Саманта Митчелл,

Время в реабилитационной клинике…

Жизнь после аварии

Прошла уже неделя с того момента, когда я в последний раз виделась с тем парнем в бейсболке, который страдает потерей памяти и не может ничего вспомнить из своей прошлой жизни…

Правда, я также толком не могу ничего вспомнить. Флешбэки настолько туманны, что мне пока что, к сожалению, не удалось соединить весь пазл воедино. Но верю, что однажды настанет тот день, тот счастливый день, когда я вспомню все до единой детали.

В прошлый раз мне удалось кое-что вспомнить… Я вспомнила кафе. Обрывочно разговоры с подругой… А дальше – темная бездна. И сколько бы я ни силилась что-то вспомнить, пока безуспешно. Медперсонал клиники, в которой я нахожусь, уверяет, что с помощью психологических сеансов и курса реабилитации я вернусь к прежней жизни. Вспомню все. Постепенно. Точных сроков, когда это может случиться, врачи не дают. У всех по-разному. Кому-то память возвращается быстрее, чем другим. Кому-то, наоборот, не везет дольше. Я оказалась в числе тех, кому не повезло…

Я записала свои мысли в дневник и подумала, что все мои хаотичные воспоминания почему-то всплывали у меня в памяти после того, как я общалась с тем парнем в бейсболке… Интересный факт. Но я не помнила этого человека. Я не знала его… На прошлом сеансе психотерапии я долго всматривалась в его лицо (надеюсь, он не заметил и не счел меня сумасшедшей), но в недрах разума не появилась череда новых флешбэков, хоть как-то связанных с этим загадочным парнем в бейсболке. Может, это просто совпадение, что в прошлый раз я смогла вспомнить крупицы своей прошлой жизни благодаря тому, что рядом со мной находился он?

За последние дни я стала непроизвольно ловить себя на мысли, что часто думаю об этом парне. И в те минуты, когда мы находились рядом, мне было очень спокойно. Его искренняя поддержка помогала мне не впасть в депрессию и не сойти с ума от осознания того, что моя жизнь уже так изменилась, и я ничего не могу вспомнить.

Или… здесь было дело не только в этом? Я всячески запрещала себе даже думать о том, чтобы влюбиться в этого парня. Но чувства оказались сильнее меня… С каждым взглядом на него я понимала, что влюбляюсь еще сильнее. Но вряд ли он чувствовал то же самое по отношению ко мне… По крайней мере, я не замечала каких-либо перемен в его поведении. Да, мы общались после сеансов психотерапии, но можно ли было назвать то наше общение чем-то большим, чем просто дружба? Пока я ничего такого не могла сказать. Да и вообще: может, у этого парня и вовсе есть девушка. Хотя за все время нашего нахождения в клинике никто из представителей женского пола к нему не приходил… Только мать. Об отце я ничего не стала спрашивать. Во-первых, этот парень в бейсболке и свою мать не сразу-то вспомнил. А во-вторых, мне не хотелось казаться излишне любопытной. Может, он ничего не помнил и об отце. А может быть, что-то и помнил, но это что-то отзывалось раной на сердце? Кто знает. Мне хотелось верить, что он все обязательно вспомнит. Впрочем, насчет себя я питала такие же надежды.

Сначала надо что-то вспомнить. Поправить здоровье. А уже потом думать о любви. Я мысленно корила себя за то, что думаю о любви. А еще о том, что этот парень может и вовсе не испытывать ко мне никаких чувств. Наверняка это так и есть. А я тут вообразила себе непонятно что. Нафантазировала.

Из моих мыслей меня вывел Каспер. Тот самый парень в бейсболке. Он шел с подносом ароматных кексов и банками газировки.

– Это тебе, – улыбнувшись, произнес Каспер, как только подошел ко мне настолько близко, что стало возможным вручить поднос.

– Это все мне? – с удивлением ответила я, когда увидела количество кексов.

Одной мне столько точно не съесть. Пышных кексов было не меньше десятка.

– Я присоединюсь к тебе, – ответил Каспер. – Хотя я настолько голоден, что и этого не хватило бы. Я думал, что ты тоже. Ведь сегодня сеанс психотерапии продлится дольше обычного.

Да, сегодняшний сеанс и правда обещает длиться дольше, чем обычно. Но голодна я все же не была. Мою голову занимали совсем другие мысли. Не про кексы, а про то, чтобы хоть что-то вспомнить из прошлой жизни. И еще… Каспер. Кажется, в последнее время я думала о Каспере больше, чем когда бы то ни было… Какие уж там мысли о кексах…

Я улыбнулась. Каспер выглядел таким милым, добродушным. Его доброта и хорошее отношение ко мне, искренность и интерес к моей жизни… Каспер – невероятно добрый человек. Парень в бейсболке.

– Спасибо за заботу, – ответила я, взяв с подноса один кекс, не желая ставить Каспера в неловкое положение. – Я не очень голодна, но возьму один.

Каспер улыбнулся. И, также взяв с подноса кекс, заговорил со мной о грядущем сеансе психотерапии. Это мне хотелось обсуждать в самую последнюю очередь… Да, я хотела бы полностью вернуть себе память, вспомнить абсолютно всю свою прошлую жизнь, а не только хаотичные отрезки времени, но… Мне всегда было грустно на этих сеансах. То ли дело в том, что я пока так ничего толком и не вспомнила, то ли еще в чем-то… Если бы не Каспер и его поддержка, печаль и вовсе стала бы моим постоянным состоянием.

– Кажется, мне недавно удалось кое-что вспомнить из своей прошлой жизни, – вдруг произнес Каспер, вернув меня из моего потока мыслей в реальность.

Я тут же отреагировала на эту фразу, поскольку, в отличие от меня, Каспер совсем ничего не помнил из своей прошлой жизни. Даже имя. Каспером его прозвали здесь.

– И что же ты вспомнил? – спросила я его.

Я смотрела на него и заметила, что взгляд его совсем не был радостным. Странно… Значит ли это, что он вспомнил нечто печальное?

– Один день из своей прошлой жизни, – ответил Каспер. – Я вспомнил день, проведенный с родителями. А вот школу пока совсем не могу вспомнить. Совсем ничего.

– А почему ты тогда такой грустный? – все же спросила я, поскольку мне совсем ничего не было понятно. – В тот день случилось что-то плохое?

Каспер взял еще один кекс (прошлый уже успел съесть) и, прожевав его, ответил:

– Нет, просто я тогда поссорился со своим отцом.

Я вздохнула. Мне так сильно хотелось поддержать Каспера, но в то же время не хотела ворошить его прошлое… Должно быть, оно не такое уж прекрасное, раз он так опечалился по этому поводу. Может, история его жизни не такая уж и хорошая… Погрузившись в собственные размышления, я и не заметила, как Каспер произнес вслух:

– Знаешь, в тот день я сильно поссорился с отцом. Особо не помню причины. Но помню, как сейчас, тот громкий разговор. Кажется, отец кричал. И просил меня убраться из дома.

Я слушала Каспера и думала о том, что ему, должно быть, плохо жилось в родном доме. К нему приходила лишь мать, а отца я никогда не видела. Мне хотелось сказать Касперу нечто ободряющее, но я не знала, что именно: не хотелось говорить что-то банальное. И к тому же… я не знала никаких других подробностей его жизни. Кажется, Каспер заметил, что я замешкалась и задумалась над тем, что ему ответить, поэтому продолжил:

– Можешь ничего не говорить на эту тему. Я и сам пока не смог все полностью вспомнить. Не знаю, зачем я тебе все это рассказываю… Наверное, просто захотелось поделиться эмоциями и мыслями. И какой-никакой радостью, что кое-что удалось вспомнить. Пусть и не самый радостный день. Интересно, как работает память. Вспоминает не то, что хотелось бы. Прости, не хотел вовлекать тебя в свои проблемы.

– Нет, все в порядке. Я просто… задумалась, – ответила я.

Мне не хотелось, чтобы Каспер подумал, что мне абсолютно не интересно его прошлое. Мне оно интересно, просто я не знала, как будет правильнее реагировать, чтобы не сказать что-то лишнее. Здесь, после аварии, мне пришлось заново учиться строить взаимоотношения с другими людьми, познавать их и себя… Я словно стала другим человеком, ведь себя прежнюю я практически не помнила, по крупицам собирала новую. Какой я была раньше? Как проявляла эмоции? Как взаимодействовала с людьми? Каждодневно пыталась соединить разрозненные моменты-воспоминания из недр памяти у себя в голове в цельный пазл. Пока получалось с трудом, но улучшения все же были. Благодаря сеансам психотерапии, заботливому персоналу, а также Касперу и его теплому ко мне отношению, я чувствовала поддержку, ощущение того, что я не одна и мне казалось, что я смогу справиться со всем. Это ощущение, что есть люди, которым не все равно, и они искренне интересуются моим состоянием, часто помогает мне в минуты грусти. В те моменты, когда кажется, что я больше ничего и никогда не смогу уже вспомнить.

– И ты больше ничего не вспомнил? Что было еще в тот день? – вернулась я к разговору с Каспером.

Я заметила его поникший взгляд. Задумчивость в сочетании с грустью. То ли он больше ничего не вспомнил из того дня, то ли вспомнил, но это было еще более печальным, чем предыдущее воспоминание.

– К сожалению, пока что удалось вспомнить только это, – ответил Каспер. – Правда, в сознании возникали еще какие-то хаотичные отрывки. Отдельные реплики отца… Но толком ничего.

– Это уже что-то, – ответила я. – И ты обязательно вспомнишь все, что захочешь. Вот увидишь, нужно только время.

Обычно это Каспер говорил мне подобные слова в те минуты, когда становилось грустно и казалось, что я больше никогда ничего не вспомню. Но сегодня мы словно поменялись ролями: теперь я поддерживала Каспера и говорила ему слова поддержки.

До сеанса психотерапии оставалось совсем мало времени, и мы должны были поторопиться, чтобы не опоздать к началу занятий, поэтому решено было встретиться еще раз и поговорить обо всем уже после сеанса.

– Надеюсь, что так оно и будет и я действительно все вспомню, – ответил мне Каспер перед тем, как отнести поднос в столовую. Недоеденные кексы он сложил в пакет и спрятал в рюкзак.

– Я тоже в это верю.

Что ж, время покажет, как оно все обернется на самом деле. Но одно я знала точно: мне уже хотелось поскорее покинуть это заведение. Эту клинику. Вернуться к семье. Но да, лечение еще не закончено. Если бы не Каспер, то мне и вовсе было бы здесь тоскливо. Просто невероятно пытаться каждый раз вспомнить хоть что-то, собирать себя по крупицам и стараться не впасть в отчаяние от того, что время идет, а улучшения наступают не так быстро, как того порой хотелось бы. Но раз уж я раздаю такие советы Касперу и верю в его исцеление, то, наверное, надо поверить и в свое. А вот это уже тяжелее…

После сеанса психотерапии, встреча Каспера и Саманты Митчелл во внутреннем дворике реабилитационной клиники

– Как тебе сегодняшний сеанс? – спросил меня Каспер, как только мы дошли до ближайшей скамейки и присели отдохнуть.

На Каспере была его фирменная бейсболка. Он носил ее почти постоянно, оттого ему здесь и дали прозвище: парень в бейсболке. Но сейчас головной убор пришелся кстати: яркое солнце слепило глаза. Кажется, Каспер заметил, что я слегка щурилась на солнце, и поэтому снял свою кепку и предложил надеть ее мне.

Я улыбнулась. Так мило с его стороны. Не дожидаясь моего ответа, он аккуратно и бережно надел ее на меня, а затем достал из кармана мобильный телефон и щелкнул пару снимков. Сначала только меня, а затем сделал и наше совместное селфи. Показал полученные кадры. Я снова улыбалась. В те минуты я чувствовала себя счастливой. Казалось, время остановилось и мы находимся где-то в другом месте, непринужденно разговариваем обо всем на свете и совсем-совсем не потеряли память. Но пока реальность была иной: находились мы все еще в клинике. Я попросила Каспера перекинуть мне сделанные кадры в мессенджер. Пусть останутся на память… Хотя я понятия не имела, что будет дальше. Как долго мы еще здесь будем, и главное: я понятия не имела, увижу ли потом когда-нибудь снова Каспера…

Мысли вновь вернулись к этому: я чувствовала, что влюбляюсь в него. В Каспера. В этого парня в бейсболке, у которого потрясающее чувство юмора и который так умеет поддерживать и приободрять в минуты грусти… Но я не знала, что чувствует Каспер… Мне казалось, он думал лишь о том, чтобы вспомнить прошлую жизнь, а я была для него просто другом.

Когда Каспер прислал мне снимки, я убрала телефон в сумку и ответила Касперу на давно заданный вопрос:

– Насчет сегодняшнего сеанса… – начала я… – Он был необычным. Не то, что мы делали раньше.

Каспер кивнул.

– Да… Устала? – спросил меня он, доставая из рюкзака банку содовой. – Будешь? – продолжил он, одним щелчком открыв ее.

– Нет, спасибо, не хочется, – ответила я. – А на сеансе и правда устала. Наверное, сегодня раньше лягу спать. Обычно я засыпаю поздно. Сон совсем стал плохим. Снятся кошмары, порой даже не хочется уходить спать.

Каспер сделал пару глотков содовой, поставил банку на скамейку рядом с собой, а затем ответил:

– Понимаю… У самого такая же проблема. Только мне ничего и не снится. Просто подолгу не могу уснуть. А что тебе снится-то? – спросил Каспер спустя пару секунд.

Я задумалась перед тем, как ответить на вопрос Каспера. Что мне обычно снилось… Много чего, но в последнее время меня преследовал один жуткий сон. Я стою на краю обрыва и словно падаю вниз. В бездну. И рядом нет никого, кто взял бы меня за руку и попытался бы спасти. Обычно после таких снов я всегда просыпалась в холодном поту и долго, очень долго, не могла после этого заснуть вновь. На одном из сеансов психотерапии я рассказала врачу о своих сновидениях. Он тогда сказал мне, что этот сон – показатель того, как сильно я переживаю о своем состоянии и как хочется поскорее выбраться отсюда и вернуться к прежней жизни. Я была согласна с вердиктом врача: мне и в самом деле было некомфортно находиться в этой клинике и хотелось поскорее вернуть себе память и уехать домой. Наверное, поэтому здесь часто снились беспокойные сны, от которых становилось страшно. Я поделилась тем, что мне обычно снилось, с Каспером.

После того как он выслушал меня, то сказал:

– Мне кажется, не стоит искать тайных смыслов в подобных снах. Думаю, так дают о себе знать переживания насчет потери памяти. Чувство безысходности, когда не можешь принять, что с тобой случилось, и хочется вернуть все, как было до. Но жаль, что это не всегда возможно сразу. Как нам того ни хотелось.

Каспер был прав. Жаль, что это не всегда возможно. Солнце продолжало печь, и я уже хотела предложить Касперу выбрать для наших посиделок более скрытое от палящего солнца место, чтобы можно было спрятаться в тени, но Каспер опередил меня. Когда мы пересели на другую скамейку, то продолжили наш душевный разговор. С Каспером всегда было интересно: несмотря на то, что он почти ничего не помнил из своей обыденной прошлой жизни, у нас находились другие темы для разговоров…

Мне было так легко рядом с ним. Каспер был для меня источником отличного настроения на весь день. Не было ничего, что мне в нем не нравилось бы. Хотя, пожалуй, было: мне не нравилось только то, что он до сих пор не вспомнил остальные дни своей прошлой жизни, а еще то, что наши отношения как-то больше походили на простую дружбу… Наверное, я только недавно поняла, что мне хотелось большего. Вот и сейчас, сидя рядом с ним на скамейке, в перерыве между разговорами мне невыносимо хотелось просто обнять его и поцеловать. Просто так. Но что обо мне подумает Каспер?

Посидев еще несколько минут в молчании (с Каспером было легко даже молчать, и не ощущалось никакого напряжения), мы решили вернуться внутрь реабилитационной клиники. Солнце палило так нещадно, что даже перемещение на другую скамейку и наше укрытие в тени уже не особо спасали. А внутри клиники всегда было прохладно. Пожалуй, это единственное, что мне там нравилось. Ах да, еще пирожные из столовой. И на этом все. Вернуть себе память полностью и поскорее отсюда выбраться. Поскорее.