До Лондона Грейс добралась без проблем, наслаждаясь мощным двигателем «Лендровера» Чарли. Пикап был на диво шустрым, хоть и казался неповоротливым, и до нужного адреса домчал Грейс, как ей показалось, мгновенно.

Она, помедлив, вошла в подъезд старинного дома на Кингс-роуд, в Челси. И мельком подумала, что Чейз молодец, высоко взлетел. Квартиры в Челси нереально дороги, а он умудрился приобрести здесь двухкомнатные апартаменты. Поднялась на третий этаж, гладя изящный чугун и отполированное долгими годами прикосновений дерево перил. Достала из сумки ключи и с третьей попытки открыла дверь. Вошла…

Легкая серебристая пыль уже начала обволакивать пространство небольшой и не слишком уютной квартирки. И на ней – совсем свежей, можно сказать, пыли – следы Дэвида и кого-то из его работников. Кто-то же должен был снимать отпечатки пальцев, фотографировать обстановку и всякое такое? Поверхности мебели присыпаны серебристым порошком, заметила Грейс. Обстановка, можно сказать, спартанская – неудобный даже на вид диван, зато обтянутый натуральной кожей, журнальный столик с прозрачной столешницей, на нем – медный кувшин с высохшими цветами. Тяжелые мрачные шторы занавешивали окна, придавая всему вокруг легкий флер таинственности. Грейс поморщилась: такая обстановка определенно не в ее вкусе. Когда-то давно, когда они жили вместе, Чейз бы посмеялся над дорогими, но не слишком удобными предметами мебели. Но он, очевидно, изменился…

Поежившись, Грейс шагнула по узкому мрачному коридорчику в другую комнату – спальню. Роскошная двуспальная кровать, у окна – широкий стол, заваленный клубочками ниток и мотками шерсти и шелка, еще не смотанными в клубки. В высоком стакане темного стекла – спицы и крючки разных размеров. За кроватью у стены возвышался мрачный шкаф.

– Так, надо взять костюм… и осмотреться. Где-то тут могут жить тайны Андреаса Чейза, – чтобы придать себе бодрости, проговорила вслух Грейс. И скомандовала, также вслух: – Вперед, Грейси. Отступать некуда.

Подошла к шкафу, открыла дверцу и фыркнула: костюмы Чейз и раньше не любил, и это не изменилось за те десять лет, что они не встречались. Один-единственный классический костюм из темно-синей с искрой ткани ютился на вешалке в самом углу. Под пиджаком белела рубашка, поверх был наброшен атласный галстук в вишнево-бежевых тонах. Костюм явно предназначался для торжественных случаев. Рядом пристроился классический смокинг, черный, с атласными отворотами. Хм, Чейза принимали в высшем обществе? Хотя ничего удивительного, раз уж его шарфы столь популярны.

Грейс решительно вытащила костюм вместе с вешалкой, аккуратно сложила его и убрала в пакет. После чего стала искать бумаги. Счета… она присвистнула, представив, сколько денег у Чейза уходило на обслуживание квартиры. Его ежемесячные платежи за маленькую, собственно, жилплощадь были больше, чем ее – за дом и сад за пару месяцев. И удивилась: почему бумаги-то не изъяли полицейские? С другой стороны, зачем Дэвиду счета за квартиру? Или вот фотографии со всевозможных банкетов и фуршетов?

Фотографии… Больше всего снимков с различных мероприятий. Чейз с примой Королевского национального театра, он же с какой-то примелькавшейся американской звездой, он же… А это что? Тоже какая-то звезда? Но она не позировала. Андреас был с женщиной, причем приобнимал ее за талию. Оба они оказались запечатлены со спины. Но если Чейз, видимо, разворачивался к фотографу, и его профиль просматривался отчетливо, то дама не сочла нужным повернуться. Или не успела. Высокая, изящная, в умопомрачительном черном платье с открытой спиной, с уложенными в сложную прическу светлыми волосами.

– Ну и ничего удивительного. У него могла быть подруга, а может, и не одна, – проворчала Грейс, но снимок почему-то положила поверх пакета с костюмом – возьмет с собой… на всякий случай. И продолжила изыскания.

На самом дне ящика она нашла фотографии их с Чейзом общего прошлого, где они гуляли по Гайд-парку, любовались Букингемским дворцом, слонялись по Карнаби-стрит в Сохо – она помнила ту прогулку. Дорогущие бутики, элитные наряды, и идеи, идеи, идеи. На ближайшей лавочке она отправила Чейза за мороженым, а сама уткнулась в блокнот. Зарисовывала появившиеся в голове узоры, мотивы, модели…

Тяжело вздохнув, Грейс сложила снимки обратно. Осмотрела всю квартиру. Убедилась, что следов постоянного пребывания женщины здесь нет. Ни расчесок, ни косметики, ни чего бы то ни было еще. Мужская берлога. Жилище модельера.

Убрав фото с Чейзом и незнакомкой в сумку, Грейс покинула квартиру. Подумала, что стоило бы поговорить с соседями, но быстро отказалась от этой мысли. Дом был очень старым. Одна квартира на этаж. А лондонцы не особенно склонны к добрососедским отношениям. К тому же… Грейс постучалась в чью-то дверь на втором этаже, но ей никто не открыл, да сейчас разгар рабочего дня. А люди, имеющие квартиры в таком районе и таком доме, просто обязаны работать не покладая рук.

Положив костюм в машину на пассажирское сиденье, Грейс поехала дальше – в Шордич. Через двадцать минут она уже парковалась на узенькой улочке, где была мастерская Чейза. А уже оттуда, отягощенная множеством мыслей, отправилась обратно в Ибсток.

После обеда и примерно полусотни перенесенных на разные концы двора, где готовился Фестиваль, коробок Чарли отпросился домой переодеться. Хотя на самом деле ему нужно было проверить, вернулась ли Грейс. Мало ли что там могло случиться в Лондоне или по дороге к нему. Все-таки убийство – это не украденная сумочка. А покушение на Адалин, судя по тому, что он видел на записях с камер наблюдения, было именно попыткой вывести главу городского совета из игры. А не несчастным случаем, как это решили представить. Чарли, в общем-то, уже начал нервничать: он не раз пытался дозвониться до соседки, но ему никто не отвечал.

– Куда ты дела свой телефон? – первым делом спросил Чарли, заметив возвращение своей машины на место и сразу зайдя к Грейс домой. Та прыгала на одной ноге, пытаясь одновременно надеть туфлю и сережку.

– Телефон? – недоумевающе переспросила женщина, отбрасывая туфлю почему-то на диван. Она подтянула к себе сумку, вытряхнула из нее содержимое – крючки, клубочки, какие-то бумажки. Последним на груду всякой ерунды плюхнулся телефон. Грейс подхватила аппарат, ткнула пальцем в экран и печально пробормотала: – В беззвучном режиме… – Глянула на Чарли, вздохнула: – Извини. Ты переживал, да?

– Забудь. Все получилось? – спросил Чарли.

Грейс кивнула и вздохнула:

– Ужасно устала, но кажется, у меня получилось собрать нужную информацию. Так. Мы с Эдит встретимся на открытии. Будь там, пожалуйста. Понимаю, что тебе это не особо интересно, спицы, клубочки и прочее, но мне нужна будет твоя поддержка.

Выпалив это на одном выдохе, Грейс с удивлением посмотрела Чарли в глаза. Когда она успела принять молчаливого соседа? Понять, что он стал ее другом и поддержкой? И может быть, более… Больше, чем другом.

– В этом прелесть быть взрослым, правда? – улыбнулся Чарли. – Мы можем говорить то, что думаем и хотим сказать в данный момент, без реверансов. Я тебя отвезу. И буду рядом столько, сколько буду тебе нужен.

Он распахнул легкую куртку и показал Грейс ее свитер, который надел, когда пошел к себе домой, чтобы переодеться.

Пожалуй, лучшего комплимента он и не мог ей сделать. Это было видно по тому, как засветились глаза Грейс. И Чарли поймал себя на мысли, что будет очень внимательно следить, чтобы никто не погасил этот свет в ближайшее время. Или вообще никогда.

– Так. А теперь набираем воздуха в легкие и ныряем в море к акулам, – с наигранной бодростью скомандовала Грейс.

– Главная акула – это Эдит. Ну и еще твоя подруга Диана. Не знаю, кто больше.

– Обе, – вздохнула Грейс, – ну как я? Понятия не имею, в чем нужно «блистать». Это Эдит сказала, что я должна блистать и всех затмить, а я не очень уверена в том, что все делаю правильно. Я хоть блистаю?

Чарли посмотрел на платье в английских розах, явно авторства самой Грейс, зеленые башмачки и рюкзак им в тон, и кивнул:

– Ты похожа на слегка тронувшуюся от роз фею. Думаю, что да, именно так и нужно блистать.

Его соседка наконец-то улыбнулась, а значит, он все сделал правильно.

– Сейчас, как мне кажется, на Фестивале балом правят Адалин и твоя подруга Диана.

– Да, и обе явно не обрадуются, увидев меня там в компании Эдит. Но нужно расставить все точки. Эдит договорилась с телекомпанией, которая каждый год освещает Фестиваль. И они возьмут у меня интервью, прямо там, во дворе.

– О. А почему ты думаешь, что Диана не обрадуется, увидев тебя на Фестивале? Ведь ты же обещала произвести фурор, – открывая Грейс дверцу машины, проговорил Чарли.

– Но не в начале, под финал, – вздохнула она, усаживаясь. Чарли сел за руль своей машины и мельком улыбнулся: миниатюрная Грейс каким-то образом умудрилась вести его машину, не придвигая сиденье, как будто хотела показать ему, что она на самом деле высокая и сильная.

– Да, показ будет в финале. Она мне сказала об этом несколько раз. Просила вести себя тихо, никуда не деваться и быть паинькой. Рассказала, как лютует Адалин и постоянно всех дергает.

– Не сказал бы. Она, конечно, волнуется, но это волнение проявляется скорее в количестве лилий. Мне кажется, что она превратила половину нашего Колледжа в ботанический сад. Расскажешь вкратце, как съездила?

– Нашла кое-что интересно. Расскажу вечером, или ты занят после открытия?

Чарли покачал головой:

– Нет.

Грейс нервничала так, будто ей предстояло сдавать сразу все экзамены в мире. Она тихонько барабанила кончиками пальцев по боковому стеклу, постукивала каблучками туфелек по коврику, прикусывала губу и хмурилась. Чарли не выдержал:

– Грейс, успокойся, ты начинаешь трястись так, что вот-вот вместе с тобой будет ходить ходуном машина. Успокойся. Вдох-выдох.

– У меня дергается глаз.

– Чуть-чуть оттяни уголок глаза, того, который дергается, и на выдохе скажи «па-ро-хо-ды». И так несколько раз. Нас учили этому на курсах актерского мастерства.

– Что? – всплеснула руками Грейс. – Ты правда ходил на курсы актерского мастерства? Когда? Зачем?

Чарли коротко хохотнул:

– Давно. На последних курсах колледжа. Актерское мастерство у нас было факультативно.

– Как тебя туда занесло? – озадачилась женщина. Ей не верилось, что ее замкнутый и довольно-таки серьезный сосед посещал – надо же! – курсы актерского мастерства!

– Не поверишь, – лукаво взглянул на нее Чарли. – Вслед за самой красивой девчонкой с нашего потока. Разумеется, у нас с ней не сложилось. Да сейчас я и не вспомню, как ее звали, – улыбнулся он. – Зато полезными навыками овладел. А ты меня не пытайся отвлечь. Лучше попытайся упражнение проделать.

– А чему еще вас там учили? – робко спросила Грейс, сделав то, что подсказал ей Чарли.

– Есть еще одно интересное упражнение. Входя в кадр, говори не на вдохе, а на выдохе. Приве-ет, – Чарли с придыханием произнес это слово, растягивая гласные, – таким образом ты как бы говоришь всем: «Приве-е-е-ет, я пришла-а-а-а, а вы меня та-ак ждали». Тяни гласные, но не манерно, с дыханием, добавляя в них воздух. И выдыхай, чуть приоткрыв рот. Тут уже работает даже не психология, а физиология. Когда мы напряжены, то сжимаем челюсти, а когда ты выдыхаешь через рот, то челюсти у тебя более расслаблены.

Грейс несколько раз повторила: «Привет, я пришла, а вы меня так ждали», выдыхая и растягивая гласные, так что, когда они приехали воротам Колледжа, оба уже смеялись.

– Вот сейчас мы снова произведем с тобой небольшую сенсацию, – сказал Чарли, помогая Грейс выбраться из машины, – ведь мы приехали вместе, значит, уже дали отличный повод для сплетен.

– А ты не боишься, что, показавшись на публике со мной, ты испортишь себе репутацию? – шутливо поинтересовалась Грейс. Вместо ответа Чарли галантно подставил ей локоть и улыбнулся:

– Ты же леди, Грейс. Помни – приве-е-ет.

Грейс хихикнула, и именно в этот момент к ним устремилась Эдит.

– Отлично, вы оба уже тут, прости, красавчик, но мне нужна только твоя подруга, – протараторила она на одном дыхании, перехватила Грейс и потащила внутрь, – ты готова?

Грейс кивнула.

Внутри разворачивался праздник. Большой актовый зал, пышно украшенный цветами, жужжал как улей. Лилий в самом деле было очень много. Пожалуй, даже слишком много. Но это придавало Фестивалю утонченности и шарма… Или, во всяком случае, так оно планировалось. Стулья из зала унесли заранее, и теперь на тщательно отмытом и натертом паркете поблескивали светлыми пятнами следы от них. Сцена пока была прикрыта тяжелым и пыльным бархатным занавесом. А у возвышения перед ней красовалось кресло, массивное, деревянное, обтянутое не менее пыльным, чем занавес, бархатом. Оно походило на трон, и трон этот занимала Адалин. Неясно было, то ли она просто утомилась и присела отдохнуть – все-таки травму бедняга получила нешуточную – то ли так было задумано. Часть шоу, не иначе – Адалин на троне благостно взирает на мечущихся по залу мастериц.

Грейс улыбнулась и огляделась. Мастера и мастерицы задрапировывали тканью всех цветов легкие столики, передвигали с места на место стойки с вешалками и крючками, раскладывали товары. Откуда-то из дальнего угла играла музыка – негромко, фоном, что-то из классики.

«Вивальди?» – предположила Грейс, когда-то с удовольствием слушавшая произведения великих музыкантов.

Все казалось таким мирным, что и думать не хотелось о том, что здесь, среди людей, способных придумывать и создавать своими руками такие удивительные вещи, скрывается убийца.

Чарли вздохнул, посмотрел на Адалин, у которой брали интервью, а потом увидел, как она смотрит на Грейс и Эдит. И понял, что Адалин можно смело вычеркивать из списка подозреваемых. Он ожидал встретить какую угодно реакцию. Злость. Раздражение на то, что Грейс пришла, испортила праздник. Но только не… Восхищение. И даже какую-то легкую гордость. Грейс улыбалась, здоровалась с подругами и знакомыми.

А потом к ней подошли журналисты – из журнала Эдит, параллельного издания, якобы не ей принадлежавшего. Сама Эдит держалась чуть поодаль, но, судя по всему, присматривала за Грейс.

– Дорогая мисс Чибнелл, Грейс, а теперь здесь, на площадке нашего ежегодного Фестиваля рукоделия, в месте, где каждый из нас может найти себе вещь по вкусу, расскажи об Андреасе Чейзе, о таком, каким знала его ты, – мило улыбаясь, обратился к Грейс Питер Вессен, «золотое перышко» местной прессы, шестидесятилетний джентльмен. Чарли знал его, поскольку лечил таксу Питера Милли, капризную, слабую здоровьем, но очень умную псину. И уважал – Вессен был умен, пронырлив и безмерно обаятелен. Он писал на любые темы, выуживал и компоновал самые разные факты, вел журналистские расследования мелких преступлений, случавшихся в Ибстоке. И не терял шарма, постоянно ходя в вязаных – дело рук Грейс? – жилетах, выгоревших джинсах и башмаках на толстой подошве. – Расскажи нам обо всем, что вас связывало. И о том, как появилась эта знаменитая идея его шарфов, – журчал Питер. – Ты слышала, что у принцессы Монако есть один милый шарфик его работы? Она попросила сделать его в белом цвете, но даже тут Чейз проявил легкое упрямство и добавил туда еще кое-что. И расскажи о том, что ожидает нас на закрытии. Я так понимаю, что ты представишь коллекцию, над которой вы работали вдвоем?

– Чайную розу, на тот шарфик он добавил чайную розу. И да, Андреас сделал нашему городу огромный подарок. Он выбрал нас для показа и представления на людях всей той невероятной красоты. Я была лишь скромным подмастерьем, – улыбнулась Грейс, и со своего места Чарли увидел, как перед тем, как говорить, она чуть оттянула уголок глаза и произнесла одними губами «пароходы».

Она отлично держалась перед камерами, рассказала о том, как они весело жили в Лондоне. Как мечтали вместе открыть свой магазин мод, как она верила в то, что у них в самом деле получится.

– Я понимаю, о чем вы все хотите меня спросить. Да, мы расстались, и я вернулась в родной город. Но это не было бегством с поджатым хвостом. Я много путешествовала, работала в разных городах. Искала свой новый стиль. Чейз же совершенствовался в своем творчестве. Наши пути просто разошлись. Я не хочу говорить о нем плохо, потому что он был действительно талантливым модельером, мастером вязания и в прошлом очень близким мне человеком. И я рада, что сейчас мы решили посвятить этот Фестиваль его творчеству.

Грейс говорила, а Чарли внимательно смотрел по сторонам. Кто еще слушал интервью? Кто смотрел в их сторону? Какая реакция в целом была у людей? К его радости и удивлению, все были очень благожелательно настроены, кроме одного человека, наверное. Но Чарли списал это все на простую зависть. Ведь не зря Плам говорила, что, хоть Диана и Грейс дружат, Диана всегда ревновала подругу к ее успехам.

– Ты молодец и отлично держалась, – по окончании интервью Чарли пробился к Грейс и слегка сжал ее руку. – Что будем делать теперь? Ждать, когда убийца Чейза выстрелит тебе в спину?

Грейс покачала головой:

– Нет, я думаю, что это была разовая акция. Он хотел убрать именно Андреаса. Если честно, я очень устала. Хочется, конечно, остаться на этом празднике. Ведь мы ждали его столько времени, придумывали, планировали, но я мечтаю приехать домой и выпить чаю.

– Тогда давай сбежим. Фестиваль же длится несколько дней, вот завтра и придешь, и пообщаешься с друзьями, тем более что ты обещала рассказать мне, что узнала в Лондоне. С меня чай и кексы.

– Неужели ты испек их сам?

– Их испекли в чудесной пекарне супермаркета Маркс энд Спенсер, и после этого они почти неделю пролежали забытыми у меня на столе на кухне. Так что теперь это кекс Шредингера. То ли кексы, то ли сухари.

Грейс улыбнулась:

– Да ты хороший хозяин. У меня бы они провалялись пару месяцев, прежде чем я бы про них вспомнила. Так что считай, они свежие. Идеальный вариант.

Чарли, оказывается, был отличным собеседником, просто не особо любил пустую вежливую болтовню. Поэтому, наверное, он казался всем таким нелюдимым. Он тонко чувствовал момент, внимательно слушал, не перебивал и давал, как выяснилось, очень дельные советы. А главное, что в нем понравилось Грейс, – с ним было комфортно думать. Его молчание не было тяжелым, не обременяло. И она все чаще ловила себя на том, что, когда повисала пауза, например в дороге, ей не приходилось заполнять ее. Да и не хотелось делать этого. Каждый из них молчал о своем.

Наконец они добрались до дома Чарли, забрали кексы и перебрались к Грейс. Заварив свежий чай, она приступила к рассказу.

– Я поговорила с секретарем Чейза, – сообщила она. – У него – у Андреаса, я имею в виду, – магазин, совмещенный с мастерской, в Шордиче. Небольшой и уютный салон. – Когда-то она мечтала о чем-то в таком духе и думала, что Чейз создаст нечто более роскошное, пафосное и привлекающее внимание. Но нет, небольшое помещение, милые консультанты, за магазином располагалась комната побольше, разделенная перегородками, где трудились мастера. – И представь себе, Чейз год назад ломал руку. Левую. Сложный перелом со смещением. А он – левша… был левшой, – поправилась она.

– И что? – с легким недоумением спросил Чарли.

– А то, что левая рука у него ведущая. И она потеряла гибкость. Для разработки ему рекомендовали… вязание. Крючком.

– Не понимаю разницы, – честно сказал Чарли. – Ты все это говоришь, как будто совершила открытие, но…

Грейс терпеливо разъяснила.

– Эти квадратики, из которых он делал свои шарфы, связаны крючком. А его секретарь сказала, что после перелома ему было очень сложно снова взять в руки крючок. Что он уже очень давно не вязал им. Секретарь случайно выдала босса, но просто потому, что не очень понимала разницу между крючком и спицами. И еще она сказала, что Чейз сам настоял на том, чтобы привезти к нам всю коллекцию, его никто не просил об этом. И он же ее и застраховал. Не знаю, имеет ли это значение для дела. Но мне кажется, не особо. Просто он боялся потерять деньги и все то, во что вложил столько работы.

– Ты думаешь, что шарфы после перелома вязал не он? – догадался Чарли.

– Я думаю, что не он вязал их до перелома, – решительно ответила Грейс. Она стала показывать Чарли фотографии разных работ модельера. До перелома, после, ранние, последние, самые известные, и он признал, что да. Даже такому дилетанту стало ясно, что техника слишком разная, а на последних работах, размещенных в каталоге, Чейз переключился на совсем другой стиль.

– Я не просто так уволокла из офиса Чейза все эти каталоги. Теперь, зная, как выглядят разные его работы, мы сможем вычислить того, кто делал модели за него по стилю. Плюс тут очень хорошо видна эволюция. Я могу тебе точно сказать, что вот это все он не просто создавал, а творил на кураже, получая истинное удовольствие от своего дела, а шарфы у него были уже поставлены на поток. И были похожи. Значит, их вязали за него. Я посмотрела все его последние шарфики, он всегда делал фото. И они были… Скучными. Без искры. И я уверена, что он или она – тот, кто выполнял за него эту работу, – будет на Фестивале. И думаю, что Чейза убил именно этот человек. Может быть, Андреас требовал, чтобы некто продолжал на него работать. Или наоборот, решил разорвать договоренности и вязать самостоятельно, тем более что врач велел разрабатывать руку, а перелом должен был уже достаточно срастить, – тараторила Грейс. – И он точно вязал большим крючком – у него был такой на столе в квартире, и образцы вязки тоже, и его рука чувствовалась. А большой крючок легче удержать. Он был хорошим мастером. И мог решить, что теперь начнет вязать крючком сам.

– Так, стоп. Я опять ничего не понимаю. Ты говоришь, что шарфы вязал не Чейз, потому что у него была сломана рука? Правильно? – вклинился в монолог Грейс Чарли, понимая, что у него от всего этого уже клубки перед глазами.

– Ну да, – кивнула Грейс, радуясь, что сосед понял хоть что-то из ее сумбурной речи. И пояснила: – Он мог вязать толстым крючком, чтобы разрабатывать руку. Ну, если врач посоветовал. Но вообще-то Чейз никогда не принимал крючок всерьез, – всплеснула она руками. – Когда мы встречались, я как раз увлеклась вязанием крючком. А он смеялся, что это слишком несерьезно и что большую, красивую и, главное, дорогую вещь крючком не свяжешь. Я тогда связала одну такую вещь в отместку ему. У меня ушло пять недель. Даже в транспорте вязала.

– И что же это было?

Грейс чуть грустно улыбнулась:

– Мое свадебное платье. Не пригодилось, но и слава богу. Оно было на самом деле ужасным. Не знаю, что меня тогда заставило выбрать этот викторианский стиль, кружева и прочее. Я пахала над ним сутки напролет… А потом просто вынесла на помойку и повесила там. И что еще смешнее, оно провисело несколько дней, и никто его не забрал. Вот это было даже немного обидно.

Она взмахнула рукой, рассмеялась и с удовольствием вытянулась на диване.

– Меня все равно будет мучить этот вопрос, – сказал Чарли через пару минут, – прости, если я лезу не в свое дело.

– Ты хочешь спросить, почему мы расстались?

– Нет, мне нет до этого никакого дела. Вопрос в другом. Я видел твои работы в магазине, видел то, что ты готовила к выставке. Слушай, но я все равно не верю, что этим можно зарабатывать. Ведь получается, что ты тратишь деньги на пряжу, на крючки и спицы, да на все остальное. И что, прямо вот зарабатываешь на жизнь?

– Если бы я была модельером уровня Чейза и умела бы так же продавать себя, то да, я бы спокойно на это прожила. Но на самом деле, конечно же, нет. Есть и другой доход. Я преподаю. Учу людей рисованию. У нас в Университете и тут, в Колледже, есть факультативы по рисованию. Не Рембрант, конечно же, но рисую я хорошо. И еще работаю в центре для престарелых. Кстати, он рядом с твоей клиникой. Веду занятия для пожилых людей. Мы с ними ходим гулять, занимаемся разными активностями на свежем воздухе. Ну и вяжем, конечно – моторику разрабатываем.

– Да ты просто чистый ангел, – улыбнулся Чарли, и Грейс кинула в него клубок.

– А ты пыталась искать наследников? Кому было выгодно убить Чейза? Может быть, мы ищем не там и причина в деньгах?

Грейс покачала головой:

– У нас действительно остались общие друзья. Брат Андреаса очень помогал мне, и первое время после той истории они с женой постоянно звали меня к себе. Я успела встретиться с ним, и вот что узнала. Все средства, что были у Чейза, он вложил в новый дом и коллекцию. Хотел показать ее на Рождественском фестивале в Манчестере и Лондоне. По сути, сейчас на его счетах почти нет денег. Лондонская квартира и мастерская отойдут брату. Но они не стоят того, чтобы убивать.

Чарли кивнул:

– И что мы делаем дальше?

– Не знаю. Я дала интервью, поболтала с кем только возможно и постаралась намекнуть на то, что догадываюсь, кто убийца. И что буду рада оказать помощь следствию. Теперь я буду ждать, погрузившись в работу над всем этим, – Грейс показала жестом на манекены.

– Твой бывший тебя убьет.

– Моим бывшим был Чейз, если на то пошло. А Дэвид просто хороший друг. И вообще, почему я с тобой это обсуждаю? – Грейс нервно рассмеялась. – Но ты прав, Дэвид будет недоволен, тут уж ничего не поделаешь. Откровенно говоря, если убийца не занервничает и ничего не предпримет, я окажусь в тупике. Идеи закончились. Врагов у Чейза не было – так мне сказали в мастерской. Для мастеров его смерть – настоящий шок. Он хорошо оплачивал их труд, предоставлял даже социальные гарантии, что по нашим временам, можно сказать, редкость. И даже продвинул одного талантливого парня – у того теперь собственное дело.

В этот момент в дом Грейс буквально влетела Диана.

В гневе она была похожа на настоящую фурию. Растрёпанные волосы, взгляд буквально метал молнии.

– Чибнелл!! Ты совсем сошла с ума! Что ты творишь!!

– А я и забыла, что у тебя есть ключи, – вздохнула Грейс.

– Есть. О. Я помешала?

Надо отдать должное, Диана, заметив, что Грейс не одна, мгновенно взяла себя в руки и постаралась вернуться к образу примерной библиотекарши. Получилось из рук вон плохо.

– Мне, пожалуй, пора, – Чарли встал и, лукаво подмигнув Грейс, коснулся губами ее щеки. И, попрощавшись с обеими дамами, быстро вышел.

– Ты чего так кричишь? Как, по-твоему, я должна была ответить на порочащие меня статьи? Вот я и дала большое и красивое интервью.

– Ты должна была просто тихо переждать, когда закончится шумиха. Разве это сложно? Что, у тебя нет заказов? Сидела бы себе спокойно и вязала. А то чем ты будешь платить по счетам в следующем месяце? Или ты у нас дочка Рокфеллера?

Грейс с удивлением посмотрела на подругу. Та никогда не лезла в ее финансовые дела. У них было не принято обсуждать такие вопросы.

– Ди, что случилось? – мягко спросила Грейс.

– Прости, видимо, со всем этим я немного не в себе. Не знаю, откуда из меня все это полезло. Если нужна будет помощь, я рядом. Только будь осторожна. Я правильно поняла, что своей сегодняшней выходкой ты надеялась еще и вывести из себя убийцу и доконать Адалин?

– Двух зайцев одним выстрелом, – чуть улыбнулась Грейс. – Будешь чай?

– Я бы съела что-нибудь посущественнее, – призналась Диана. – Сказать по правде, я со вчерашнего дня не ела. Очень волновалась. За тебя, и вообще обо всем этом. Целый день провела на Фестивале, пыталась узнать что-то путное для тебя, но вместо этого настолько наслушалась дурацкой болтовни, что у меня голова кругом.

Грейс кивнула, и они пошли на кухню. Там она разогрела рагу. Поели подруги почти в тишине, но Грейс в очередной раз убедилась в том, что у Дианы что-то происходит. Что-то, о чем она не хочет говорить. Подруга похудела, была очень бледной, ела жадно и быстро, что было на нее не похоже, но это можно было списать и на то, что она сутки голодала. Под глазами у Дианы залегли глубокие тени, а ещё она постоянно поправляла волосы, даже не замечая, что испачкала руки в соусе.

– Оставайся у меня ночевать? Будем считать, что мне одной страшно.

– А на самом деле?

– На самом деле уже темно, а как показал опыт, в нашем тихом городе все не так уж и тихо.

– Дэвид сказал, что это первое убийство за пятьдесят лет.

– Может быть, может быть, – рассеянно ответила Грейс.

Что-то, что она увидела сегодня на открытии, заставило ее заволноваться. Но Грейс так и не поняла, что именно. Какая-то деталь. Но, с другой стороны, причин для нервов и так хватало.

– Ты во сколько встала сегодня?

– В четыре.

– Тогда пошли спать.

Диана кивнула и спросила небрежно:

– И у вас это все серьезно?

Грейс закатила глаза.

– Только не говори, что он мне совсем не подходит, и так далее. Да, серьезно. Да, мне действительно нравится Чарли. Но поговорим об этом утром, хорошо? Я правда очень устала.

Диана кивнула. Когда она оставалась ночевать у Грейс, то спала в ее комнате. А сама Грейс ложилась в спальне родителей.

Старый коттедж не умел молчать ночью. Он вздыхал трубами, стучал окнами, но как мог охранял сон своих людей. И одна женщина этой ночью спала очень крепко. А другая почти не сомкнула глаз, слишком взбудораженная, чтобы уснуть. Она постоянно клала руку на сердце и пыталась понять – выскочит оно из груди или нет?

Поймут они или нет?