Во второй половине июля разочарованные оставлением Славянска и ряда населенных пунктов ДНР отдельные подразделения стрелковской бригады кочевали между различными формированиями. Кто-то ушел в «Восток» Ходаковского, кто-то – к Безлеру в Горловку, Енакиево или Макеевку. Оттуда, в свою очередь, тоже переходили. Даже в МГБ ДНР на службу было принято значительное количество вышедших из Славянска. Первоначально им негде было разместиться, и я разрешил пока спать во временно пустующих помещениях УВД, что влияло на порядок служебной деятельности, но в тех экстремальных условиях людям элементарно нужно было выживать.

Да и в целом количество беженцев, особенно после оставления славянско-краматорской агломерации, резко выросло. К ним добавлялись бежавшие из пророссийских регионов Украины, которые оставили свои дома после столкновений с новой киевской властью и ее экстремистскими сторонниками. Им было очень нелегко.

Между тем степень хаоса в ополчении повышалась. Начинало падать количество бойцов, желающих воевать на фронте, предпочитавших находиться в тылу. Прибывающие из России добровольцы часто бросались с дороги в бой без четкого боевого слаживания. Из-за отсутствия полноценного штаба управляемость подразделений сводилась к рукописным запискам, которые писал Стрелков, и уже упоминавшимся Советам командиров.

Совещание военного штаба ДНР. Проводит премьер-министр Александр Бородай. Рядом – министр обороны Игорь Гиркин и заместитель министра внутренних дел руководитель движения «Оплот Донбасса» Александр Захарченко

Все это развивалось на фоне роста боеготовности украинских войск. Если изначально ВСУ, то есть украинская армия, за отдельными исключениями, часто уклонялась от прямых боев, наблюдая за людоедской активностью формируемых олигархами частных армий – добровольческих националистических батальонов, то после оставления Славянска ситуация стала меняться. Противник поверил, что может побеждать, убедился, что российская армия не вмешивается в происходящее. Это резко повысило его активность, слаженность, агрессивность и готовность к противостоянию.

Бородай, не будучи способным справиться с приступами отчаяния и хандры Стрелкова, начал формировать параллельный штаб управления войсками. Все больше подразделений, даже получая прямые команды от Стрелкова, обращались туда за подтверждениями и более точными командами.

И. Стрелков и М. Регинская

Чтобы хоть как-то отвлечь своего товарища, Бородай даже организовал ему свидание с уже упоминаемой Мирославой Регинской. Но свидания первоначально пройдут не вполне удачно и будут сопровождаться личностными недоразумениями. В итоге Регинская уедет из Донецка, что еще более повысит сплин Стрелкова. Их отношения возобновятся только после его отъезда из ДНР. В итоге Стрелков, несмотря на депрессию, оказался единственным командиром ополчения, вместо обустройства республики обустроившим личную жизнь.

С приходом Стрелкова в Донецк жизнь города круто изменилась. Война неожиданно подошла к нему вплотную.

С точки зрения правопорядка ситуация тоже резко осложнилась. Более 4 тысяч человек (немалая часть которых являлась обозом и не воевала), которых привел с собой Стрелков, было размещено в черте города, в общежитиях вузов, гостиницах.

Люди по улицам передвигались с оружием. Возникали конфликты, перестрелки. Командиры стрелковских подразделений стали захватывать офисы под свои штабы. Так, шикарно разместился Хмурый – его новая штаб-квартира была в офисе донецкого губернатора от Украины Таруты и в комплексе зданий другого местного олигарха. Другие тоже не отставали.

В только создаваемые МГБ и МВД посыпались заявления и сообщения об отнятом автотранспорте, преступлениях против населения. В обиход прочно вошло слово «отжим».

Я регулярно обращался по таким вопросом к Стрелкову. Он руководил самым крупным формированием, считаясь равным мне по должности министром обороны, поэтому для внутренней стабильности должен был оказать содействие в поддержании порядка. Позиция Стрелкова меня удивила.

…Мы с министром внутренних дел через заслон из мешков с песком проходим в узкий коридор технического здания СБУ. Большой кабинет со шкафами коммутаторов, в котором Стрелков проводит совет командиров, находится справа по коридору. На два помещения ближе к выходу слева – его личный кабинет.

Ординарец у выставленного в середину коридора стола, к которому примыкает горка из ящиков «цинков», предлагает сдать оружие. Я отвечаю, что оружия нет. Пистолет лежит в портфеле, но оставлять его не вижу необходимости.

Заходим в кабинет слева. Стрелков у карты. Корпус тела напряжен, в глазах – отстраненное, стеклянное отчаяние. Он уже долгое время пребывает в состоянии стресса. Это вызывает скомканную, неестественную для обстоятельств жалость. Напряжение, испытываемое этим человеком, огромно. Ситуации, в которых кадровый военный чувствует себя уверенно, его, по сути полугражданского энтузиаста, изматывают.

Стрелков по своей инициативе рассказывает, как ему видится положение на фронте. Положение, надо сказать, выглядит очень мрачным. Он в очередной раз говорит, что без ввода российских войск ситуация продержится не более недели-двух. Рассуждает о целесообразности перемещения органов управления в Снежное.

Позже в одном из своих первых последонбасских интервью, еще не оправившись, не успев войти в новую роль, сам Стрелков, тогда еще честно, так будет говорить о своей попытке оставить Донецк.

Александр ПРОХАНОВ: Были в этой критической обстановке намерения и из Донецка уйти? Силы-то неравные были опять.

Игорь СТРЕЛКОВ: Меня же обвиняют, что я хотел оставить Донецк. Рассказываю честно: в какой-то момент я перестал верить, что помощь из России вообще придет. Просто перестал верить! И никто не мог мне это гарантировать…

…В момент, когда противник перерезал дорогу между Шахтерском и Торезом, у меня наступил психологический кризис, я начал думать о том, что делать, подумывал переносить штаб в Шахтерск или Снежное и готовить эвакуацию Донецка. Потому что понимал: если помощи не будет, то надо хотя бы спасти людей…

…Почему говорю, что перелом был? Потому что в тот момент я приказал готовить штаб к свертыванию, всем штабникам грузиться. Люди не обсуждали мои приказы, потому что мне верили. И сам я выехал в Шахтерск вперед…

…Это я ответил на вопрос, был ли план сдачи Донецка. Был план не сдачи Донецка, а намерение как вариант оставление Донецка с целью вывода и спасения людей, сил и средств.

Этот отрывок рекомендуем изучить всем тем, кто, как в церкви, верит в некие возвышенные истории, игнорируя простые факты.

Вернемся к разговору со Стрелковым. Я предлагаю обсудить внутренние проблемы. Мой товарищ зачитывает информацию о ряде фактов отжимов и других преступлений. Различными командирами Стрелкова и им самим постоянно выписываются «предписания» на так называемые «временные изъятия в интересах фронта».

– Игорь Иванович! Наша борьба строится на людях, мы не должны превращаться в мародеров по отношению к тем, кто нас поддерживает. Нужно срочно сформировать межведомственные патрули, создать совместный штаб по немедленному реагированию на преступления. Нужно навести порядок в местах проживания ополченцев и упорядочить их передвижение по городу с оружием.

– Да я согласен, что это нужно! Но не сейчас. Ситуация держится на соплях! Если люди что-то и берут, то имеют на это право, потому что предыдущие хозяева предали свой дом, сбежав, а бойцы рискуют жизнью. Сегодня взяли, завтра их убьют! И в целом, если я начну разборки, то моих приказов не будут слушать. Да и невозможно обойтись без реквизиций, транспорта не хватает, людям нужно где-то жить.

На самом деле к преступлениям как раз чаще всего были причастны тыловые и обозные подразделения, которых в воинстве Стрелкова было слишком много. Боевым подразделениям было не до этого, они воевали.

Министр обороны Игорь Стрелков во время одного из приступов отчаяния

Игорю Всеволодовичу нравилась свита. Некоторые его штабные клевреты, дабы показать занятость (а то и на фронт могут отправить), стали устраивать охоту на журналистов, представителей иностранных миссий и «прочих шпионов», тем более что командир же – чекист, из-за чего мне регулярно приходилось разрешать возникающие проблемы. Делали они это коряво, непрофессионально и бессмысленно.

Взмыленный помощник Бородая Сергей Кавтарадзе с утра до ночи решал проблемы с мировыми СМИ по поводу их журналистов, в то время как я просто извлекал их из стрелковских допросных комнат и изоляторов. В это же время мародеры организовывали показательные поиски мародеров. Ситуация часто выходила за рамки логики и здравого смысла.

Я сначала не мог понять, почему ряд полубандитских, нежелающих воевать групп и командиров демонстрируют лояльность Стрелкову. Потом разобрался. Он от них не требовал многого. Показной нарочитой преданности на словах и не более. За это дарил им своеобразную крышу.

Такая картина наблюдалась на фоне самоотверженной борьбы основной массы рядовых ополченцев, совершающих свой абсолютно бескорыстный и жертвенный подвиг на передовой. И, наверное, хорошо, что тогда бойцы и их командиры на фронте не знали, как чудит их командующий и его близкий круг.

Стрелков был крайне внушаемым своим окружением. В двадцатых числах июля 2014 года он бодро сообщил на совещании, что накануне перерезания противником дороги в Россию удалось эвакуировать 147 раненых на 145 автомобилях. Когда я задал вопрос, откуда взялись эти автомобили и не смущает ли его соотношение цифр, в ответ не услышал ничего.

Александр Бородай диктует Игорю Стрелкову текст служебного документа

Война интересовала Стрелкова все меньше. В моем присутствии он несколько раз упрекал Бородая за то, что когда-то Александр Юрьевич пообещал ему военную диктатуру. На резонные ответы, что сейчас ситуация изменилась и для того, чтобы стать военным диктатором, нужно обеспечить хоть какую-то стабильность и хотя бы возвращение оставленных территорий, «военный диктатор» реагировал очень болезненно.

В этом смысле показательным является один из перехваченных и опубликованных СБУ в те дни телефонных разговоров Андрея Пургина с Денисом Пушилиным, в котором тогдашний первый вице-премьер достаточно емко характеризовал обстановку:

Пушилин: Ты со Стрелком общался уже?

Пургин: Да так, чуть-чуть… Ну да, каждый день по чуть-чуть…

Пушилин: Находите понимание, нет?

Пургин: Нет, честно говоря… Да он немножко как бы ˂…˃ (нецензурно) полковник. Давай откровенно. Люди, которые с ним приехали, низкого качества. Его понятия о войне в городе, в конгломерации на полтора миллиона человек… Когда он вызывает на разборки мэра города и говорит «давайте останавливать общественный транспорт и взрывать девятиэтажки на окраинах города»… Он полностью дестабилизировал и сорвал работу всех торговых сетей! Все, мы в голод входим, потому что мы не смогли убедить Стрелкова хоть что-то пропускать… Он уголь не пропускает… У нас шахты останавливаются! Он воюет ˂…˃ (нецензурно – хорошо), но понимаешь, врагов погибнет меньше намного, чем мирного населения, которое он освобождает!

Пушилин: Я понял…

Пургин: Он занимается абсолютно не своими делами. Сидит там по десять часов, принимает каких-то идиотов в приемной. Вообще не пойми чем. За банки какие-то меня спрашивает… Я его спрашиваю: «Слушайте, может, вы воевать начнете?.. Зачем вам банками заниматься? Зачем вам разбирать корпоративные конфликты какие-то?»

Пушилин: Ну да.

Пургин: Вы призовите свою братву к порядку, чтоб х…рней не страдали! Весь город отжимается, понимаешь? Пачками, валом! Они приезжают, им же не нужно никаких бумажек, они же со Славянска! Они просто грабят город! Я ему пытаюсь сказать: «Давайте этим займемся! Зачем вам эти вкладчики? Двести человек в день вы слушаете! Зачем вам это надо?» То, что он «талантливый полководец», хм… Он угробит миллионный город, чтобы убить десять тысяч укров…

Вокруг Стрелкова образовался близкий круг, от которого он очень зависел. От некоторых из них он даже пытался избавиться, но будучи крайне падким на лесть, оказывался в ловушке славословий.

Особенно ярко в этом смысле вела себя его заместитель по материально-техническому обеспечению Виктория Кривоносова. У Стрелкова даже несколько обострились отношения из-за нее с другим замом, Сергеем Хмурым, который на основе компрматериалов, документы по которым, с его слов, он доложил Стрелкову, настаивал на аресте по обвинениям в финансово-материальной нечистоплотности.

Стрелков пытался это сделать, но Вика-Вика с порога начинала клясться в личной преданности и восхищении величием министра обороны, чем полностью закрывала все претензии к себе.

– Вызвать ко мне Вику-Вику.

– Есть Игорь Иваныч!

В кабинет вкатывается Вика-Вика.

– Игорь Иваныч! Как я от них устала! Они все просто дебилы! Почему нет хотя бы еще кого-то хоть немного на вас похожего? Или трусят, или болтают, или подворовывают и отжимают! Если бы не вы, я вообще бы не верила, что остались офицеры чести! Почему они не равняются на вас? Я так благодарна судьбе за встречу с вами! Теперь я знаю, за что готова отдать жизнь! Поверьте, нет у вас преданнее человека!

– Ну ладно… Наведите у себя там порядок… идите…

История с Викой-Викой будет иметь продолжение. Когда в августе окончательно созреет решение о том, что Стрелков неспособен больше руководить войсками и он будет отправлен в Россию, именно задержание Вики-Вики станет тем катализатором, который жестко обострит его отношения со всем руководством ДНР и Александром Бородаем лично.

Лишившись своего главного льстеца, Стрелков впадет в неистовство и начнет требовать ее освобождения, угрожая тем, что иначе не покинет республику. Конечно, своего добиться он не смог, но чашу его обид это переполнило.

Ну а пока приходилось устанавливать контакты с командирами среднего звена и совместно с ними постепенно начинать наводить порядок.