И. Стрелков

Наблюдая за действиями Стрелкова, я старался для себя определить суть внутреннего мира, так влияющего на его поступки. Это понимание было важным для практического анализа потенциала и прогноза дальнейших действий, от которых на тот момент зависело очень многое.

Лично я давно уже в подобных обстоятельствах старался классифицировать людей по удобной и практичной для неспециалиста методике Пономаренко «Семь радикалов» (так называемая «Методика визуального распознавания характера и управления поведением»). Суть ее сводится к выведению на основании анализа главных качеств и черт (радикалов) характера, которые в своем взаимодействии формируют индивидуальный профиль. Пономаренко выделял их по аналогии с терминологией психиатрических болезней, которые характеризуют черты еще до патологических обострений, так как душевная болезнь не создает какой-то новый, а лишь видоизменяет прежний характер, присущий человеку, когда он еще был здоров.

Семь основных радикалов – это истероидный, эпилептоидный, паранойяльный, эмотивный, шизоидный, гипертимный и тревожный. Суффикс «ид» в данных случаях в переводе с греческого означает «подобие». И выводы в отношении Стрелкова были пессимистичными.

Исходя из них, личностным базовым радикалом у Стрелкова ярко выделялась смесь паранойяльного и шизоидного типажа как магистральных, плюс истероидности как дополнительного.

Как известно, параноики характеризуются строго определенным образом. Исходя из общих признаков такого радикала, его носитель часто обладает яркими лидерскими качествами. Всем стилям предпочитает классический. Главная причина – классический стиль отражает безусловный приоритет общественных целей и ценностей над индивидуальными. Он символизирует уверенную, консолидированную силу общества и готовность служить его интересам, но только в понимании самого изучаемого. Он – трудяга, влюбленный в свою работу. Поэтому все, что его окружает, носит на себе отпечаток выбранной им цели. Параноик работает везде, где находится.

Паранойяльная тенденция в характере – это целеустремленность, настойчивость, уверенность в себе, высокая работоспособность, упорство в преодолении препятствий, лидерство, то есть объективная потребность в помощниках, обусловленная масштабностью замыслов.

Однако знаменитое паранойяльное упорство, уверенность в собственной правоте (и только собственной!) оборачивается упрямством, нежеланием и неспособностью услышать своего оппонента, воспринять иную, зачастую более рациональную точку зрения.

В центре мировосприятия и целеполагания лежит заботливое выпестовывание своего эгоцентризма. Есть волнующее эго и несовершенный, порочный и требующий срочных изменений по его правилам мир.

Ни в грош не ставя чужие идеи, собственным, пусть и украденным у других, параноики придают главенствующее значение. Однобокость восприятия мира является оборотной стороной этого качества. Однобокость и упрощенность, поскольку нельзя захватить сознание масс идеей, не упростив ее до понятного всем и каждому лозунга. А упрощение идей извращает их истинный, первоначальный смысл. Параноик на самом деле довольно примитивен.

Паранойяльная преданность идее – это следствие тревоги, которая присутствует в нервной системе и является порождением органических изменений, ослабляющих ее. Обычный параноик боится отклониться от избранного пути, держится за идею, как за поручень. При этом люди, несмотря на любую используемую риторику, к окружающим относятся исключительно как к топливу для удовлетворения амбиций.

Здесь в анализе Стрелкова для меня важно было учитывать особенности общения с такой категорией. В целом, грубой коммуникативной ошибкой в отношении параноика является попытка его переубедить своими аргументами. Любые доводы и убеждения для параноика не имеют никакого веса. Работа с ними строится на скрытом манипулировании либо прямом ресурсном принуждении, а не конкуренции доводов и аргументов.

Однако ряд дополнительных признаков все же отличал Стрелкова от классического, «чистого» параноика. К его изначальной патологии добавлялись и другие элементы. И тут проявлялся уже следующий, тоже очень важный радикал Стрелкова, который в совокупности формировал его базовую индивидуальность.

Это шизоидность. С учетом того, что есть биографические признаки полагать шизофрению не пограничным, а вполне лично-патологическим состоянием Игоря Ивановича, то значение этого признака трудно переоценить. Именно он создавал болезненно-нелинейный налет его поступков.

Шизоиды отличаются от всех остальных (нешизоидов, людей с ортодоксальным мышлением) тем, что понятия о предметах окружающего мира у них формируются на основе не только главных, но и второ-, третъе- и десятистепенных по значимости качеств.

Шизоиды легко создают понятия даже на основе вымышленных, предполагаемых свойств, подчас игнорируя при этом очевидные, реальные. И главные, и малозначительные, и реальные, и иллюзорные качества явлений могут с одинаковой вероятностью занять в сознании шизоида место основного, принципиально важного.

Спецификой коммуникации с таким типом являются рекомендации устанавливать с ними формально-доброжелательные отношения, держась на дистанции, не пытаясь без нужды проникнуть в темные глубины этой своеобразной души. Во-вторых, быть готовым к отсутствию результатов нормальной, адекватной реакции на доводы и обоснованную аргументацию. В-третьих, в случаях сближения с фигурантом ожидать негативных последствий этого.

Эта черта, как и паранойяльность, формирует отсутствие навыков «быть благодарным» с извилистой системой самооправданий на этот счет. Например, Александр Бородай, всю жизнь снабжающий Стрелкова деньгами, помогавший его семье, устроивший на высокооплачиваемую работу после бесславного увольнения со службы, продвинувший сначала в Крым, а потом на Донбасс, ощутил это в полной мере.

Ну и следующий, финишный радикал, который помог Стрелкову столь легко принять «мирскую славу», и это – истероидность. Эта тенденция заключалась в создании и презентации широкой общественности модели мира, в которой центральное место занимает собственное «я». Но, в отличие от паранойяльности, здесь важно не признание продвигаемой им сверхидеи, а просто оценка его самого.

Таким образом, сразу два качества сильно толкали Стрелкова к жажде славы. В дальнейшем одной из главных претензий к российской власти у Стрелкова будет то, что ему ограничивают доступ к СМИ, где он, с одной стороны, смог бы озарить светом только ему одному ведомой истины благодарное человечество (при том что в озвучиваемом Стрелковым никогда не было ничего самостоятельного, придуманного им, он изрекал истины в стиле «капитан Очевидность»), а с другой – получить заслуженные лавры.

И если шизоидность заставляла писать Стрелкова нудные, инфантильные, банальные сказки («Сказки заколдованного замка»), то именно истероидность формировала его склонность к реконструкторству. Стрелков увлекался этим исключительно с целью красиво и торжественно смотреться в тех или иных нарядах и в соответствующей атмосфере. И когда такую возможность дало его недолгое пребывание на Донбассе, реконструкторство было забыто. Это же касается и мнимой идеологической платформы «монархиста».

Не зря Стрелков в своей оппозиционной деятельности так легко для себя пытался объединять левых, правых, монархистов, коммунистов, декларируя желание соединить несоединимое. Потому что, в отличие от по-настоящему идейных активистов, его интересовала не идея, а возможность продвинуться на ней. В этом смысле он являлся «политическим квиром».

В основе истероидности лежит слабая нервная система. В нейрофизиологии силу/слабость нервной системы принято оценивать по способности (или неспособности) длительно выдерживать процесс возбуждения. Таким образом, одним из ведущих внутренних условий истероидного радикала является неспособность нервной системы выдерживать возбуждение и нагрузки относительно долго, с чем мы и столкнулись на практике.

На поведенческом уровне это означает прерывистую, нестабильную работоспособность, повышенную истощаемость энергетического потенциала. Именно эти качества не позволили Стрелкову сначала долго переносить «славянское сидение», потом накал донецкой неопределенности, а событиями ранее – обеспечить системность действий в Крыму и терпеливость при принятии решения о заходе в Славянск.

Истероидам с их глубоким эгоизмом, эгоцентризмом люди важны исключительно как публика, внимающая и восхищающаяся ими. Они не настроены никого понимать, никому не сочувствуют, умеют лишь имитировать психологическое состояние собеседника, по типу зеркального отражения, и не более.

Присутствие истероидной тенденции всегда сказывается на отношении объекта к результатам собственных усилий: он склонен преувеличивать успехи, игнорировать неудачи. С одной стороны, вера в свою непогрешимость, в «путеводную звезду», безусловно, помогает в преодолении трудностей, с другой – добавляет самоуверенности и окончательно хоронит потребность в чужих советах, в работе над ошибками и признании их. Поэтому некоторые преходящие сомнения о себе любимом формировал у Стрелкова иногда лишь остаточный шизоидный радикал.

В характере объекта сквозил очевидный эгоцентризм, желание получить высокую оценку своих заслуг (со склонностью приписывать заслуги коллектива одному себе). В голову таких типажей всегда приходят мысли о собственной исключительности, особой миссии, общественно-историческом значении. Обостряется честолюбие, стремление к карьерному росту.

Все указанные личностные характеристики индивидуального психологического профиля итоговым продуктом проявлялись у фигуранта явным диссоциальным расстройством личности (социопатией).

Современная психиатрическая наука определяет социопатию несоответствием между поведением и господствующими социальными нормами: равнодушие к чувствам других; крайне низкой способностью выдерживать фрустрацию, а также низким порогом разряда агрессии; неспособностью испытывать чувство вины и извлекать пользу из жизненного опыта; выраженной склонностью обвинять окружающих или выдвигать благовидные объяснения своему поведению, приводящему субъекта к конфликту с обществом.

В качестве дополнительного признака может иметь место постоянная раздражительность. В детском и подростковом возрасте подтверждением диагноза может служить расстройство поведения, что, по отзывам близко знающих Стрелкова людей, и имело место.

В общем, это был один из почти классических типажей жителя большого города из интеллигентной семьи, в детстве слабый и нелюдимый, живущий в выдуманном, иллюзорном мире, много лет копящий обиды на задевающих его и откладывающий месть до удобной возможности со словами «я вам еще покажу, вы меня еще узнаете», замкнутый фантазер и эмоционально ущербный тип, всю жизнь пытающийся прыгнуть выше головы под влиянием болезненных черт.

Были признаки того, что в детстве Стрелков перенес серьезную психологическую травму. Итогом формирования такого профиля личности стали спецслужбы, где Гиркин постарался реализовать свои комплексы (в разных качествах).

Из него получился вполне приличный оперработник среднего звена, успешно конвертирующий свои комплексы в служебное рвение. На самом деле для персонала спецслужб довольно типичная картина. Проблема примеряемых образов заключалась лишь в том, что довольно специфический формат «офицера охранки» он попытался натянуть на флер «строевого офицера», несмотря на известную конфликтность таких имиджей.

В этом смысле показательным было единственное ранение, которое Стрелков получил в своей жизни. Не в Чечне, Приднестровье или Донбассе… Получил он его… на фронтах Второй мировой… Отправившись со знакомым в начале 2000-х под Великий Новгород, в поход на раскопки мест боев периода Великой Отечественной войны, он умудрился разжечь костер над лежащими в земле боеприпасами. Небольшой 23-миллиметровый зенитный снаряд взорвался прямо под горе-искателем, повредив ему ногу и филейную часть. Раненный в ягодицу старший офицер спецслужбы мигом забыл про стандарты поведения.

Со слов соучастника событий, который после этого случая перестал испытывать дружеские чувства к Гиркину, визжащий на высоких нотах, жалующийся и причитающий легкораненый производил не самое героическое впечатление, так как его реакция явно не соответствовала тяжести повреждений.

Таким образом, в сухом остатке мы имели клиента без критического самоанализа, гипертрофирующего собственное предназначение и миссию, но неспособного переносить длительные психологические нагрузки, увлеченного самопрезентацией и воспринимающего окружающий мир как место постоянного конфликта между ним и сложившейся системой. Все это приходилось учитывать в организации взаимодействия со Стрелковым.