

Так, мне при посредничестве товарищей удалось найти в Крыму одного из заместителей начальника Донецкого управления СБУ, который до этого вел себя достаточно пророссийски. Я предложил ему приехать в Донецк для разговора. Он состоялся, но все попытки убедить его поучаствовать в создании МГБ ДНР оказались безрезультатными. В итоге человек уехал обратно в Крым.

Контакт был сохранен только с небольшой группой его подчиненных, которые решились помогать, но под условием, что они не будут «светиться в штате». Помощь эта была весьма условной – несколько очень абстрактных, без конкретики и подписи справок «по обстановке». Этот контакт не столько в итоге помогал мне, сколько гарантировал неприкосновенность им. Лишь к концу сентября 2014 года они осознают новую реальность и легализуются на регулярной службе в МГБ. В последующем возникнет очередной миф людей, «которые были с самого начала».

В итоге я оказался в забавной ситуации. На руках был указ о создании МГБ и довольно большое количество энтузиастов, желающих служить в госбезопасности, однако абсолютно не соответствующих критериям моего ведомства. И одновременно вокруг присутствовало определенное количество разбежавшихся профессионалов, в лучшем случае «из-за угла» наблюдающих за происходящим с тем, чтобы встроиться, если все у республики и ее госбезопасности получится, или, наоборот, «не мараться».

Так что людей, имеющих соответствующую подготовку, у меня вначале почти не было. Их заменил неквалифицированный актив, который приходилось переучивать и готовить на ходу. Но ведь в нашей сфере недостаточно одного желания и готовности. Спецслужба предполагает определенный алгоритм действий, стандартов, корпоративного духа, навыков, знаний, инструментов и соответствующей подготовки.