– Постарайся отнестись к этому с юмором, – попросила Диана и жалобно посмотрела на Грейс. Она нагрянула к ней с утра, когда та неожиданно… проспала. Просто проспала все на свете и проснулась от того, что подруга громко стучала к ней в дверь.

Грейс сдержанно зевнула, кивнула, приглашая гостью в дом. До первой чашки кофе она с трудом могла понять, что хочет от нее Диана. А учитывая, что еще пару часов после визита Дэвида она работала, то Грейс казалось, что на самом деле она только что заснула. А теперь пришлось как-то слишком быстро вставать.

– Поздно легла вчера? – спросила Диана, пряча взгляд в глубине чашки с чаем. Кофе она не любила. И вела себя как-то, мягко говоря, загадочно. В гостиной Грейс стояли манекены с такой невероятной красотой, что любая девушка, тем более рукодельница, тут же вцепилась бы в них. Но Диана как будто специально прикладывала все усилия, чтобы не смотреть в ту сторону. И выглядела она… бант на роскошной шелковой блузке цвета слоновой кости сбился на бок, на левой туфле пятнышко, шов на юбке смещен. Бледная помада на губах – и та едва заметно выходила за контуры, что для идеальной Дианы немыслимо. А пальцы нервно подрагивали на фарфоре чашки. Но самое удивительное – Диана была без своих привычных сережек, золотых, изящных, с крупными морскими жемчужинами розоватого цвета и мелкими бриллиантами. Она всегда их носила! Сама говорила, что леди может выйти из дома без блузки, макияжа и туфель, но никогда – без жемчуга.

– Да, – ответила Грейс, чувствуя, что начинает бояться. Чтобы Диана выглядела такой… встрепанной, должно произойти что-то очень серьезное. – Пыталась собраться с мыслями. Записала все, что произошло за эти два дня, и еще вспоминала наших с Чейзом общих знакомых. Где-то же мы должны были пересекаться. А что ты хотела? К чему я должна отнестись с юмором?

Диана вздохнула и достала из сумки выпуск местной газеты. И положила на стол перед подругой.

– Надо же. Она же обычно по пятницам выходит, – машинально пробормотала Грейс и пододвинула к себе газету.

Да. Правильно. По пятницам. Но это был срочный выпуск, который планировали сделать раньше в честь Фестиваля. И сейчас на главной странице красовался портрет Грейс. И длинная хвалебная статья работам Андреаса. А потом пошла такая грязная и глупая клевета, что Грейс показалось, будто она в кошмарном сне. Ведь не может же человек в здравом уме и трезвой памяти писать подобное? Что она завидовала технике Чейза и тому, что его модели были лучше, тоньше и ярче? И даже дурак заметит, что она пыталась копировать их. Что было ложью на сто процентов, потому что первое, что сделала Грейс, когда начала работать над своим стилем, это постаралась как можно дальше уйти от того, что когда-то было действительно ее стилем, а стало – Андреаса. Потом клеветник в, как ему казалось, ироничной манере спрашивал у читателя, зачем еще бывшей подруге великого модельера, который буквально прославил вязание, понадобилось устраивать все это шоу? Приглашать его в наш маленький и спокойный город? Ведь явно Чейз приехал не просто так, и ему, скорее всего, должны были заплатить. Но откуда у города свободная сумма в четыре тысячи фунтов на такую звезду? А значит, все дело в Грейс.

«Ханна? Она вроде бы предложила пригласить Чейза? – задумалась Грейс, уже уставшая переживать из-за всяких неприятных неожиданностей. – Или все-таки Адалин? Но почему тогда ее пытались задавить? Или они вместе? Решили подставить ее, Грейс? Зачем бы это им нужно?»

Дальше автор статьи писал очередную глупость о том, что мисс Чибнелл назначили распорядителем Фестиваля именно после того, как она пообещала всем, что привезет звезду. И привезла. И теперь все жители города должны задать себе вопрос, не стали ли они невольными участниками спектакля Грейс, который она устроила ради того, чтобы навредить бывшему?

– Ну они хотя бы напрямую нигде не пишут, что именно я его убила, – фыркнула Грейс, удивляясь, как можно было из кусочков правды замешать такую кошмарную ложь. Да, она была знакома с Андреасом. А все остальное – грязные домыслы. Чейза приглашала не она. Да она и не знала до последнего, что именно он станет звездой Фестиваля. И не завидовала она его успеху – ей было достаточно собственных заказчиков. Греметь на весь мир со своими, например, регланами Грейс не хотелось – а зачем ей лишняя суета? Ее полностью устраивала жизнь в Ибстоке, в собственном доме, с яблонями и розами, крючками и спицами, нитками и свитерами. Если бы захотела, она могла бы позволить себе путешествие в Италию, или в Чили, где, говорят, совершенно потрясающие традиционные стили вязания, да хоть в Австралию или Антарктиду, да-да. Но опять же, зачем? Она и в Лондон-то выбиралась нечасто, только если возникала необходимость найти какие-то особые нитки.

– Конечно, не пишут, – грустно ответила Диана, нервно постукивая пальцами по столешнице и пряча взгляд. – Потому что это было бы прямой клеветой, и ты могла бы подать в суд и потребовать имя журналиста, написавшего это. А кстати, ты не хочешь пойти и спросить? Ведь эта статейка порочит твое честное имя! – Диана возмущенно взмахнула руками. А Грейс, напротив, возмущения не испытывала. Она вдруг почувствовала невероятное спокойствие. И вдохновение, которое закономерно пришло после вчерашнего упадка сил. Такое было уже не в первый раз. Сначала кажется, что она ничего не может. А потом…

Это как с вконец запутавшимися нитями в клубке. Чувство, знакомое каждой вязальщице. Сначала тебе кажется, что быстро найдешь все нужные концы и распутаешь узлы. Потом шерсть начинает цепляться ворсинками, путаться еще сильнее, и вот уже ловишь себя на желании порвать упрямую нитку.

– Ты не будешь пытаться узнать, кто это? И не будешь жаловаться?

– Редакция нашей газеты работает утром в среду два часа и с обеда по пятницам и понедельникам. Все остальное время ее сотрудники преподают в Колледже журналистику. А статью, скорее всего, подсунула Адалин, не простив мне моей речи после смещения с должности. Но вот какая будет реакция в городе, это совсем другой вопрос. И по ней мы сможем определить, остался ли убийца в Ибстоке или это был какой-то гость. Но кто написал статью, я не знаю. Не хочу об этом думать. Нужно довести до ума то, что осталось от коллекции Чейза, и расследование.

Диана вздохнула:

– Ладно, твое дело, можешь вести свое расследование. Но лично я считаю, что это прямая угроза твоей репутации, и ты имеешь право поднять вопрос о защите чести и достоинства. Но я рада, что ты не расстроилась. И почему ты так вцепилась в эту коллекцию? Тем более что от нее осталось совсем немного. Не поверю, что из сентиментальных чувств к Чейзу. Признавайся.

Грейс приподняла брови и с удивлением посмотрела на подругу. Она же работала с ней все это время и точно должна была знать о страховой стоимости груза… И там, на пожарище… Или не знала? Не акцентировалась на этом моменте? Да и вытаскивали вещи из фургона они с Плам, они и разбирали все эти пропахшие гарью груды шерсти и шелка. Точно, у Дианы была какая-то комиссия на работе, и она тем вечером даже не появилась в Колледже. Грейс посетовала на себя – что она за подруга, если даже не поинтересовалась, как прошла эта самая комиссия? Единственное ее оправдание – слишком много всего произошло.

– Диана. Ты же понимаешь, что эта коллекция застрахована. Я, кажется, говорила тебе, когда звонила после пожара?

– В смысле? Я думала, ты просто на нервах выдала это. Ну, что нужно оформлять много бумаг, и все такое. Ты кричала в трубку, называла какие-то цифры, я тебе поддакивала, но, если честно, даже не особо вслушивалась… Занята была ужасно! Ну и потом позвонила Плам и забыла обо всем этом. А что, нам действительно придется выплачивать кучу денег? – округлила глаза подруга.

– По правилам перевозчика она застрахована на огромную сумму. Офис Чейза указал ее реальную, а не номинальную цену. И если мы не продемонстрируем коллекцию, то платить придется организаторам Фестиваля и, в частности, мне. И страховой компании. Вернее, сначала приедут следователи страховой компании и перетрясут тут все. Если они докажут поджог, и так далее, и так далее.

Диана откинулась на спинку стула и прикусила палец:

– Не сходится. Если они докажут поджог, то платить придется тому, кто это сделал. Не городу.

– А я вот не уверена, – вздохнула Грейс. – Город брал на себя обязательства защитить коллекцию и не справился. А поджигателя еще найти надо. Вот ты веришь, что найдут кого-то, кто, преследуя какие-то свои цели, бросил тряпку с бензином под фургон?

– Н-нет, – с заминкой ответила Диана, сцепив руки в замок.

Грейс вздохнула, выдохнула и решилась:

– Диана, что с тобой? Ты явно нервничаешь. Что случилось?

– Да просто за тебя переживаю! – выпалила подруга, коснувшись рукой пальцев Грейс. – За что, спрашивается, на тебя все это валится!

Диана уже собиралась уходить, когда увидела список фамилий на дверце холодильника. Грейс прикрепила его уже поздно ночью, когда пыталась вспомнить всех тех, кто знал и ее, и Чейза.

– Ты забыла добавить меня в этот список. Это же те, кто знал вас обоих и был в курсе, что вы собирались пожениться? – спросила Диана.

– Ну да. А ты была в курсе? – удивилась Грейс. Ей казалось, что она не особо распространялась о своих отношениях с Чейзом – по крайней мере, о том их этапе, что был в Лондоне.

– Конечно, ты же рассказывала, – удивилась в свою очередь Диана. – Вот о том, как вы расстались, не слишком распространялась. Но и без того видно было, что нехорошо – ты вернулась совсем другая… – тихо добавила она. И встряхнулась: – Так почему ты меня в список не внесла? Даже обидно, если честно.

– Я не добавляла тебя, потому что ты же все время на виду. И само собой разумеется, что то, что знаю я, знаешь и ты, – пожала плечами Грейс. – А почему обидно? – запоздало уточнила она, под строгим взглядом Дианы все же дописывая ее имя в конец списка. Но карандашом.

– А почему ты думаешь, что Дэвид, Адалин, Плам, Ханна и чуть не половина города могли совершить преступление, а я нет? – фыркнула Диана. И, попрощавшись, ушла по своим делам.

А потом зазвонил телефон.

Это было странно, потому что Грейс не любила разговаривать по телефону, и об этом знали все ее подруги. Да и, наверное, все в городе знали, что Чибнелл предпочитает ходить и бегать, и именно поэтому ее поддразнивали, правда беззлобно, называя белкой. Потому что, как шустрая рыжая белка, Грейс могла добежать куда угодно и очень быстро. Соответственно, и поболтать лично с кем угодно.

Звонили из газеты соседнего города, спрашивали, не хочет ли она как-то прокомментировать статью об убийстве ее бывшего мужа и о том, что он, скорее всего, украл свой знаменитый стиль у нее.

– Он никогда не был моим мужем, даже в планах не было, – сердито сказала Грейс.

А спустя пять звонков подряд схватила сумку и выбежала из дома, поняв, что еще немного, и она просто не выдержит. И никакая работа сейчас ее не спасет, потому что невозможно что-то делать руками и держать в голове сложный узор, когда у тебя постоянно звонит телефон.

– Прямо в пижаме собралась на прогулку? – спросил Чарли, который возвращался откуда-то. Судя по всему, был на вызове. Грейс опустила глаза и впервые за сегодняшнее утро рассмеялась. В растерянности от количества дурной славы, которая свалилась на нее сегодня, она в самом деле выскочила из дома в пижаме. Белоснежной, байковой, с котиками и разноцветными клубочками.

– Ну, раз я выбрала к такому наряду не туфли на каблуках, значит, со вкусом у меня не все так плохо, – отшутилась Грейс и умчалась в дом переодеваться.

Тем временем телефон продолжал разрываться. Грейс посмотрела на него с опасением.

Нет уж.

Сначала она все же пообщается с главным редактором газеты. Тем более что у них в городе было целых два издания. И они всегда конкурировали друг с другом. Странно, что еженедельник, журнал, который освещал все события в их городе уже почти сто лет, ничего не написал о ней и Чейзе и никак не отметился.

– Это уже не лезет ни в какие ворота. Такое внимание прессы мне ни к чему, нам нужно с этим разобраться, – заметил Чарли, когда Грейс, выскочив в сад уже в нормальной одежде, рассказала ему, что случилось.

– Какое внимание? И при чем здесь ты? – удивилась она.

– Как при чем? Ты знаешь, что существует такое понятие, как «черный пиар». Это когда про человека пишут всякие гадости, а он этому радуется – становится популярным, – с легкой усмешкой, в обычной своей спокойной манере пояснил Чарли. – Ну вот, ты у нас становишься звездой. А где звезды – там и репортеры. Вот посмотришь, набегут к тебе лично, будут требовать интервью, – фыркнул он. – А я, как твой ближайший сосед, переживаю за собственную спокойную жизнь и за тишину для своих пациентов.

Он помолчал, давая Грейс возможность осмыслить все им сказанное, и добавил:

– Я придумал, что нужно сделать. Сегодня редактор этой вот газетки, – он кивнул на листок, который зачем-то сжимала в ладони Грейс, – привезет ко мне в клинику своего кота. Плановый осмотр. Кот у нее уже старичок, и ему нужна постоянная медицинская диагностика, – мягко добавил он. – Хозяйка в нем души не чает, строго раз в два месяца привозит на осмотр. Мало ли, вдруг что-то не так, или витаминки нужно пропить, или… В общем, ты поняла. – Чарли, тот самый сосед, который постоянно критиковал каждый шаг Грейс и, кажется, старался как можно меньше общаться с жителями города, снова пришел ей на помощь.

– Поправь меня, если я ошибаюсь, но разве это не стресс для животного, что его постоянно куда-то возят? Особенно в клинику, где пахнет лекарствами и много других животных? – удивилась Грейс.

– Только не для этого кота. Если ты успеешь к нам через час, то сама все увидишь: этот кот выглядит так, словно он родился в Букингемском дворце. И характер у него соответствующий. Я думаю, Мани уверен, что клинику открывают в этот день специально для него, а все животные – это его свита, которая собирается специально, чтобы посмотреть на него.

– Его Мани зовут? Как «деньги»? – переспросила Грейс.

– Возможно, так сработало подсознание хозяйки, – фыркнул Чарли. – На деле же у него родословная не чета нам, обыкновенным провинциальным британцам. Кота зовут Маннадр Васисуалий Джиневриус… и там еще десяток имен, от которых язык сломаешь.

– Лапку ему не целуешь при встрече?

– Нет, но наша секретарь всегда делает реверанс, – сказал Чарли с предельно серьезным выражением лица, – вот увидишь.

– Я буду. И не в пижаме.

– Хорошо. Хотя тебе пижама очень даже шла. Эдит дама занятая, ты сама знаешь, но после того, как она в очередной раз убеждается, что Мани здоров и будет жить еще долго, приходит, как это и должно быть, в хорошее расположение духа, так что я думаю, она расскажет все, что тебе нужно. Вы знакомы или вас представить?

– Все у нас в городе так или иначе знакомы через кого-то, – философски заметила Грейс. С Эдит она учились в школе в одно время, но она была на класс старше Грейс, так что особо не пересекались. Вот как раз неплохой способ познакомиться и обсудить свалившуюся на нее внезапно славу.

И Грейс, сунув в сумку уже изрядно помятую газету, отправилась в ветеринарную клинику. Чарли уехал первым, на велосипеде. У него имелись пациенты и помимо венценосного кота Мани.

Эдит была моложавой леди, чей возраст угадать практически невозможно. Но первое, что бросалось в глаза, это не ее очки в ярко-желтой оправе и не длинные, собранные в необычный пучок, заколотый карандашами вместо шпилек, волосы. А кот. Поистине королевский. Чарли был прав. Рядом с этим белоснежным красавцем с надменным взглядом хотелось в самом деле сделать книксен. И быстро переодеться в парадный костюм. Обязательно с ирландским кружевом ручной работы. А прикасаться к нему, наверное, можно строго в белоснежных перчатках.

– Ого, какой красавец, – искренне восхитилась Грейс. И этим она сразу нашла путь к сердцу главного редактора местной прессы. И, как оказалось, обеих газет.

– О. Дорогуша, – улыбнулась Эдит, – ты уже начинаешь мне нравиться.

– Могу я угостить тебя чаем, пока этот красавец будет на приеме? – предложила Грейс.

– И узнать имя автора, который оплатил публикацию на первых страницах обеих газет? – проницательно спросила Эдит. Грейс кивнула и добавила шепотом:

– Я заметила, что Мани мерзнет. Как насчет нескольких эксклюзивных жилетов для твоего кота?

– Низко играть на любви к животным, но я согласна, – улыбнулась Эдит. Пожалуй, это было начало хорошей дружбы. И, как показала жизнь, Грейс в этом своем предположении не ошиблась – так оно и сложилось в дальнейшем. К тому же среди заказчиков вязаных вещичек появились хозяева кошек, собак и даже одной лисички-фенека.

Когда Грейс с Эдит устроились в маленьком кафетерии, выбрав столик в самом дальнем углу, и взяли чай и имбирное печенье, которое здесь выпекали по старинным рецептам, редактор сказала:

– Значит, слушай, птичка моя. Имени человека, который прислал мне эти материалы, я не знаю, но к публикации прилагался не только внушительный чек, этих денег хватило бы на несколько месяцев оплаты печати спецвыпуска нашего ежедневника, но еще и письмо, в котором аноним обещал, что если этот материал выйдет, то следующим письмом будет настоящая сенсация.

– И я правильно понимаю, что эта сенсация будет связана со мной, да? – грустно вздохнула Грейс.

– Да, так что ты местная знаменитость, но знаешь, мне кажется, что в том письме общий тон был таким… будто автор тебе завидует. Или тебе, или тому, что ты встречалась с Чейзом, или еще чему-то. И может быть, мое чутье меня подводит, но вы наверняка знакомы. Статью, понятное дело, я подправила, и не сердись на меня. Да, ты имеешь полное право подать на меня за клевету, я воспользуюсь четырнадцатой поправкой закона о свободе прессы, и мы затянем это дело на долгие годы. Тем более что в письме были прямые обвинения, а я смогла их обойти.

Грейс искренне ответила, положив обе руки на стол:

– Я не собираюсь подавать на тебя в суд и устраивать какие-либо подлянки. В Колледже в своей речи я была предельно честна. Я действительно хочу найти убийцу Чейза. Да, для меня это личное дело, но не потому, что когда-то мы встречались. И не потому, что, да, я уверена, в письме это было, знаменитые квадраты Чейза придумала я. А потому, что его тело подбросили на мой порог. Кто-то хотел что-то сказать мне. Ему намотали на шею шарф. И что бы когда-то между нами ни произошло, каким бы гадом он себя ни выставил, согласись, все брошенные женщины мечтают отомстить своему бывшему… Так вот, смерти я ему никогда не желала.

– Конечно. Потому что смерть – это вовсе не победа. Ведь как же он тогда поймет, что ты прекрасно справляешься без него, что твои кардиганы известны до самого Йорка. К слову, у меня есть один. Я купила его у вокзала. С большими чайными розами на спинке. Обожаю его. И у меня было три развода. Так что я отлично тебя понимаю. И пойду на нарушение всех журналистских правил. Когда осмотр Мани будет закончен, мы с тобой можем доехать до моего офиса, и я отдам тебе то письмо.

Эдит тепло улыбнулась Грейс и сжала ее пальцы в жесте поддержки. Женское братство. Да, оно существует. Может быть, где-то в книжках или сказках такое братство назвали бы Ковеном ведьм. Может быть, сестринством. Не важно. Главное, что две женщины, находящиеся на одной волне, всегда смогут договориться.

Грейс выдохнула.

Сказать по правде, она боялась, что осталась без поддержки в их крохотном городке. А уезжать и снова менять всю свою жизнь была не готова. Так что придется ей собрать себя в кучу и продолжить днем бороться за свой мирок, а ночью работать над коллекцией.

– Знаешь что. У нас же две газеты. Как я раньше об этом не подумала! А не устроить ли нам небольшой переполох? – рассмеялась Эдит, когда они заехали в небольшое помещение по соседству с Библиотекой, где и был офис Ибстокского еженедельника.

– И что ты придумала?

– Я возьму у тебя интервью. На разворот. С фотографиями. И сделаем мы это на открытии Фестиваля – там будет местный телеканал. Пока ты будешь говорить на камеру, я суну тебе под нос диктофон, все запишу, а потом расшифрую и напишу такую красоту, что даже мне самой завидно потом будет это перечитывать.

Эдит подошла к столу, а Грейс жестом показала на кресло, к которому и подходить было страшно из-за угрожающе неустойчивых высоченных стопок книг и газет.

– Но ты же помнишь, что я там сейчас не самый желанный гость, – вздохнула Грейс.

– Почему? Ты рукодельница. И да, тебе не разрешили выставлять там свои работы, но вдруг ты хочешь что-то купить? Поддержать коллег по цеху?

Грейс опустила глаза. Ведь это именно то, что ей нужно было. Поддержка, но не из числа ближнего круга, а кто-то новый. Кто-то, не известный как член ее команды, но достаточно влиятельный в городе.

Имя Эдит в Ибстоке было на слуху. Неукротимая боевая леди всегда оказывалась в самой гуще событий. Была главным редактором обоих городских изданий, но распускала слухи, что на самом деле они конкурируют друг с другом. И, как это часто случается с большими секретами, об этом знал весь город.

Надо сказать, что многие точно так же, как Адалин, ее немного побаивались. Мало ли что она потом напишет на страницах газеты! И было забавно наблюдать, как тот же мясник или зеленщик, самые известные в городе сквернословы, при виде Эдит выпрямляли спины и старались выражаться прилично, но с длинными паузами, в которых отлично читалось все, что они хотели сказать.

Эдит предложила Грейс союз. И провокацию.

Завтра планировалось открытие Фестиваля, и сейчас весь Колледж кипел. Подруги Грейс пропадали там же, готовя свои стенды, она это все понимала и решила никого не дергать своими вопросами и просьбами. Совсем не хотелось ловить на себе сочувствующие и в то же время виноватые взгляды той же Плам или Дианы. Пусть поработают спокойно.

Получив у Эдит папку с письмом, Грейс убедилась, что аноним сделал все по старинке. Он прислал компромат и статью в напечатанном на бумаге виде, спасибо, что не на печатной машинке, но в эру развития печатной техники по листку бумаги с текстом опознать автора будет сложно. Здесь бы как раз печатная машинка помогла. Грейс надеялась, что у нее получится что-то выделить из исходного, не обработанного редактурой текста. Какие-то знакомые словечки, обороты. Редактор сказала, что времени на то, чтобы причесать текст до формата «приличной» статьи, у нее не было, и она крайне мало поправила там, но все же надежда уловить что-то, чего не оказалось в статье, оставалась.

Но Грейс все же нужно было попасть в Колледж, а точнее, на склад, куда отнесли все предметы из их рабочего кабинета. Там была канцелярская коробка, куда сложили распечатанные фотографии с лучшими работами Чейза, разложенными по хронологии, и папка с самыми интересными статьями и заметками. И в этих заметках Грейс надеялась найти что-то, что поможет ей вычислить преступника. Кто мог так ненавидеть ее и Чейза? Или все-таки Чейза, а она сама пострадала за компанию?

И теперь дело оставалось за малым. Попасть в кладовку так, чтобы ее никто там не заметил.

Для этого Грейс зашла домой и взяла такой же канцелярский ящик, но полный пряжи. Клубки только выглядели объемными, но были совсем не тяжелыми. Вооружившись ящиком и напустив на себя очень озабоченный вид, Грейс быстро вошла в общий двор. Самое главное – тащить в руках что-то большое и идти быстро, с таким видом, словно у тебя очень много дел. А на первый взгляд тяжелый ящик в руках будет еще и надежным щитом от нежелательных вопросов, ведь, чтобы ответить на них, Грейс может попросить подержать ее «коробочку».

Все вещи, которые команда Адалин вынесла из чайной комнаты, так и остались лежать в одной из кладовок. Это было печально. Как наутро после праздника, когда понимаешь, что вся подготовка закончена, и теперь остается только остывший пирог да гора мусора. И никакой тебе больше праздничной суеты, сборов и организации приема гостей. Грейс не разрешила себе грустить. Ей нужно было со всем разобраться, в том числе и для очистки своего честного имени, жаль, что она не подумала об этом, когда вывозили коробки в первый раз. Стоило попросить Плам забрать и эту.

Кстати, почему-то Плам до сих пор не позвонила. Не встретилась еще с матерью Чейза? Или та передумала давать ключи от его квартиры?

Грейс быстро нашла нужную коробку, для маскировки добавила в нее еще пару клубков и, подхватив свою ношу, с таким же занятым видом поспешила на выход. Конечно, на самом деле весь этот маскарад был совсем не обязательным. Грейс имела право спокойно прийти и забрать свои вещи, и точно так же она имела полное право прийти на Фестиваль к его открытию и участвовать во всех мероприятиях. Ей никто ничего не запрещал. Просто это было… нежелательно. А все мы знаем, что если одна леди произносит, чуть поджав губы и сложив руки перед грудью в замок, словечко «нежелательно», то для других леди это должно звучать сродни категорическому запрету.

То есть Грейс в любом случае сделала бы наоборот. Не зря ее мама до сих пор любила говорить, что для того, чтобы ее дочь в детстве что-то сделала, ей нужно было это запретить.

Приехав домой, Грейс обнаружила, что у нее на коврике лежит несколько писем-приглашений. Это была очень милая традиция, не только в их городе. Так часто делали в Лондоне, в Йорке и в других городах Британии, где успела пожить Грейс. Когда хотели что-то обсудить или просто хорошо провести время, то не звонили, а писали приглашение. Для этого в каждом магазине на кассе можно было купить специальные небольшие открытки. Грейс эту традицию очень любила и даже хранила приглашения на самые приятные встречи, которые у нее были.

Но в этот раз почти все приглашения, она была уверена, связаны или с вышедшей статьей, или с убийством Чейза. И, к сожалению, если она хочет собрать побольше информации, придется ответить на них все. Хотя бы кратковременным визитом с упаковкой кексов из супермаркета.

– Ты сегодня стала настоящей звездой. После Эдит было еще несколько клиентов, двое мяукали, еще один, по идее, должен был гавкать, но так как его привели на кастрацию, то он осуждающе молчал, – Чарли постучал в кухонную дверь и протянул Грейс еще несколько приглашений, – их перепутали и по ошибке принесли ко мне. Кстати, к тебе Фрекл заходила?

– Да, вчера еще, я дала ей молока, – улыбнулась Грейс и добавила: – У тебя очень красивая кошка. Только хулиганка. Разок перепутала мне все клубки.

– Вот почему эта красотка сегодня животом мается! – фыркнул Чарли. – Ты если решишь ее угостить, лучше сметанки дай. Ну или специальным кормом могу поделиться. А с молока у нее несварение. – Он вздохнул и добавил: – И еще. Эдит уже десять минут звонит мне, чтобы взять подробное интервью о тебе.

– С кошкой – поняла. Больше не буду ее молоком поить. А почему ты решил, что она будет спрашивать тебя обо мне? – удивилась Грейс.

– Потому что она сама заявила это еще до того, как сказала «привет», – рассмеялся Чарли, – тебе нужна помощь? Почему я постоянно задаю этот вопрос? Я заразился знаменитой английской вежливостью?

– Нет, пока нет. А разве ты не англичанин?

– Я родился в Шотландии, учился в Америке, а акцента у меня нет, потому что несколько лет прожил в Британии. Вообще, говорят, у меня способности к языкам, – с хулиганистой усмешкой заметил Чарли. – Во всяком случае, к английскому во всех его ипостасях. – И добавил чуть более серьезно: – Так что нет. Я не англичанин.

Чарли кивнул и пошел к себе, а Грейс поехала на первый ужин, куда ее пригласили. Это были соседи, семейная пара, которые очень хотели пообщаться с Грейс, но, кажется, гораздо больше их интересовал труп. И они так искренне жалели, что в этот день гостили у внуков, что Грейс стоило огромных усилий не пробормотать, что если в следующий раз она найдет что-то похожее на труп, то обязательно пригласит их, прежде чем вызвать полицию.

Грейс уже даже немного сбилась со счета, сколько раз она мысленно обещала разным людям пригласить их на следующий труп. Главное, чтобы это не вошло в привычку.

Все остальные приглашения она решила отложить на завтра. После того, как они с Эдит поедут на открытие и Грейс даст там интервью. Ей становилось не по себе при мысли о том, что придется снова оказаться в гуще событий, среди людей, многих из которых она привыкла считать друзьями. Но кто-то убил Андреаса! И Грейс все больше понимала, что это был кто-то из жителей города. И близкий к ним двоим.

– А таких не особо много, – вздохнула она и посмотрела на список.

Она успела сварить себе кофе, когда позвонила Плам.

– Как и обещала, докладываю, – прочирикала подруга в трубку. – Ключи от квартиры Чейза у меня. Адрес тоже. Полиция провела обыск, но квартиру не опечатала.

– Я уже в курсе, – улыбнулась Грейс. – Мне Дэвид рассказал. Он и обыскивал. А что мама Чейза? Не удивилась твоему предложению?

– Ну я все-таки супруга священнослужителя, мне люди верят! – фыркнула Плам, умевшая пользоваться своими преимуществами. – Проявила сочувствие, посетовала, что ей и без того тяжело, сказала, что испытываю вину – ведь Чейз на нашей территории умер, и собирался он на наш фестиваль. И добавила, что хочу по возможности помочь ей с хлопотами. Вот и… Ключи мне отдали. Только, думаю, сегодня ехать уже поздно, правда ведь?

– Да, – согласилась Грейс, прикинув, что последняя электричка до Лондона вот-вот уйдет, а ночевать в большом городе ей негде – ну не в квартире же покойного Чейза это делать! А значит, ее расследование подождет до завтра. – Ты завтра будешь дома? Утром?

– Да, заезжай, – согласилась Плам. – Или могу совсем рано забросить тебе ключи. Все равно поеду в Колледж, сделаю маленький крюк.

Крюк этот маленьким назвать сложно, с другой стороны, Ибсток и сам небольшой. Грейс, например, до Колледжа добиралась где-то минут за двадцать пять, если шла пешком. И порой за полчаса, если на машине. Впрочем, спорить она не стала:

– Приезжай. У меня есть чай, кофе и печенье.

Еще через час приехала Диана.

– Я заметила, что ты забрала из кладовки коробку с историей работ Андреаса, и подумала, что тебе понадобится остальное.

Она достала из машины несколько папок.

– Вот, я взяла это сегодня у оргсовета. Это стенды, расстановка, вот тут сценарий открытия, я не знаю, чем еще могу помочь, и кажется, я немного переволновалась и сняла копии вообще со всего, что смогла найти. Даже вот… меню на фуршет. И ты не представляешь, как ты подставила меня, сказав, что я теперь там главная звезда. У меня почти ничего нет, что можно было бы представить.

Грейс махнула рукой, показав, что это вообще меньшая из проблем. Хотя, наверное, подруга имела право и злиться, и волноваться. Но всегда можно списать на то, что Диана была не готова к такому повороту событий, а потому предоставила преимущественно фотографии красивых работ.

– О, в этот раз решили устроить фуршет? Обычно ограничивались же чаепитием, и мы пекли сами, – вздохнула Грейс. Диана виновато на нее посмотрела:

– Это идея Адалин. Она решила сменить, переделать… в общем, она решила, что все должно быть не так, как хотели мы, и превратила наш Фестиваль в модный парад. Но все хорошо, приехали все мастера, все, как и планировали, и очень красиво.

Грейс кивнула, почти не слушая. Ее мало волновало, что там будет со сценарием. Она смотрела на другое. В коробке с рекламой стенда Андреаса было несколько фото. На одном из снимков новая работа, на втором – старая, и стиль отличался разительно. Так, как если бы их делали два разных человека. И выполнен в другом стиле был шарф, а вовсе не платья, что сейчас висели у нее на манекенах – в тех как раз читалось что-то из старого…

Поэтому, еле дождавшись ухода Дианы, что было для Грейс странным и редким состоянием – обычно она радовалась приходу друзей, мастерица засела за свое собственное расследование. Разложив на полу все материалы, что были, Грейс буквально ползала по нему, сравнивая, изучая, читая заметки. Она даже достала крючок и спицы и быстро связала несколько образцов узоров, просто чтобы понять, как это делается и как будет выглядеть, и собраться с мыслями.

Она изучила коллекции Чейза и отметила, что за последние несколько лет его стиль сильно изменился. Безусловно, стал эффектнее. Сильнее, ярче, но в то же время грубее, ушла легкость, воздушность. Да, Чейз начал пользоваться другой пряжей. Но было что-то еще. Андреас явно что-то хотел сказать своим вязанием. Не ей, конечно же. А просто… Что?

И только посреди ночи ее осенило: она, в общем-то, не имела права ехать в Лондон. Дэвид взял с нее подписку о невыезде. Но ехать ей было нужно. Вот просто необходимо. Потому что вся эта история крутилась вокруг нее и Чейза. И возможно – только возможно, – она обнаружит в его квартире если не разгадку, вряд ли ведь там на зеркале губной помадой будет написано имя убийцы, но хотя бы намек на нее. И Грейс, собравшись с духом, выскочила из дома. Ночь была чудесной – прохладной, наполненной ароматом созревающих яблок и роз. И звезды сияли яркими холодными фонарями, и ломтик луны висел низко, кажется, над этими самыми яблонями, освещая сад холодным серебристым светом.

«Почему я не выхожу пить кофе или чай в сад посреди ночи?» – мельком задумалась Грейс, шагая к своему невысокому забору.

– Грейс, два часа ночи, что случилось? – Чарли явно спал, и внезапный визит взбалмошной соседки его напугал, учитывая, что вокруг нее в последнее время происходит слишком много странных событий. Он уже было решил, что Чибнелл снова нашла труп. Трехцветная кошка, метнувшаяся ему под ноги и выскочившая в сад на прогулку, тоже хорошего настроения не добавила.

– Прости, я не подумала о времени. Слушай, мне нужно завтра поехать в Лондон. На день. Ты можешь меня прикрыть? Придумать что-то? Ну, если кто-то будет меня искать, скажи, что я вместе с тобой уехала на вызов, например.

– Если ты вместе со мной уехала на вызов, то куда-то далеко, а город тебя настоятельно попросили не покидать. Нужно придумать что-то другое. Ладно, я тебя прикрою, скажу, что попросил тебя помочь мне в клинике. Согласна денек побыть ассистентом ветеринарного врача?

Чем дальше, тем больше ей импонировал Чарли. Он готов был помочь, даже когда она не просила о помощи. Поддержать – в свойственной ему немногословной манере. Обладал близким ей чувством юмора. И изобретательностью.

– Я на тебя полностью полагаюсь. Что бы ты ни придумал, главное, спаси меня, мне очень нужно провести расследование в Лондоне.

Чарли согласился. Сложно спорить с сердитой и одновременно воодушевленной леди, которая стоит на пороге твоего дома в теплой пижаме и гамашах, а за ухом у нее вместо карандаша, как это бывает у рассеянных людей, вязальный крючок.

– Иди домой и ложись спать, Грейс, особенно если ты собралась завтра ехать в Лондон. Можешь взять мою машину.

Соседка хлопнула себя ладонью по лбу:

– Точно. Я совсем не подумала про машину! А моя опять может сломаться на полпути. Ты гений! Спасибо!

Она убежала в дом, а Чарли с ностальгией подумал о том, что еще недавно он жил очень и очень спокойно. Но… Без Грейс было бы все как-то не так, наверное. Яркая, веселая, она чем-то напоминала розы, которые росли в ее саду. Чарли часто наблюдал за Грейс, когда она вязала там или, пританцовывая, подрезала и укрывала цветы. Ему всегда было интересно – неужели ее хобби в самом деле может приносить деньги? Ведь сейчас же очень много вещей, которые легко заменят вязаные. И они теплее, легче в уходе. И дешевле. Но потом он специально после работы решил пройтись по городу и посмотреть на витрины магазинов, где выставлялись работы Грейс. Даже зашел внутрь и купил там один мужской свитер. И надо сказать, это правда особенное чувство. Носить что-то, связанное человеком. Захотелось узнать, о чем она думала, когда вязала? Где и как создавалась эта вещь? Как вообще можно сделать такое руками?

Но было и еще одно странное и даже где-то приятное чувство. Надев первый раз этот свитер, Чарли почувствовал… Укол ревности. Для кого она вязала его? Ведь держала же кого-то в голове. Высокого, даже рукава подошли и сели так, что были идеально по его руке. Ведь нельзя делать такие красивые вещи просто… На манекен.

– Когда-нибудь спрошу, – пробормотал он себе под нос и прихватил по пути обратно в кровать справочник по анатомии лошадей. Просто чтобы как-то отвлечься.

Плам заглянула к Грейс рано утром. Выпила кофе, попробовала печенье, отдала ключи от лондонской квартиры Чейза и бумажку с записанным на ней адресом. Сказала, что выяснила, где была мастерская модельера, и указала на вторую строчку адреса. Обняла подругу, пожелала ей удачи и уехала по своим делам.

Грейс же отправилась к Чарли, захватив с собой керамическую кружку со свежесваренным кофе и оставшееся печенье. Они с соседом еще раз обсудили план, после этого он отдал ей ключи от своей машины, попросил быть осторожной и пообещал, что прикроет ее.

Торжественное открытие Фестиваля планировалось в пять вечера, и Грей нужно было успеть к этому времени. Чарли, в свою очередь, проводил собственное небольшое расследование. Для Грейс. Просто он не говорил ей об этом. Расспрашивал клиентов, которые приходили к нему, договорился с одним знакомым, чтобы посмотреть записи с дорожных камер – нужно же было как-то найти машину, попытавшуюся сбить Адалин. Конечно, это, по большому счету, дело полиции. Но Чарли не мог сидеть сложа руки. А детективы он тоже смотрел. И сейчас, закрыв клинику, отправился в Колледж, предложив свою помощь. В такой суматохе там была нужна мужская сила, чтобы установить колонки на сцене, перетащить оборудование, доделать стенды и многое другое. Все это время Чарли работал молча, но слушал очень и очень внимательно. Многим людям свойственно не замечать рабочих, а Чарли отлично умел быть невидимкой.

Адалин еще не выписали из больницы, но она не могла оставить отвоеванное у Грейс детище и теперь носилась по сцене босиком, потому что врачи запретили ей долго находиться на каблуках, и постоянно заставляла менять местами вазы, поправлять занавес, прятать провода и…

– Правда же, они ужасно пахнут, – заметила Диана, каким-то образом подобравшись к Чарли практически незаметно, – лилии… Мне кажется, что этот запах въелся мне под кожу.

– Боже, откуда вы здесь, – Чарли искренне удивился, приложив руку к груди, делая вид, что пытается унять нервное сердцебиение.

– А где мне еще быть. Ведь Грейс назначила меня главной звездой Фестиваля и ее глазами и ушами. Просто заметила, что вы сегодня ходите у Адалин в помощниках, и решила подойти поздороваться. Кстати, а вы не знаете, где Грейс? Не могу ей с утра дозвониться.

– Знаю. Она с редактором нашей местной газеты, – Чарли и сам не мог понять, почему солгал. Но себе он доверял всегда. Профессия обязывала. Ни один пациент не скажет ветеринару, что и где у него болит. Приходится догадываться, и интуиция просто вынуждена развиваться.

– Эдит? – удивилась Диана.

– Да. С утра Грейс помогла мне в клинике, а потом Эдит предложила ей записать интервью. Грей предупредила, что отключит звук у телефона, чтобы не отвлекаться. – Чарли с ужасом посмотрел на еще одну корзину с лилиями. – Слушайте, это уже перебор. Она что, заказала сюда лилии со всей Англии?

– Не удивлюсь, если еще и Францию прихватила. Пойдемте, поможете мне расставить столы для выпечки. Рабочие дружно саботировали наше открытие, и у нас остались только вы, ну и еще несколько очень ответственных мужей.

Диана пошла вперед, а Чарли – за ней. Все время, что она стояла рядом, он никак не мог понять, что же не так с этой женщиной. Она была какой-то… слишком строгой, что ли. Будь он собакой, наверное, шерсть на загривке сейчас встала бы дыбом, и захотелось бы предупреждающе зарычать.

А еще он заметил, что почему-то подруга Грейс приложила все усилия, чтобы не терять Чарли из виду. Куда бы он ни пошел, помогая остальным участницам Фестиваля рукоделия, Диана непременно через некоторое время оказывалась рядом и перетягивала его к себе. Он уже расставил столы, несколько раз переносил легкие разборные стенды, постоянно двигал какие-то коробки, и она все говорила-говорила, как будто хотела отвлечь его, уболтать. Увлечь куда-то в сторону.

– Диана, дай ты уже нашему доктору отдохнуть, – смешная, похожая на фарфоровую куклу, но с очень умным взглядом леди возникла из ниоткуда и перехватила Чарли, – опять взялась за старое. Пойдемте, мы накрыли в Шекспировском дворике небольшой пикник, чтобы перекусить и отдохнуть перед вечерним столпотворением.

Она так ловко и быстро увлекла Чарли за собой, что Диана не успела отреагировать, а когда они скрылись в коридоре перехода между двориками, спасительница Чарли рассмеялась и представилась, протягивая ему узкую девичью ладонь:

– Меня зовут Плам. А вы Чарльз, да? Сосед Грейс?

– Да.

– Отлично. И ее алиби, да?

– То есть вы знаете, где она?

Плам кивнула:

– Грейс попросила меня всеми силами отвлекать Адалин и проследить за ней, если кто-то попытается причинить ей вред. Вдруг тут… не знаю… Бомбу ей в парик подложат?

Чарли с сомнением посмотрел на крошку Плам:

– А она носит парик? И как вы планировали ее защищать? – добавил он все с тем же сомнением. Не похожа была Плам на крепкого мускулистого телохранителя, способного справиться с любым преступником.

– Я двенадцать лет занималась кикбоксингом, – серьезно сказала леди, – а еще у меня шестнадцать братьев и сестер, – скромно улыбнулась она и рассмеялась. – Вы только не переживайте, но так и есть. Я действительно хорошо дерусь, но друзей не бью. Просто я наблюдательна. И как сама Грейс постоянно говорит – у меня чуйка, как у корабельной крысы.

Чарли хохотнул:

– А вот это на нее похоже. А что вы имели в виду, когда сказали Диане, что она снова взялась за старое?

– А, это личное.

– Сказанное вслух при свидетелях сложно удержать в секрете, но я приложу все усилия, чтобы сразу забыть все, что вы говорите.

Плам рассмеялась. В отличие от Дианы, которая буквально цеплялась за человека и постоянно сверлила его спину тяжелым взглядом, с Плам было удивительно легко. Как будто Чарли знал ее всю жизнь, и она была, если не близким другом, то сестрой, которая живет на другом конце города, но обед с ней всегда превращается в маленький праздник.

– Судя по тому, что я вижу и что Грейс о вас рассказывала, все это, наверное, и вас касается, – загадочно проговорила Плам. – Грейс и Диана дружат с детства…

Сама Плам познакомилась с Грейс в средней школе. А сдружились они в кружке рукоделия, куда обе записались. Плам, бойкой девчушке из большой семьи священника, сразу понравилась абрикосово-рыжая худенькая Грейс. Собственно, Грейс и познакомила новую подругу с Дианой.

Диана Спенглер была из состоятельной семьи. Единственный ребенок, балованный, разумеется. С Грейс они сдружились еще в младшей школе.

– Грейси взялась опекать маленькую, светленькую и на удивление робкую девочку, – пояснила Плам. – Водила ее к себе в гости, кормила бабушкиными пирожками. У них же, у Чибнеллов, можно было рвать яблоки и малину прямо с веток, резвиться на траве, не опасаясь затоптать газон. Дед Грейс повесил качели – на толстенных просмоленных веревках, от которых на ладошках оставались следы, но кого бы это пугало? – тепло улыбнулась Плам.

У самой Дианы в доме придерживались строгих правил. Сад не предназначен для детских забав. Там идеальный газон, тщательно подобранные и холодноватые, по мнению Плам, клумбы из надменных георгинов, чайных роз с высокими бокалами цветков и какой-то серебристой кружевной травы. Ни яблонь, ни вишен, ни малины – ничего, что так привлекает малышню. И уж конечно никаких качелей. Был только маленький прудик, обложенный камнем, и перед ним ставили шезлонг, когда матери Дианы приходило в голову принять воздушные ванны.

И в доме тоже приходилось вести себя тихо и чинно. Играть в прятки или догонялки? Ни в коем случае. А вдруг дети повредят коллекцию фарфора прошлого века? Или старинные китайские вазы?

Плам помнила, что роскошный дом Дианы действовал и на нее, и на Грейс угнетающе. Как, впрочем, и родители мисс Спенглер – вечно занятый отец и холодная, надменная и очень красивая мать.

– Так мы и дружили вместе, – улыбнулась Плам. – Только вот… если с Грейс вдвоем мы общались на равных, то, когда собирались втроем – Диана вечно пыталась быть в центре внимания. В детстве этого не замечаешь, но уже потом, к старшим классам, меня это стало несколько… напрягать, – призналась она. – Понимаете, в классе появился симпатичный мальчик, и вроде бы даже дернул за косичку именно меня. А тут – красотка Диана. Ну и… Поклонники, что мои, что Грейси, быстро меняли объект поклонения.

– Плам, вы пытаетесь предупредить меня, что Диана может попытаться… сделать что? Отбить меня у Грейс? Так мы с ней и… не в отношениях. Просто соседи, – несколько покривил душой Чарли.

– Вовсе нет, я пытаюсь вам рассказать, что из себя представляет Диана. Она постоянно конкурировала с Грейс, даже по самым незначительным поводам. Стоило Грейс увлечься вышивкой гладью – а у нее замечательно это получалось, – Диана выискивала какие-то старинные невероятные схемы и старательно вышивала шелковыми нитками. Работы Грейс на этом фоне значительно проигрывали, хотя и были выполнены куда аккуратнее, на мой вкус.

И чем дальше, тем больше. Если сначала Диана пыталась обогнать подругу в том, что у той начинало получаться, то, став постарше, принялась «искать себя». И как-то так интересно это получалось… Грейс увлеклась музыкой, Диана фыркнула, что это вчерашний день и вообще неинтеллигентно, и погрузилась в мир книг, хоть до этого и была заядлой меломанкой. Грейс попробовала писать стихи – и неплохие, а Диана – рисовать. Акварель, масло, пастель… Только вот… почему-то Диана всегда оставалась на втором месте.

– Мне кажется, она пыталась пустить пыль в глаза окружающим, – тихонько призналась Плам. – Знаете, бывает, когда человек чем-то искренне увлекается – вот как наша Грейс. Она такое количество всевозможных стилей вязания освоила, это что-то потрясающее! Попросите ее как-нибудь показать коллекцию образцов – вы удивитесь! А Диана… что-то во всех ее творческих потугах было демонстративное, нарочитое, что ли…

– Вы ее не любите, – хмыкнул Чарли.

– Не то чтобы… Просто я наблюдательна, я вам уже говорила. И мне не нравится, что Диана старается «найти себя», как она говорит, за счет Грейс. Дело-то не в рисовании или вышивке! Диана поехала в Лондон – тоже, как и Грейс. И тоже путешествовала – как Грейс. Только финансовых возможностей у мисс Спенглер было куда больше. Грейси поступила в колледж дизайна – Диана взяла штурмом элитный университет по той же специальности. Грейс поехала в Ирландию – Диана жила несколько месяцев в Париже и ходила по музеям.

Она помолчала и добавила неуверенно:

– Но был еще один момент.

– Она уводила парней Грейс? – догадался Чарли, с удовольствием пробуя сырный суп, предложенный ему одной из девушек, с которыми его мельком и как-то очень легко, он даже не успел запомнить их имена, познакомила Плам. Это было совершенно очевидное, на его взгляд, предположение. Диане хотелось того же, что было у Грейс, и желательно в лучшем качестве.

– Да. Или пыталась, или уводила, или тут же пыталась придумать, почему этот человек должен быть рядом с Дианой. Грейс в целом привыкла к этому и не считала это соперничеством. А скорее так… легкой причудой. Но если честно, сейчас, заметив, как в вас вцепилась Диана, я уверена, что вам очень нравится Грейс. Или вы ей. Барометр-Диана никогда не подводит.

Чарли расхохотался:

– Главное, чтобы этот барометр не предсказал бурю, но вы правы. Мне очень нравится Грейс. Но пусть пока это будет нашей маленькой не-тайной, раз уж секреты в этом городе скрывать невозможно.

– Потрясающий человек. Все схватываете на лету, – кивнула Плам. – И знайте, я на вашей стороне и считаю, что вы идеально ей подходите. Вы будете хорошей парой. И кстати, судя по тому, сколько она о вас рассказывает, вы ей – Грейси – тоже нравитесь. Но все же, все же… может быть, расскажете о себе? Ну, что вы из себя представляете, чем занимаетесь? – правильно расшифровав недоумевающий взгляд Чарли, Плам пояснила легко: – Признаю, я очень любопытна. И очень-очень люблю свою подругу. Грейси удивительно теплый и добрый человек, и я не хочу, чтобы ей причинили зло. Так что, приоткроете свои тайны, сосед Грейс?

– Пожалуй, – хмыкнул Чарли, удивляясь тому, сколько он в последнее время вынужден общаться. И еще больше – тому, что ему это, пожалуй, нравится. Интерес Плам не раздражал, скорее заряжал каким-то теплом. – Я ветеринар, моя специализация крупные животные. Если совсем точно – лошади. Перебрался в Ибсток год назад. И поскольку с лошадьми в нашем городке все не слишком радостно, я занимаюсь и пациентами поменьше. Три дня в неделю принимаю их в городском ветеринарном кабинете.

Плам кивнула.

– Это все я знаю. Расспросила ваших благодарных клиентов. Но откуда вы приехали? Кстати, дом, который вы сняли…

– Купил, – поправил с улыбкой Чарли. – И даже отремонтировал.

– Хорошо, купили. Это несчастливый дом.

– Почему? Только не говорите, что то самое единственное убийство, которое произошло в Ибстоке, случилось именно в этом доме?

– Да нет. Просто там подолгу никто не живет. Раз в пять-десять лет меняются хозяева. Вот я и решила вас на всякий случай предупредить. Если вы вдруг решите, что вам тоже нужно будет переехать, а Грейс уже увлечется вами.

– Плам. Обещаю, что я приложу все усилия, чтобы не сделать ей больно, намеренно, во всяком случае. Я тоже, как и она, много путешествовал. Работал в Лондоне, в Берлине, в Москве. Сам я родился в Шотландии, но учился в Патингтоне, это университет в Чикаго. Я хороший ветеринар.

– А почему лошади?

– Ладно, слушайте, леди Холмс.

Чарли давно понял, почему начал специализироваться именно на лошадях. Хотя, когда еще были живы родители, они предлагали ему купить практику, хоть в Шотландии, хоть в Чикаго, и заниматься домашними питомцами – собаками, породистыми кошками… Только вот… жизнь расставила свои акценты, как оно и бывает.

Он занимался конным спортом. Увлечение переросло в профессиональный спорт. Выступал на рысаках. Удивительные лошади! Сильные, стремительные, выносливые и потрясающе красивые. Брал золотые медали на соревнованиях. Ездил по миру. Но все однажды изменилось.

Изюм, потрясающий рысак бурой масти, участвовал в скачках впервые. И пришел вторым – отличный результат для новичка. Только вот, сняв седло, Чарли увидел потертости – конюший небрежно набросил на лошадиный круп попону, вот и… А в темных, как вишни, глазах Изюма была боль. И Чарли впитал в себя эту боль… и страх серебристой Снежинки, которую когда-то жестоко учили кнутом. Зато она приходила на скачках первой. И… эта эмпатия по отношению к лошадям заставила его пойти на повышение квалификации. И стать ярым противником скачек.

– Вот так… и теперь я лечу животных, любых. Но именно лошадей всегда и везде – бесплатно, – добавил он.

Плам одобрительно кивнула.

– Вы молодец. А есть у вас в жизни самая-самая темная тайна? Какая-нибудь мрачная история… Только учтите, я уже на вашей стороне. А Грейс… она уникальна, она просто-таки чемпион по случайному раскапыванию мрачных фактов в прошлом любого человека. Так что рассказывайте – чтобы в случае чего я могла высказаться за вас перед Грейси.

Чарли улыбнулся уголком губ.

– Так и скажите, что вам просто любопытно. А история – есть, конечно. Только не мрачная, а скорее смешная. В Штатах, когда я практиковал, то подделал медицинское заключение по обследованию одной из лошадей. Я написал, что она не может больше выступать, и добился того, чтобы ее продали очень задешево, но одному моему знакомому. И теперь эта кобыла, которая должна была работать на износ и собирать призы, спокойно живет на ранчо. Пасется вволю, а ее жеребята живут там же, в табуне. С ее новым хозяином мы вступили, можно сказать, в преступный сговор – и сделали так, чтобы об этой кобыле все как можно быстрее позабыли. Правда, с тех пор в Штатах практиковать я больше не имею права.

– Для Англии ваша любовь к лошадям скорее плюс, чем минус. Так что добро пожаловать, Чарльз, вы мне очень нравитесь, – сказала Плам и пожала Чарли руку так торжественно, что он не удержался и рассмеялся, – раз вы такой хороший, я вам сдам Грейс. У нее непереносимость спиртного. Чтобы она успокоилась и заснула в течение пяти минут, ей нужно дать чай с бренди. Достаточно пары ложек.

– Буду иметь в виду. Спасибо.

– Вы ей нравитесь. Это видно.

Чарли снова улыбнулся уголком губ. Хотел бы и он быть в этом настолько же уверенным. Но Грейси стоит борьбы за нее.